Часть 4
6 ноября 2023 г., 16:56
Примечания:
П/П: Это была моя любимая часть, после которой начнется то самое, для чего выставлены теги. Приятного прочтения <3
— Стах! Готовь стол, живее!
Артемия всего трясло, дрожь бежала по ногам, груди, плечам и рукам. Он баюкал Даниила в коконе из рук и своего собственного свитера, послужившего импровизированной повязкой. Еще недавно в степи этот свитер грел Даниила под плащом из змеиной кожи. В степи, где Даниила целовало солнце и красило его черты золотом, пока он шел рядом с Артемием, неся сумку с травами на плечах.
Сейчас его колотило, он смотрел в пустоту, вздыхая часто и неглубоко. Рубин вскочил со стула и ответил кивком. Только тогда Артемий опустил глаза на Даниила и заметил, что тот вцепился в ткань на его груди. Пальцы едва гнулись и соскальзывали.
— Понял, — сдержанно отозвался Рубин, подвез операционный стол и поспешил обратно, чтобы захватить инструменты.
Артемий вытянул руки, укладывая Даниила на стол. Едва тот выскользнул из хватки и растянулся на холодной поверхности стола, тот тихо вскрикнул от новой вспышки боли. Слезы текли по бледному лицу, мешая кровь свежую и высохшую.
— Прости, Даниил, потерпи еще немного, — пробормотал Артемий, разрезая слои ткани, покрывавшие тело Бакалавра. Даниил проскулил сквозь стиснутые зубы и кивнул.
Кровь горела алым пятном на фоне белой рубашки и сливалась с краснотой жилета. Даниил медленно выдохнул, и из его горла послышался влажный хрип. Кровь сочилась изо рта. Он потянулся к Артемию, и тот взял его за руку.
В глазах Даниила плескался страх.
Артемий, поддавшись порыву, приложил ладонь к ушибленной щеке. Бакалавр прильнул к руке, морщась, сдерживая накативший приступ тошноты. Он отчаянно нуждался в чем-то, что заземлило бы его. Однако вскоре Рубин вернулся, и Артемий, не церемонясь, отошел в сторону, позволив голове Даниила упасть обратно на металлическую поверхность.
Они покатили стол в сторону операционной. Только сейчас Рубин, наконец, смог опустить взгляд и разглядеть пациента.
— Данковский? Что случилось?
Артемий сжал челюсти.
— Люди мстят. Мне.
***
Из тени отделились несколько темных силуэтов. Сначала в глаза Артемию бросились ножи, а уже потом он обратил внимание на лица. Даниил напрягся и медленно вынул руки из глубоких карманов. — Потрошитель, — Артемий вздрогнул, услышав свое прозвище, — как забавно получается. Быстро же люди простили тебе грехи. Заметил? Вот тебе маленький секрет: никто ничего не прощал. Артемий обернулся на Даниила. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул, а взгляд метнулся по сторонам, и затем — обратно к незнакомцам. Внутри у Артемия все содрогнулось то ли от волнения, то ли от страха. — Я делал, что должно. Все, что я могу — извиниться, — спокойно ответил он. «Должен же быть какой-то способ решить это дело мирно, — подумал он, — но это уж слишком просто». — Одними извинениями ты не отделаешься. Двое мужчин обступили его, и Артемий едва успел увернуться от метнувшегося к нему лезвия ножа. Еще один нападавший направился к Даниилу, и тот мигом рванул в сторону, скрываясь в темноте. Артемий решил сделать то же самое. Секунды, потраченные, чтобы увернуться и сбежать, казались целой вечностью. Артемий не мог покинуть район, пока здесь оставался Даниил. Возможно, сам Бакалавр не мог уйти по той же причине. Артемий знал, что тот все еще где-то поблизости. Сквозь стук крови в ушах он различил четыре или пять выстрелов. Мужчины полоснули лезвием и порвали один из рукавов, но не ранили — слои одежды защитили. Артемий отступил, потянувшись за собственным ножом. Удар — и уворот. Врезал тому, что слишком близко подошел, и успел вонзить лезвие в плечо другому. Вдалеке Даниил, тяжело дыша, возник за их спинами и нацелил револьвер. Артемию наконец-то довелось увидеть, какой из Бакалавра был убийца. Правда оказалась радостной и горькой одновременно. Вопреки слухам, глаза не горели кровожадным огнем — они были широко распахнуты. Рука, державшая револьвер, была твердой и недвижимой. Даниил был напуган, однако не вздрогнул и не моргнул, когда нажал на курок. Выстрел — и голова нападавшего слева, которого он успел ранить, разлетелась осколками черепа и ошметками плоти. Кровь брызнула в сторону, не попав на Артемия. Ему показалось странным, что Даниил не пристрелил следом и второго, даже не нацелился. Возможно, тот стоял к Артемию слишком близко, и риски были чрезвычайно высоки. Возможно, пули кончились? Но почему тогда Бакалавр, как появился, сразу не умертвил ближайшего к Артемию бандита, который имел все шансы его прикончить? Все же, Бакалавр был умелым стрелком, это не составило бы для него труда. Артемий вскинул руку, отбиваясь от лезвия последнего нападавшего. Даниил оглянулся куда-то назад и вдруг помчался к ним. — Артемий! — вскрикнул он, голос сорвался на хрип на конце имени. «Бакалавр кричит. Звучит очень странно», — подумал Бурах. — Даже не ду...! Артемий сгреб мужчину, когда тот попытался бросить в него нож. Широкая ладонь практически обхватила чужое лицо и приложила голову о металлическую изгородь, украшенную декоративными пиками. Голова впечаталась в прутья и смялась под силой удара. Смерть была тихой и быстрой. Даниил припустил еще быстрее, мчась как безумный. — С этим покончено... — начал Артемий, слегка сбитый с толку взвинченностью Даниила. Их же было всего трое. Даниил оглянулся на заброшенное здание, стоявшее неподалеку. В его глазах читался страх, но Артемий не понимал, что его так напугало. — Даниил, что... — Бакалавр снова обернулся, вскинув револьвер. Раздалось несколько выстрелов. Ни один не принадлежал Даниилу. Артемий вздрогнул, но ничего не почувствовал. Даниил, стоявший перед ним, слегка согнулся, затем плавным движением снова поднял револьвер и выстрелил в окно второго этажа здания. Отдача подкосила его и без того шаткое равновесие. Оружие выпало из дрогнувшей руки. Он повернулся к Артемию, и из его рта со слабым бульканьем хлынула кровь. Руки Даниила поднялись к телу, пытаясь зажать кровоточащие раны. Он сделал слабый шаг в сторону Гаруспика, но ноги подломились, и Артемий едва успел подхватить Даниила прежде, чем тот рухнул на землю. Артемий чувствовал, как тело в руках с трудом дышит и как горячая кровь заливает его ладони. Время замедлилось. Артемию казалось, он слышит степной ветер, колышущий травы, слышит треск только что сорванных стеблей под весом мужчины. Кровь сочилась и наполняла каналы между камнями мощеной дороги. Широкие глаза Даниила казались ясными и встревоженными. Полными страха. — Я держу тебя, Даниил. Держу. Мы тебя починим, только не теряй сознание. Он помог Даниилу лечь в правильное положение, чтобы нормально обследовать рану. Даниил кивнул и закашлялся. Брызнувшая кровь впиталась в рукав Гаруспика. Бакалавр поймал две пули. Одна была в нижней части грудного отдела. Даниил с тихим стоном трясущейся рукой сгреб свитер Артемия и с неожиданной силой рванул его вниз; раздались новые выстрелы. Рядом послышался лязг от врезавшихся в землю пуль. Они просвистели как раз там, где еще несколько секунд назад была голова Артемия. — Я... Я в по... рядке. Все н-нормально, — Даниил снова закашлялся, на этот раз слабее, и попробовал глубоко вдохнуть. Глаза Артемия застилала красная пелена. Он посмотрел на заброшенное здание. — Ар... Ар... не нужно. Не... оставляй меня, — прошептал Даниил. Не оставляй. Артемий поднял его револьвер и ушел, оставив Данковского в одиночестве.***
— Его преследовали? — Нет, он сам попал под пули. Я их прикончил. — Ты что, бросил его одного? — Иначе они бы пустились в погоню и добили нас обоих. Я его наскоро перевязал, чтобы выиграть время. Пуля только легкое задела. Не пробила.***
В здании в живых оставалось двое. Одного Данковский пристрелил сам, но второго лишь ранил. Должно быть, первого он заметил, когда разбирался со своим преследователем, а второго ранил, защищая Бураха. Артемий был быстр и безжалостен. Сейчас он должен был помогать Даниилу. Возможно, тот уже скончался, но Артемий сейчас был вынужден играть в «Потрошителя». «Однако, если не сейчас, то когда? Они должны заплатить. Должны. Заплатить. Они не скроются. Я не дам им и шанса. Иначе попытаются снова. Они все вернут сторицей». «Они же открыли огонь, когда я прикончил их последнего человека. Даниил пытался меня остановить». Единственная причина, по которой Даниил не успел, так это то, что умения Артемия превосходили мрачные слухи о нем.***
— Анастезия. — Рубин сделал Даниилу инъекцию, и Артемий приложил маску к его лицу. Бакалавр выворачивался. — Бу-Бурах. Н-нет... Сердце Артемия болезненно колотилось, и он прижал Даниила к месту. Не сейчас. Сейчас нужно быть профессионалом. Но голос мужчины был таким тихим и слабым... Даниил сначала посмотрел на Рубина, прежде чем позвать Артемия по имени и перевести взгляд на самого Бураха. — Держись. Боль сейчас пройдет, — ответил Артемий шепотом, надеясь, что в его голосе спокойствия было больше, чем в нем самом. Даниил всеми силами старался сопротивляться подступавшему сну. Артемий видел, как дрожали его веки в попытке не сомкнуться. — Стой. Я... Я должен тебе сказать... — взгляд Даниила метался от Рубина к Бураху, но он смотрел только на Артемия, когда говорил. Слезы с новой силой хлынули из глаз. Он же просто в ужасе. — Потом скажешь, — мягко ответил Артемий, вводя препарат. Даниил не мог держаться дольше. Он закрыл глаза, и напряжение мгновенно отпустило его тело, обмякнувшее под прикосновениями врача. Рубин начал срезать остатки ткани, пока Артемий поспешил к раковине, чтобы вымыть руки. Когда настало время приступать, он ощутил, насколько же слабым было дыхание Даниила. Одно отверстие находилось в пяти сантиметрах выше от нижнего ребра. Второе было с другой стороны в животе. Контраст красного с бледной кожей и черными волосами завораживал. Артемий бросил взгляд на запястье Даниила, перевязанное тонкой полоской бинта. — Ты слишком все к сердцу принимаешь. Не думаешь? — спросил Рубин. Артемий увидел, что его руки трясутся. Он сразу же принялся за работу и начал резать, ведомый Линиями и опытом. Шрамы испещряли чужое тело, и Артемий слишком хорошо понимал, откуда они взялись. Ножи. Пули. Светлые пятна химических ожогов — поцелуи, оставленные Танатикой. — Ты о чем, Стах? — Зажимы готовы. Я говорю, тебе нужно быть готовым. Ты готов? — Рубин ни в чем не обвинял. И ни в чем не ошибался. — Я могу делать свою работу, Рубин. Без разницы, кто лежит на столе, — Артемий обернулся. — Можешь, не сомневаюсь, но он уже потерял слишком много крови. — Он пережил песчанку. Такое его не убьет. Просто не может. Это несправедливо. Именно в тот момент, когда Артемий понял, чего хочет, чего так эгоистично желает, он рисковал это потерять. Он едва слышно вдохнул, глядя на чужое раскрытое тело. Среди органов и костей натянулись Линии, сплетаясь в плотные спирали под теми местами, где следы повреждений окрашивали кожу. Особенно — под шрамами от пуль. Линии знали, что было естественно для тела, а что — лишнее. Здесь, в центре каждого углубления, вокруг которых закручивались Линии, виднелись пули, некоторые были глубже, чем другие. В теле человека на столе было восемь пуль. — Что за идиот. Сколько времени прошло — и хоть бы раз сказал... — Мне он тоже ничего не говорил, Медведь. Не принимай на свой счет. Артемий бросил на Рубина растерянный взгляд. Разумеется, кто-то же должен был ему помочь. Не мог он сам себя зашить и пролечить. Не мог. — Он же просто оставил все пули внутри. Вот так и справлялся. Со всеми ними. — На войне такое часто практикуется, — мигом ответил Рубин. Это была правда: пуля, вошедшая в тело, и без того вредила тканям, а извлекать ее считалось делом хлопотным и не всегда себя оправдывающим. Но знать, что они были внутри... Он представил, как Данковский добирается до Омута, напуганный и одинокий. Как шипит от боли, пока поливает рану алкоголем. Зашивает ее наверняка молча. Он молчал почти всегда, чем бы ни занимался. Артемий представил его затуманенный от слез боли взгляд, расплывающуюся перед глазами рану. Данковский наверняка считал себя слабым. Глупым. Бесполезным. Артемию довелось услышать, как он бормотал это во сне. — Мы не на войне, и он на такое не подписывался. Нужно их вытащить. Такие напоминания обо всем, что случилось с Даниилом, он оставить не мог. Не хотел. Невозможно было представить, как он разговаривал бы с Даниилом, зная, что груз тех двенадцати дней Бакалавр нес во плоти. Гаруспик снова позволил себе эгоизм. — Медведь, в этом нет необходимости. Сосредоточься. — Посмотри, вот эта пуля слишком близко к артерии. Если она еще больше обрастет тканью, артерия будет передавлена, и рука потеряет чувствительность. Вот эта уже распадается на осколки, я чувствую. Эта спустя десяток лет окислится, что спровоцирует разрушение тканей ребра... — чем больше Артемий думал, тем меньше ему хотелось оставлять пули в теле Даниила. Чем больше он думал, тем больше находилось причин их достать. Без разницы, насколько они были большими. Он хотел их вынуть. — Ты уже все для себя решил. Готовлю трансфузию. Что насчет тех погибших? Их руки двигались в идеальном унисоне. Данковский угасал на глазах, но еще держался, не умер. Артемий справится с любыми препятствиями и вытащит его. — А что с ними? — Гаруспика не особо интересовал этот вопрос, он скорее лишь поддержал разговор. — Эпидемия уже закончилась. Их смерти не останутся без внимания. Люди будут требовать справедливости... или мести, — рассеянно объяснял Рубин, пока делал Даниилу переливание. Он склонился над Бакалавром, проверяя его дыхание. Те люди заслужили подобный конец. Конечно, они скорбели, и их скорбь затронула и виновных, и не виноватых. Они разрушали самих себя. Но нападать на врачей, людей, призванных лечить и заботиться о них, было преступлением, каравшимся смертью. Впрочем, и сами врачи были не лучше. — Нужно потом разобраться с телами, — пробормотал Артемий. Рубин кивнул. Он и сам успел наделать много дурного и мутного. Этим грешили все трое.***
Даниил едва не отправился на тот свет, но Артемий смог его вытащить. В какой-то момент тело мужчины на столе начало трястись и дергаться. Рубин держал его, пока Артемий накладывал швы. Две пули в нем все-таки остались. Артемий не справился. Но тем не менее Даниил выжил, и для Артемия это было самым главным. Рубин и Бурах перетащили трупы нападавших на один из позаброшенных складов, надеясь, что те там так и сгниют. Любой другой способ избавиться от тел вызвал бы лишние подозрения и оставил бы улики. Особенно, если вспомнить отзвуки выстрелов. Доктора по очереди оставались в клинике, чтобы присматривать за едва живым Данковским. Артемий смыл кровь, пропитавшую травы.***
Даниил жил в доме Бураха вот уже пять месяцев. За это время Артемий успел многое узнать, но слишком многое до сих пор оставалось для него секретом. Он узнал, что Даниил улыбался глазами и слегка кривил уголки рта, но отворачивался, если не мог сдержать улыбку. Артемий считал ее красивой. Он узнал, что Бакалавр действительно умел смеяться, но делал это беззвучно, трясясь всем телом. Даниил был довольно тихим человеком, несмотря на свою болтливость, и никогда не повышал голос. Пока не выкрикнул его имя той ночью. Даниил с оружием в руке представлял смертельную опасность. Даниил умел играть на пианино. У Даниила было два почерка — один был просто ужасен, и его понимал только сам ученый, а второй был достаточно элегантным и разборчивым для чужих глаз. Было сущим удовольствием читать его записи и видеть, как он бережно выводил буквы. Его переводы отцовских текстов были просто восхитительны. Даниил обожал насекомых, особенно — жуков. Мишка все еще держала в комнате его находку. Даниил пообещал рассказать ей о бабочках и многоножках, когда те выйдут из зимней спячки. Когда Даниил лгал, он всеми силами старался уклоняться от прямого ответа, надеясь, что его оппонент этого не заметит. Он не мог составить правдоподобную ложь: мысли и вероятности мешались друг с другом, и можно было заметить, как в голове Данковского в этот момент крутились шестеренки. Когда он оставался один в комнате, он что-то бормотал на других языках, Бурах слышал это сквозь стены. Проходя мимо приоткрытой двери, Артемий старался выцепить взглядом столько личных моментов, сколько мог. Он узнал, что Даниила все еще одолевает тоска и что он спит беспокойно. Вечером или ранним утром можно было увидеть, как он, ссутулившись и уронив голову на руки, пребывает в глубоком упадке, пока никто не видит. Даниил ни перед чем не останавливался. Точнее, как будто он сам не мог заставить себя остановиться и передохнуть. Теперь же Даниил был тих и неподвижен. Он выглядел смертельно уставшим. Его лицо казалось моложе и наконец-то соответствовало его возрасту.***
Жизни Бакалавра больше ничто не угрожало, но Артемий упорно оставался подле него, иногда засиживаясь допоздна. Кажется, Рубин его даже пару раз отчитал. Вечером второго дня Артемий сидел рядом с Даниилом, все еще находящемся в глубоком сне. Он попросил Лару забрать детей к себе на время, в обмен пообещав как-нибудь похлопотать по хозяйству, когда выдастся время, но Лара заверила, что ни в каких ответных услугах она не нуждалась. Рубин подошел с чашкой кофе в руке и поставил ее на операционный стол. Артемий не хотел пить; он баюкал руку Даниила. Линии мужчины когда-то тянулись к нему, манили и зазывали к себе. Возможно, это была ложь, которую Артемий сам же придумал, но даже в глубоком сне течение Линий становилось более живым, когда Гаруспик был рядом, они что-то роптали всякий раз, когда чувствовали его присутствие. В этом не было ничего дурного. В конце концов, он заботился о друге. «Но хочу ли я его дружбы? Разве мне хватит только этого?» Он не удивился, но все же он не ожидал, что Рубин возьмет второй стул и сядет с другой стороны кровати. — Странного ты человека выбрал, — заметил он и отхлебнул из своей чашки. — Не знал, что мы теперь выбираем, кого пристрелят следующим, — парировал Артемий с ровным смешком. — Ты понял, о чем я, Медведь. Я видел, как ты рядом с ним крутишься. Давно уже. Раздражающе выглядит. — Осуждаешь меня? Артемий перестал гладить руку Даниила. Он чувствовал на себе обжигающий взгляд Рубина, и его собственное лицо тоже горело. Он не думал, что его интерес настолько очевиден, раз уж даже ему потребовалось время, чтобы понять, что за чувства он испытывал. — Мне нет до этого дела. Но если тебе интересно, могу сказать, что людей ты выбирать не умеешь. — Рубин сделал еще глоток. — Похоже, что так. Но, как я и говорил... Разве мы выбираем? Артемий задумался, давно ли начал жаждать более близкого, интимного общения. Похоже, это началось довольно давно, раз уж даже Рубин заметил. Но в какой момент его интерес начал перерастать в любовь, он не мог припомнить. — Понятно. И эти твои чувства... Они взаимны? — Рубин спросил так, словно сердце Артемия не должны были ранить его слова. Сердце, надеющееся на возможность не только того, что Даниил примет его чувства, но еще и ответит взаимностью. — Рано пока говорить. — Он спит в твоем доме и в твоих вещах. — Да. Но знаешь, он почти как Спичка. Приходит домой, только чтобы отмыться и поспать. Все остальное время он отдает клинике. Они оба помнили, на какое дно начал опускаться Даниил после падения Многогранника. Пьяным он не сильно отличался от себя обычного: все такой же молчаливый, все анализирующий, но его будто окружала угнетающая аура. Он задавил все страдания, которые испытывал, и оставил их гнить внутри, надеясь, что рано или поздно это его убьет. Он скорбел. И эта скорбь его разрушала. «Я боюсь, что он все еще скорбит, пока никто не видит». Образ Данковского, ссутулившегося за письменным столом в тихие часы раннего утра, навязчиво замаячил перед глазами. Артемий давно ничего не боялся. Но возможность потерять Даниила заставила снова взглянуть в уродливое лицо своим страхам. Артемий вновь начал поглаживать его по руке. Страх начал казаться чем-то далеким и не свойственным Бураху, потому что Даниил теперь проводил с ним больше времени. Больше делился. Больше открывался. Чаще ходил с ним в степь или по лавкам. Помогал оборудовать клинику. Критиковал логово Гаруспика и прибирался в нем, пока сам Артемий просиживал за работой. Читал Спичке и Мишке энциклопедии, чтобы дети не донимали уставшего Бураха. Артемий просил его остаться. Как будто бы у опального танатолога был другой выбор. Артемий попросил его остаться, и тот, скривившись, кивнул. Как будто Артемий его обрекал. Обрекал на жизнь изгнанника и злодея среди людей, ради спасения которых он отдал все. Он был прав. Артемий вынес приговор Даниилу Данковскому одним простым вопросом, заданным из самых нежных чувств. Он действительно не умел любить. — Он ранит, Медведь. И ты это знаешь. — Знаю. Но он и лечит. То, что мы видели тогда в нем, было отражением нас самих. Он стал тем, в ком нуждались, чтобы делать то, что должно. Представь, каково пришлось нам, и каково — приезжему... Каково ему до сих пор. Артемий опустил глаза. Прошли месяцы с тех пор, как закончилась чума, но люди все еще воспринимали Данковского как чужака. Он и сам себя так воспринимал. Называть его по-другому было бы ложью... и все же в этом слове было что-то неправильное. Синяк на его щеке был получен отнюдь не в драке. — Конечно. Людям приходится адаптироваться к окружению, чтобы жить и выживать. Но когда змеи сбрасывают кожу, они ни к чему не адаптируются, не меняют своей сути. Напротив, они становятся больше похожи на самих себя, — медленно проговорил Рубин, косясь на висевший змеиный плащ Даниила с оттенком то ли заботы, то ли тревоги. — К счастью, кровь у него теплая. Он человек, Стах, — низкий голос Артемия неприятно вибрировал в воздухе. Как будто он угрожал, а не поддерживал разговор. Артемий прочистил горло, но Рубин, казалось, то ли не заметил, то ли решил не обращать внимания. — А вот горожане так не думают. И не без причины. Прохладный голос Рубина начинал раздражать. — Он сделал все, что мог. Он спас кучу народа. Сколько бы людей умерло, если бы не его содействие и меры предосторожности. Один карантин сам по себе сохранил жизни половине города, — прорычал Артемий, но в этот раз он не собирался следить за тоном. — С этим не поспорю. Но заботился ли он так же и об умирающих? Ходят слухи, что его приезд стал проклятием для всего города, а некоторые говорят, что он всеми силами старался этим слухам соответствовать. С каждым произнесенным словом Рубин взмахивал открытой ладонью, следя, чтобы Артемий услышал и понял каждое слово. — Или взять ту ситуацию с водой. Зараженной. Сколько времени потребовалось, чтобы провести анализы дабы умаслить правящие семьи? Жители к тому времени отчаялись настолько, что пили воду, какая есть. А потом Бакалавр отказался даже к ним в дома входить, мол, люди уже сами себя приговорили. — Рубин откинулся на спинку стула. — Твоя правда, карантин многих спас. Но спас здоровых, оградил их от самого страшного. А вот жителей зараженных районов, что больных, что нет, обрек на жалкую смерть. — Он это знает. — И не отвечает за последствия. — Он уже заплатил за все кровью. Сколько крови нужно отдать, прежде чем плоть иссохнет? Он не умасливал правителей — он же чуть ли не рабом для них был! — Я знаю. Знаю. Все, чего я прошу, Медведь — готовься к тому, что разделишь его участь. Превентивные меры необходимы, но мы можем оценить действия Бакалавра, потому как сами медики. А горожане — нет. Сколько ходит слухов о его жестокости. «Они ошибаются. Большая часть слухов — бред». Артемий захотел отвернуться, но не стал, вместо этого закрыв глаза и сделав глубокий вдох. Рубин — его друг, который старался оберегать Артемия, как умел. — Он так же как и я принимал решения. Ни одно из них не было легким и не обошлось без жертв. Он не чудовище. — Как ты и говорил, он человек. Но, как и я говорил, он ранит. Он может навредить тебе множеством способов, и речь не только о твоем сердце. Репутация. Рассудок. Воспоминания. Может, я тогда и не подтвердил твою невиновность, но сейчас хочу, чтобы ты сопротивлялся любым угрозам, которые могут разрушить твою личность. От кого бы они не исходили: от горожан, от него или от тебя самого. Артемий поджал губы и кивнул на слова Рубина. Его терпение подходило к концу, вот только причина его злости крылась в том, что Рубин не был так уж неправ в своих словах. Это была горькая правда, которую Артемий не хотел слышать. Даниил и сам говорил, что благосклонность жителей к ним была в лучшем случае непостоянной. — Почему ты так упорно его очерняешь? Скажи. Мне интересно. Рубин пожал плечами. — Я не так уж и много о нем думаю. Но люди говорят. Я слушаю. — Не думал, что ты такой сплетник. — А почему ты так упорно его защищаешь, Медведь? Слухи, может, и бред, но страх «Столичной змеи» вполне реальный. Лицо Артемия снова вспыхнуло. Он опустил взгляд на свои ладони, в которых практически утонула обмякшая рука Даниила. — Ты его не знаешь, — мягко ответил он. Его большой палец погладил палец Даниила. — Не знаю. Возможно, как и ты. Это меня и тревожит.
