Яма 95

Салон серого внедорожника. Видеорегистратор выключен. Мир плавно расплывается в линиях, отказываясь быть единой картиной. — Можешь не стонать так? Чуя поднял взгляд, замыленный глубокой болью прямиком из открытой раны. Мог бы — не стонал бы, смазано подумал он и прокряхтел снова, слегка меняя положение на пассажирском. — Я попросил, — раздражённо бросил Лим. Чуя смежился по креслу ещё немного, чтобы перестать чувствовать острые, будто разрывающие иглы, пульсирующие толчки из живота. Он половил воздуха ртом и бессильно смежил веки. Пот прошибал виски. — Я просто хотел сказать, что... — он тяжело сглотнул. — В том автосервисе можно помыться после меня. Кресла. И коврик. От крови. Там работает парень по имени Билл. К нему можно... сука, — он выдохнул, болезненно жмурясь. Болело всё, но особенно чувствовался кусок стекла в и без того повреждённом животе. — Обратиться. — Заткнись. Ради Христа, приятель. И не подохни у меня в тачке. Не очень меня прикалывает перевозить трупов рядом со мной. — Я просто... пытаюсь исправить. Исправить... — Тупоголовый. От тебя требуется не доводить до того, что потом придётся исправлять. Я сказал, заткнись. — Спасибо... Лим помолчал секунды. Его высокая и широкая скалистая фигура занимала всё водительское кресло, как будто его впритык вырастили для этой машины. — Помогаю тебе первый и последний раз, уловил? — В наступившей тишине сказал он. — Ты, придурок, должен быть осмотрительнее. — Запомню, — прохрипел Чуя, после втягивая воздух сквозь зубы. — Теперь точно запомню... — Обязательно сначала оказаться в заднице, чтобы ты начал соображать? Чуя фыркнул, но вскоре задумался. Это ведь... было правдой про него? Осаму должен был поставить банку и обвинения — ребром, чтобы Чуя всё признал. Попытаться уйти, чтобы Чуя всеми силами старался догнать. Сказать, что для них наступил конец, чтобы Чуя признался в любви. Попасть в жизненную ловушку, чтобы Чуя осознал, как далеко готов зайти ради него. Получить диагноз, чтобы Чуя бросил вызов самому себе и нашёл деньги. Всё сначала усугубилось и накалилось до степени, кажущейся невозвратом. Тогда Чуя готов всё исправить. Он жил в тягости, страхе и ужасе, но не проверял дату самостоятельно, боясь, что предположения окажутся верными. Это бы разбило его. Это была бы та точка невозврата, из которого не было ни решения, ни выхода. У него не было бы сил пытаться что-либо исправить. Страх сжирал до костей. Да, если бы он проверил и разубедился, он бы давно знал, что не виновник той аварии. Но он боялся проверять и нарочно давал идее отсрочку. Не то чтобы «отсрочку»... он никогда бы не решился. Никогда. Если бы Осаму каким-то образом не дошёл до решения проверить, дело бы не приняло этот оборот. Так что да, Чуе нужно оказаться в заднице, на грани, чтобы начать действовать, принимая реальность такой, какая она есть. Смиряясь с уже произошедшим крахом. Иначе он балансирует на «дело дрянь, но жить можно, хер с ним». Чуя вспомнил, какими глазами Осаму смотрел на него после признания. Едва ли Осаму когда-либо ранее выглядел таким же загнанным, удивлённым, напуганным? Чуя уверен, что точно что-то развалил в его голове тем признанием. Неуместность момента? Да, пожалуй. Чуя был так напуган и разбит всем, что из рукавов вытряхнул Осаму. И обвинения, и уверенность в окончании их совместной жизни, и прямой побег прямо на месте... Он хотел задержать Дазая, попытаться что-то исправить. Если бы он знал раньше, что предположения окажутся пустыми... он бы не врал про зиму, Осаму бы не сорвался, найдя на банке таблеток октябрь. Всё сложилось бы иначе. Но тогда... трудно представить момент, когда и как они бы узнали диагноз. Жалобы жалобами, но? Осаму никогда не заикался о походе к врачам. Он явно не считал это необходимостью, не имел в виду что-либо сделать с больной головой. Вообще, его можно понять. Он сам загнал себя, становясь роботом-машиной после смерти родителей. Само собой, это не могло пройти мимо. Он понимал, что последствия такого образа жизни — обычное дело. И вряд ли когда-либо в своей жизни допускал, что у него в мозгу растёт опухоль. Не то, о чём обычно задумываются на ровном, пусть и болезненном месте. Всё сложилось так, как сложилось. Шаг влево, шаг вправо, любое «если бы» — события ни за что не дошли бы до настоящих. Каждый поворот на их пути, каждое решение — следствия решений и поворотов. Только так, как случилось, они могли оказаться по этим сторонам, разделяясь так надолго впервые с момента совместной жизни. Пусть и не так, как планировал разозлённый, разбитый и обиженный Осаму. Совершенно не так. Но никто не мог ожидать. Теперь Осаму в больнице с диагнозом, который могли не выявить, если бы не авария во время его побега из квартиры. Теперь Чуя продолжает постанывать от боли в животе в машине Лима, теряя много крови и рассудок. — Не считай это состраданием конкретно к тебе, — заговорил Лим. Чуя повернул к нему голову, слабо хмурясь и не отвечая. — Не думай, что я сочувствую конкретно тебе или... — Лим прочистил горло. — Твоему близкому человеку, которого не знаю. Я не сочувствую тебе. Но я знаю, что такое рак. — Спасибо. — Я не сочувствую. Но понимаю. Помогаю тоже... исключительно из-за того, ради чего ты пришёл. Это обрушилось на Чую лавиной. Ему положено сочувствие, которое человек на водительском просто не намерен выражать должным образом из-за специфики его жизни и работы. Отсутствие мягкотелости и сожалеющих чувств для Лима — залог уверенности или как это бывает с мужчинами вроде него. Нельзя показывать сострадание, но он наверняка понимает, через что проходит Чуя. Это больно. Чуя действительно в ловушке и хреново сложившихся обстоятельствах, из которых должен искать выход ради спасения близкого человека. — Итан знает, почему я... пришёл? Лим нахмурился и бросил на него короткий взгляд. — Уверен, ему плевать. Не считай себя героем, которому все должны сочувствовать. — Я не считаю... — Тогда к чему вопрос? — Пытаюсь понять... его отношение ко мне. Лим задумался, стуча пальцами по рулю. — Не помогу. Итан — парень, гораздо младше меня. Что в башке у нынешней молодёжи — для меня загадка. К тому же, он... — Лим задумчиво промычал, подбирая слово. — Своеобразный. Не думал, что ты сблизишься с кем-то. — Я и не. Просто пытаюсь понять. — Получается? Чуя покачал головой и отвёл взгляд в окно. У него ничего не получалось. Ни понять людей вокруг, ни начать собирать сумму для операции, ни выполнять задания. Вот уж, что было точным: никакой он не герой. И считать себя таковым ему не положено.

༒

Осаму отпустил Чую. Майк приходил стабильно, и они смеялись, пока он рассказывал о своих делах. Это было весело. Осаму был рад за успехи Майка. Всё равно жизнь заканчивалась. Он был благодарен Чуе за все воспоминания, которые он подарил. Потом пропал, и хер с ним. Осаму не в одиночестве проведёт последние дни своей жизни. Да, возможно, судьба. Такая у него судьба. Потерять родителей, выбрать самоуничтожающий образ жизни, потом обрести всё, чтобы потерять и умереть на больничной койке рядом с человеком из прошлого. Ничего тут не поделать, поэтому Осаму смирился. Пару раз он сорвался от боли, не отпускающей руку от горла, и оставил на себе новые полосы. Но это не помогало. Легче не стало. Волосы на месте. Где-то в башке неизменно, непримиримо пищит. И он умирает. Ничего. Иногда жизнь становится такой. Майк пришёл снова. Они поболтали, но больше ему рассказать было нечего. У Дазая не было новостей изначально. Наверное, именно поэтому Майк стянул одну из купленных им книг и раскрыл на первой странице, важно прочищая горло. — Итак, почитаю тебе. Осаму рассмеялся. Но перебивать не стал. Майк снова для комичности прочистил горло. — Итак, «Я посмотрел в оптический прицел снайперской винтовки», — его лицо изменилось в театральное удивление, и он закрыл книгу, чтобы глянуть на обложку. — Про кого? Не помню, чтобы покупал это. Осаму покивал. — Взял это в комнате отдыха или как она тут называется. Утром, пока все были на процедурах. Там бывает пусто, вот, что меня удивило. — И зачем тебе это? — Майк приподнял в воздух закрытую книгу. Осаму пожал плечами. — Не романтический, сопливый гетеро-роман, поэтому взял. — Резонно, — кивнув, Майк усмехнулся. Он открыл и бесцельно перебрал страницы, не читая. — Тот рыжий когда-то читал тебе? — Кто? — Осаму нахмурился. Майк бросил на него сначала недоумённый взгляд, быстро перестроившийся на понимающий. — О, ну да. Точно. Никто. Знаешь, я просто... вспомнил, что читал тебе иногда сказки на ночь. Пока ты мелкий совсем был. — Гонишь, — Осаму удивлённо поднял брови: такого он не помнил. — Клянусь! Когда твои родители просили моих посмотреть за тобой, а меня, очевидно, брали с собой, и мы были у вас дома. Они тебя там кормили, всё такое. Я помню, что взял какую-то книгу из... такой шкаф у вас был в гостиной огромный. Мне понадобился стул. Я до сих пор помню, что прочитал там строчки о том, как какой-то подросток забил свою мать доской с гвоздями, пока та спала. Осаму скривился. — Наверняка это оставило тебе травму. Майк покивал, чуть шире раскрывая глаза. — Если я спустя столько лет об этом помню!.. — Он усмехнулся, возвращаясь к изначальной теме рассказа. — Я помню, что тебя нужно было уложить спать на втором этаже, и мать, чтобы я не бегал, не искал её, предупреждала о том, что поднимается к тебе. Дать молока, печеньку и почитать. Я тогда вызывался почитать сам. Ты был такой смешной мелкий! Сентиментальность заполнила глаза солёной жидкостью, пока Осаму улыбался, представляя пересказанное. Он уже слабо помнил те времена, когда был счастливым ребёнком, а дом — означало дом, семейный уют, тепло, любовь... и молоко с печенькой. Он почти ничего не помнил. Вспоминать было так больно, что сердце разрывалось на куски. Впрочем, жизнь всё равно заканчивалась. Не так уж плохо вспомнить всё хорошее, что в ней было? — Ты был похож на головастика с пушистой такой штукой на голове. — Сам ты!.. Головастик, — Осаму старался сказать это обиженно, но провалился в этом коротким смехом. — Когда я запинался в чтении тебе, ты надо мной ржал, — у Майка обиженный тон получился отлично. — Я-то всего на три года старше, тоже не это... не гигант какой-то. Поэтому я запинался, а ты заливался смехом! Осаму сделал это снова в режиме реального времени. Это было забавно. Воспоминания резали, жгли болью и заставляли смеяться. Осаму любил и ненавидел жизнь. За всё, что происходило. Любил и ненавидел. Как и Чую. Он так чертовски сильно скучал по нему, стараясь абстрагироваться и смеяться с детских воспоминаний. Но себя обманывать трудно. Он не отпустил Чую.

༒

В больнице было трудно объяснить, как он упал на кусок стекла. Говорить в принципе не очень-то легко, пока рану штопают медицинской иглой. Чую заштопали и замотали бинтом. Он бы рассмеялся с этого положения бинта на торсе, если бы смеяться не было так больно. Просто это было так похоже на то, что уже бывало с ним. Когда Осаму под мостом размотал бинт со своей руки и обернул в это Чую на местах, где заточки чувака из бара оставили глубокие полосы. «Как себя чувствуешь?», эти карие глаза Чуя полюбил очень сильно. «Порядок. Спасибо», было небрежным, но искренним в благодарности. Всё-таки Осаму пожертвовал своей травмой, чтобы помочь Чуе. Чуя немного поумирал на матрасе в кладовке, после его позвали на задние. Это было победой! Потому что он сомневался, будут его подключать к чему-то после такого провала или нет. Он был искренне рад получить работу. Несмотря на своё тяжёлое состояние. Это означало, что он может делать что-то, за что получит деньги. И продолжит собирать нужную сумму на операцию для Дазая. Спасибо, что вернул мне бинт с запястья в своё время. Теперь моя очередь заботиться о тебе, себе в убыток. Это честно. Не слишком одно и то же, но Чуе нет дела. У него есть цель и средства. Насколько трезво он мыслил после избиения и осколка в животе, даже не нужно разбирать. Его взяли на сделку. Пятым человеком. Численность обусловлена численностью другой стороны, несложно. Для быстрого и равноценного реагирования в случае, если что-то пойдёт не так. Чуе сказали надеть маску, и, сидя в машине, он оценил, сколько из собравшихся имели маски тоже. На задних сидениях — все трое. Без масок были двое — те сидели спереди. Он не запомнил дорогу до нужного места, потому что его голова время от времени уезжала волнами и иногда хотелось поблевать. Последствия пережитого совсем недавно, ничего. Он должен держать себя в руках и не проебаться. Не проебаться снова, конечно. Он вышел вместе со всеми, и парни без масок говорили. Он не особо понимал слова, не особо разбирал реальность мира, не особо внимал происходящему. Страдая от последствий избиения, он невероятным трудом держался на переговорах. В чём там была соль? Что было в сумке? Угу, он скорее расскажет, какая часть тела у него не болела, чем заимеет ответы на такие важные вопросы. Всё, что от него требовалось — выстоять и оперативно отреагировать со всеми, если начнётся какая-то заварушка. Но он провалился с первой важной частью задания. Он не выстоял. И понял он это, когда его за плечо подняли с капота машины, где он развалился в состоянии, схожем с потерей сознания. Он даже бы не вспомнил, что такое произошло! Да и как сказать «подняли»... Дёрнули, насильно ставя на ноги, заметив такое бессовестное облипание машины вместо внимательности к происходящему. Он подставил парней на сделке. Вот, что это означало. Если другая сторона сделки собиралась провернуть какое-то нечестное дело, они заметили бы, что у парней есть слабое звено. Тогда Чуя не в счёт, и численность разнится. Тогда пять человек могли легко обвести вокруг пальца четверых и амёбу рядом. Чуя с трудом вернулся в строй, хотя парни в масках стояли позади, просто сопровождая переговоры. Как и он. Он видел на себе взгляд парня без маски напротив. Слабое звено, и тот заметил это. Он помнит только, что было жарко. Вообще. Высокая температура на улице, борода чесалась под маской, хотелось сбросить бинт с плеча, чтобы немного охладиться. Его мутило, но он не помнил звук заряда. Значит, не было. Значит, всё прошло нормально. Он отключился в машине на обратном пути. Кто-то тормошил его за плечо. Очнувшись, он чувствовал тошноту снова. Он извинился. Что-то было не так. Возможно, не стоило соглашаться на задание так скоро после полученных травм. Но всё ведь прошло нормально? Его участие засчитают? Ему стало плевать, когда он вернулся в тот салон, где в его распоряжении была кладовка и замечательный матрас там. Он был так счастлив упасть на матрас и отдохнуть! Он продрых с девяти вечера до одиннадцати утра. Пробуждение было болезненным. Травмы, полученные от избиения, беспокоили каждую секунду. Желудок урчал, но его желания и требования еды быстро блокировала подступающая тошнота. Вместо внимания к голоду Чуя подтянулся и сел на матрасе, вытягивая телефон. Сон немного прочистил голову, понимание реальности вернулось. Боль — уже дело второстепенное. Не то чтобы ему было, чем заняться в этом телефоне. Но у него в распоряжении была галерея, и он ткнул туда, быстро отматывая вниз фото из сервиса и счётчиков. Он делал фотографии деталей, готовых машин, замеров и прочей рабочей ерунды. Сейчас его не интересующей. Он споткнулся о фотографии, сделанные Дазаем в аптеке. Господи... Это было после побега из лагеря, когда они зашли в аптеку, и Осаму нашёл стойку с солнечными очками. Так давно. Осаму нацепил эти очки и сделал несколько фото! Чуя вспомнил, как он нашёл его, чтобы сказать об этом, и улыбнулся. Осаму выглядел безмятежным... как будто незадолго до фотографий не стрелял в человека, чтобы спасти жизнь Накахары. Слёзы защипали глаза. Уже тогда у Дазая в голове росла опухоль, но они не знали об этом! Они дурачились в той аптеке, Осаму — особенно. Осаму всегда был дурашливым. Чуя не спорит, что ему это нравилось в нём. Осаму в той аптеке делал и обычные, и напрочь глупые снимки, не стягивая очки. Он был забавным на фото, где оттаскивает очки чуть ниже и смотрит в камеру с приподнятой бровью, и на том, где хвастается своим языком. В той аптеке Осаму потом попросил «маски, как у преступников», и, вспомнив это теперь, Чуя коротко, болезненно рассмеялся. Потом Осаму сказал, что им нужны шоколадные батончики, и Чуя кивнул этому, повторяя необходимость покупки фармацевту. Теперь Чуя вышел из детального просмотра и спустился ниже. Спотыкаясь о другие фотографии. И если аптека казалось чем-то из прошлого столетия, то это... прошлая жизнь. Да, пожалуй, ещё тогда они были уверены, что ничего особо не поменяется от этой поездки на ферму. Чуя смотрел снимки, сделанные по прибытию на ферму, и его будто полыхнуло каким-то порывом ветра. Там, в открытом пространстве, ветер гулял свободно, колыхал высокую траву и ветви деревьев. Чуя покачал головой, решив, что это было в одной из напрочь прошлых жизней. Ему вдруг показалось, что ничего такого, никакого прибытия на ферму, никаких походов до брошенных зданий в тихом, безлюдном месте, ничего этого не было. Он забыл об этом достаточно, чтобы теперь чувствовать себя на грани дереализации. Чуя типа фоткал красный закат, потом ещё какие-то снимки природы, тогда он не знал, чем эта поездка обернётся. А потом Чуя перевернул камеру, и, ну... Они фоткались вместе. Смотря на эту фотографию, Чуя понимал, почему она расплывается в его глазах. Почему щёку обожгло тонкой линией, и как больно вспоминать то, с чего всё началось. Они далеко зашли под влиянием обстоятельств. Но они всегда были вместе под этим градом обстоятельств. Не давали этому сломить их, и... действительно далеко зашли. Вместе. Чуя коротко шмыгнул и наскоро протёр щёку. Их совместность смогла разлучить серьёзная болезнь Дазая. И пока Осаму пытается мириться с опухолью, ожидая своей очереди на операцию, Чуя здесь, добивается денег на действительную помощь. Решает проблему единственным верным способом. Чтобы не дать Дазаю умереть. Но он даже не зашёл к нему, сказать об этом. Он не дал ему надежду, принимая решение импульсивным моментом. Пожалуй, он подумал об этом теперь... Он не зашёл в палату. Не нашёл времени объяснить свои планы. Осаму действительно хотел видеть Чую, несмотря на ссору из-за ярлычка на таблетках? А он просто не явился? Чёрт... Чуя немного замотался. Он делал внушительные вещи для Дазая, но разве хоть кто-то кроме него знал об этом?.. Он явно что-то упустил. И как тогда воспринял его пропажу Осаму? Дверь в кладовку открылась, прерывая размышления. Показавшийся в проходе Лим что-то бросил на матрас рядом с Чуей, как сырое мясо псу. Чуя в темпе заблокировал телефон и отправил на него слушающий взгляд. Стараясь не особо коситься на то, что он там ему кинул. Всё-таки не «апорт». — Есть дело, — сказал Лим. — Да, — с готовностью ответил Чуя. На секунды воцарилась тишина, которую Лим выдержал с поднятой бровью. — Ты не спросишь, в чём суть? — Неважно. Если это для меня, я готов. Я всё сделаю. — Ты и про остальное так говорил. Но на сделке кто-то полез обниматься с капотом. Ноги не держат? Что с тобой не так? — Я... Просто был там сразу после больницы. Теперь я в норме. Обещаю. Я всё сделаю. — К оружию тебя больше не подустят, понятно же? — Резонно, — Чуя кивнул, но не скрывая мрачности на лице. За такого плана задания, очевидно, платят очень много. Но и... абсолютно понятно, почему его не планируют больше подключать к такому. — Тебе понадобится экипировка. И некоторые дополнительные вещи. Умение быстро двигаться с грузом. Справишься? Чуя непроизвольно вернулся в начало их с Дазаем долгой истории. Когда побег с фермы подразумевал бег с рюкзаками, побег уже в деревне от копов, вынюхавших о стрельбе в баре... Мало того, что Чуя не сомневался, что справится, у него был опыт. — Да. Лим безучастно кивнул. — Зайдёшь ко мне, когда будешь готов. Со мной будет человек. Внимательно его послушаешь, нацепишь всё, что потребуется, возьмёшь бумажку и мою машину. — Твою машину?! — Чуя широко раскрыл глаза. Он нигде не светил их с Дазаем машину, теперь парни вокруг считают, что транспорта у него нет. Это хорошо, просто сильно удивляло доверие тачки Лима для задания. Звучало как полный бред. — Не ту, в которой ты со мной ездил, — пресёк предположения Лим. — Другую. Рабочую, если угодно. Просто пешком ты туда не доберёшься, а на автобусе с сумками и рюкзаком... подозрительно, как думаешь? — «С сумками и рюкзаком»?.. — Чуя сощурился. — Подрыв? — Зайдёшь, когда будешь готов, — отмахнувшись, Лим попытался сбежать и даже развернулся. — А деньги в конверте?! Лим обернулся и кивнул. — Для тебя — да. После ушёл. Чуя быстро принял такой расклад. Он в темпе подобрал конверт, который бросил на матрас Лим, и раскрыл. Вытянув наличные, пересчитал. На лице заиграла улыбка. Не всё потеряно! Он получил оплату за участие в сделке, которая, очевидно, прошла успешно. И его подключили к следующему делу! Шанс накопить на операцию есть, хотя и пока нечёткий. Но он не отступит.

༒

Чуя решил, что «когда будешь готов» — это когда он сходит в душ, поест, спрячет наличку глубоко в сумку, минимально приберётся в кладовке, потому что после задания ему там отдыхать. Закончив с этим, он пошёл «к Лиму», где его действительно ждал ещё один человек. Правда, тот сначала так нелепо вылупился на Чую, что он начал судорожно размышлять, что с ним не так. Да, он был в душе, и в зеркале видел, что его одолела щетина, но не брал с собой бритвы, а в комнате не было тоже. Его лицо почти не пострадало в том избиении за проваленное задание, к тому же, с того момента прошло уже немного времени. В остальном он был в порядке. Тогда в чём дело?.. Он не сразу понял, что дело упирается в национальность. Он просто японец, а не ожидавший этого факта человек был куском дерьма. О, вот пояснение на мысленное оскорбление от Чуи: человек спросил, знает ли он английский. А когда Чуя с готовностью ответил, что знает, начал сыпать терминами и использовать полные названия взрывных устройств и их действий. Лим заметил это пренебрежение, но, очевидно, не встал на сторону Накахары. Разве что попросил быть ближе к сути. После Чуя наконец получил рекомендации от тупого расиста и адрес, по которому нужно было... ох, блять, сначала съездить, забрать нужные сумки, потом уже поехать на адрес здания, которое должно было разлететься ночью. Кстати, никто не дал уточнений, что это за здание, для чего используется и почему его нужно подорвать. У Чуи были предположения, где здание принадлежало парням из лёгкой конкуренции. Которую нужно было пресечь. Так, как в стиле этих парней. Ему дали переговорное устройство, на которое нужно было нажимать, чтобы на установленной частоте его слышали. Тогда-то он осознал серьёзность дела. Есть риски. А Чую вроде как и не особо жалко. В здании никого не должно быть, но следовало оставаться на чеку — вдруг что. Но по идее не должно. Он будет на связи, но не знает, с кем. Линия связи настроена на нужную волну, об этом волноваться не стоит. Пистолет на случай непредвиденных ситуаций и ключи от какой-то тойоты — человек-расист спросил, нормально ли Чуе будет ездить на том, что он привык собирать. Лим поводил взглядом, ожидая препирательств. Но больше никого подводить не хотелось. Да, действительно не хотелось. Чуя предложил человеку заткнуться, но больше ничего не сказал. Они ещё раз повторили план, и незнакомец спросил, сколько ему нужно на подготовку. «А когда нужно сделать?», спросил Чуя в свою очередь. Незнакомец пожал плечами. Чуя пожал плечами тоже. Так что было решено дело не откладывать. День в день план, подготовка и исполнение — это, конечно, из ряда выходящие случаи, но Чуя чувствовал себя готовым поехать, куда скажут, прямо сейчас. Поэтому он был отправлен в кладовку до наступления темноты. Нужно было предупредить человека, который будет с ним на связи. Это явно не Лим и не этот расист незнакомец. Перед исполнением задания Чуя поел ещё раз. В условном штабе была комната, чем-то похожая на кафетерий. Чем-то не похожая. Комната для еды, и всё тут. Никто не давал ей однозначных и более точных обозначений. Потом он поехал по адресу, где его встретил мрачный, молчаливый тип. Чуя подумал, что он был глухонемым. Потому что он повторил указания не швырять сумки на пол, потому что это активирует взрывное устройство внутри, через записку. Чуя прочитал и покивал, донося до его сведения, что знал это и понял ещё раз. Мрачный тип больше ничего не сказал и не написал. Чуя знал, потому что именно такое объяснение для выполнения уже получил. Всё начнётся, как только он в правильном месте с силой ударит сумки на пол. В определённой последовательности. Сумки разных цветов, рюкзак должен пойти в ход в последнюю очередь. «Рабочая» машина Лима была грязной. Особенно номера. Механика, зажигание с ключа, тарахтение и пердение механизмов. По своему опыту работу в сервисе Чуя даже мог предположить, каких именно. Но, к счастью, ему это корыто не ремонтировать, а бросить далеко до здания. И потом на этом же вернуться обратно за расчётом. Нетрудно. Сложность заключалась в передвижении сумок с нежным устройством, реагирующим на приложенную силу. Чуя старался не дышать, пока укладывал сумки на переднее пассажирское. После он добрался до места, где было решено бросить машину. Дальше отчасти легче: рюкзак на плечи, сумки в руках. Нет прямых вынужденных столкновений с поверхностями, всё на весу. Так он собирался добраться до нужного здания. На нём была маска, и щетина под ней слегка чесалась. Потому что ткань проезжала по волоскам. К его обычной закрытой одежде были прикреплены несколько экипировочных моментов. Кобура с пистолетом, жилет с прицепленным переговорным устройством, обвязка вокруг ноги с небольшой сумкой, в которой были отмычки, отвёртка и — смешно, но — запасные обоймы. Чтобы, знаете, не было... знаете. И Чуя знал. Он почти добрался до места, когда устройство на жилете пропустило помехи. — На связи, Пустышка? Он с тревогой осмотрел занятые сумками руки и выругался в маску. Не бросать на траву, понятное дело. Он аккуратно перевёл лямку из одной руки в другую, смотря, чтобы сумки не особо бились друг о друга. Тоже механическое воздействие, так что. Только когда это было безопасно завершено, он зажал кнопку рации. — На связи. Снова помехи. — Доложи обстановку. — Почти добрался до места, — Чуя отпустил кнопку, понимая, что этот жест оставляет небольшой такой щелчок. Как заевшая кнопка на старых магнитофонах. — Будь осторожен. Чуя поднял руку к устройству, но завис в таком положении. И в итоге не стал зажимать кнопку, отвечать. Вернул сумку во вторую руку и поплёлся дальше. Правда, вскоре помехи пришли снова. — На связи? Дверь может заклинить. Приём. — Какого... — но Чуя не спрашивал это в устройство. Ему нужно было провернуть действие с сумками заново, чтобы вернуться на линию. Потом он зажал кнопку. — И что я должен буду делать, если не смогу выйти? — Э-э... — поверх перебоев волны не очень-то вдохновляло. — Я не знаю. Смотри, никто не говорил об этом. Это просто... не брали в расчёт. Подготовка была быстрой. Момент упущен. Я не знаю, пока будешь внутри, ищи окна на случай отказа двери. Чуя нажал на кнопку. — Ахерительно. Спасибо, чувак. — Обращайся, Пустышка. Чуя закатил глаза. Вот в чём была загвоздка. Отмычки ему дали, но пользоваться этим он не умел. Вот, в чём ещё: отмычки ничем не помогут заклинившей двери, потому что это буквально не имеет разъёмов под ключи. И находиться внутри с неисправной дверью... означает быть запертым в консервной банке. Выход? Через окна. Пытались ли таким образом избавиться от него? Не предупреждая о возможности выхода из строя. Хороший вопрос. Но не особо логичный. Да, Чуя проёбывался, но не лажал слишком сильно, на уровне подрыва доверия или вероятной подставы. Просто не взяли в расчёт? Из-за недостаточного времени на подготовку? Кто знает. Всё останется предположениями. Он проник внутрь здания, которое со стороны выглядело неудачным абортом архитектора. Несколько рядом стоящих кубов из... фанеры, картонных коробок? Конечно нет, но выглядело странно и непонятно. Особенно в темноте. Особенно не интересовало это дело Чую, которому это сомнительное строение стоило заставить взлететь в воздух. Он клал внушительных размеров болт на то, чем это место являлось. Дверь была взломана кем-то сторонним. Но вот, в чём дело. Рядом больше никого не было, а поведение железной двери осталось загадкой. Раз была возможность запереться там. Отступать не получился. Оказавшись внутри, Чуя прошёл по словесному объяснению. По идее, сначала нужно было раскидать сумки подальше от выхода. Но если выход заклинит? Меняло ли это план? Очевидно, да. Чуя передвигался тихо, внимая сторонам. Осматриваясь, он находил окна, но те в основном были... полыми. Он отчётливо помнил, как этот факт расстроил Дазая на ферме, когда они выбирали путь побега. Такие окна не открываются. Ну, тупо не имеют такой функции, и всё тут. К счастью, здание было одноэтажным, а на пути никто не встречался. Даже проснулся интерес, кому всё-таки это дело принадлежит. Кому-то, кто не особо заботится об этом месте, но кому-то, кто насолил кому-то другому, обратившегося за просьбой снести здание под ноль. Интересно, но ответов не предвиделось, так что. Чуя отметил парочку отъезжающих — в теории — наверх окон. Он шатался туда-сюда, перестраивая проложенные планом пути на новые уточнения. Неизменным оставалось валить с последним сброшенным на пол рюкзаком, но теперь ребром стоял вопрос о том, куда. Так что и последовательность поменялась. Ему нужно было остаться ближе и к двери, и к функциональным окнам на случай, если дверь не пропустит обратно. Он потел от нервов. Не боялся слишком сильно, потому что происходящее было привычным для его прошлой жизни, но ненадёжность плана подкинула переживаний. Хорошо, тогда первая сумка была сброшена дальше одновременно и от двери, и от высмотренных вероятной свободной окон. Он с силой шлёпнул сумку на пол; послышался шум и характерный треск. Но ничего не пищало статично. И хорошо, и плохо. Механизм наверняка пришёл в действие, но иметь информацию о длительности отсчёта невозможно. Он ускорил шаг после первого завершённого пункта. Вторая сумка была выброшена на середину. Момент в том, что не получится раскидать устройства, как пожелает душа. Нужно выстроить задуманное так, чтобы при взрыве периметр был охвачен полностью, иначе в этом вообще нихера нет смысла, и здание будет выглядеть откушенным акулой с одной стороны. С другой — целым. А это не то, что от него требуется. Бросать с силой сумки не представлялось трудность. Вторая была на месте тоже. После Чуя на ходу снял с плеч рюкзак, возвращаясь по коридору к двери. Недалеко от неё и следовало оставить последний элемент общей системы. Он ударил рюкзак о пол тоже, слыша технический треск. Потом в темпе проверил дверь. Заперто. Он попробовал разными способами, даже открыть в сторону, в которую она попросту никогда не открывалась. Всё. Дверь выходит из списка спасения. Он бегом вернулся к одному из окон в одной прилежащей с дверью комнате. Подёргал. Но с места отъездная конструкция не сдвинулась. Он тревожно дышал в маску, пот от нервов попадал в глаза. Вот, что он понял: писк устройств не остаётся статичным. Но обнаруживает себя незадолго до приведения в действие. Он услышал писк из первой брошенной сумки. Тогда его руки затряслись. Он уже подумал обратиться к рации, но если это было спланированное мероприятие по избавлению от него, то на помощь можно не рассчитывать. Всё-таки он сомневался, что это было нарочно. Вряд ли его бы стали предупреждать в принципе. Тем более, этот парень. Тёмное помещение пропускало только отблески луны через окно. Которое не открывалось. Выбежав в коридор, он наткнулся на ещё один мизерный источник света. Из брошенного рюкзака перебивчивым свечением пробивался лазерный такой мигающий свет. Всё работает. Это что-то не вдохновило. Более того, Чуя влип, смотря за этим подмигиванием через плотную ткань рюкзака. Если он не выбирается, он остаётся здесь... по частям. Смиряться он не хотел, но что-то загипнотизировало его возле этого рюкзака. Оцепило на месте. Вскоре послышался второй статичный писк — вторая сумка. Отчёт приближался к действию. Может, пора и смириться. Как только послышится писк из рюкзака, на который он так внимательно пялится — всё кончено. Но он не делает ничего, чтобы перестать залипать. Ровно до момента, когда со стороны улицы послышался... собачий лай? Чуя вздрогнул и повернул голову. Была охранная система в виде собак? Почему тогда он не споткнулся о них раньше? Он-то уже решил, что здание не имеет охраны совсем! Казалось, теперь безопасно не было ни внутри, ни за пределами. Чуя проморгался и двинул на звук. Просто чтобы, ну, проследить, как там обстоят дела на улице. Наверняка он найдёт окно в сторону, откуда идёт лай. Пусть оно и будет полым. Может, пёс попытается напасть на него и разобьёт стекло собой? Было бы прикольно. Бежать теперь будет легко: без взрывных устройств. Он спешил и торопился, спотыкаясь. По пути вытащил пистолет из кобуры, хотя явной угрозы до сих пор не видел. Двукратный писк отсчёта долетал до ушей, нагоняя тревоги. Лай становился ближе, именно на звук ориентировался Чуя, так что это было неизбежно. Вскоре он ворвался в комнату, в которой до этого не был. Он держал пистолет наготове, как будто был копом, проверяющим периметр. Ничего плохого в комнате не было. Никого не было. Так что оружие он опустил. Лай был громким и таким же непрерывным, как писк. Пёс не жалел сил. А писк умножился. Чуя понял, что сердце разгоняется так сильно, что после такого разгона в момент может просто остановиться. Теперь пищали все три механизма. И у того, что был в рюкзаке, длительность была здорово сокращённой. Для одновременного действия всех трёх компонентов, очевидно. Не зря была последовательность запуска. Чуя дрожал полностью. Пистолет, следовавший непроизвольной тряске, издавал едва слышные в наганной атмосфере щелчки. Он отчётливо слышал лай. И прильнул к окну, надеясь высмотреть его. Не нашёл. Но было так громко! Он оценил, как будет разбивать окно. Но подвинул раму, и та без проблем отъехала наверх. Чуя вдохнул и задержал набранное от удивления и бессилия поверить в эту степень удачи. Окно просто открылось. Он держал взгляд широко раскрытым, доводя механизм до полного открытого состояния. После отошёл подальше, а за спиной послышалось ускорение писка от рюкзака. Всё должно было случиться в секунду от секунды. Он взял небольшой разгон, чтобы быстро вылететь из здания, от которого совсем скоро останется... ничего. Кувырком он выкатился по траве скоростью полёта. После быстро поднялся на ноги. Он так любил свежий ночной воздух! Особенно в моменты, когда избегал остаться в подорванном здании угольком. Особенно тогда он любил и воздух, и улицу, и траву, и жизнь. Он сделал три больших шага в сторону, но позади послышался взрыв, и он отпрыгнул дальше, падая лицом на траву и закрывая голову руками. Это было оглушительно. Поэтому закрытая руками голова не спасла уши. Чуя непроизвольно начал извиваться и старался переместить одну руку так, чтобы закрыть оба уха. Странное занятие, но он только что избежал возможности подорваться! Трудно винить его. В ушах звенело, но всё закончилось быстро. Что-то сзади догорало остаточным пламенем, но до Накахары это пробивалось приглушённо, неясно. Он тяжело дышал, убирая руки от головы. Такой мощный всплеск стресса морально раздавил его, и подняться на ноги после пережитого не было слишком простым занятием. Рация пропустила помехи. — Пустышка, на связи? Живой? Он лежал лицом в траве, переводя дыхание. Руки тряслись, всё тело изнутри дрожало. Собачий лай умолк, никто не пытался отгрызть ему лицо. Снова шум от устройства переговоров. — Приём?.. Он с трудом перевернулся на бок, после — на спину, пачкаясь примятой травой. Сбиваясь в дыхании и чувствуя духоту подпаленного воздуха, он непослушными пальцами зажал кнопку. — На связи, Итан. Живой. — Рад слышать. Возвращайся. — Принято, — но не слишком оперативно. Отпустив кнопку, Чуя бессильно уставился в тёмное небо. Он только что чудом избежал смерти во взорванном здании. И если бы не собачий лай за пределами... Итан не мог бы подобраться слишком близко, потому что в общей видимости не было высоток. Он наблюдал действительно издалека, используя биноклем оптический прицел винтовки. И проверил связь, заметив взрыв. Проблемы с дверью на самом деле не были нарочным, никто не хотел избавляться от Пустышки. Он сам получил информацию об этом уже в ходе выполнения. Передать это дело Пустышке мог только он, потому что волна была настроена в устройстве одна. Так что, как бы это не выглядело, это была случайность. И рыжий парень с позывным из-за неудачи справился. Итан ещё раз через оптику проверил остатки подлетевшего здания. После отпрянул. Дверь оказалась заблокированной, но рыжий парень не испугался, не сдал назад, бросая задание, и даже нашёл выход из ловушки. — Неплохо, — непроизвольно вслух сказал Итан. Кажется, он почти забыл, за что так презирал этого парня.

༒

Осаму как-то вскользь сказал, что чтение не всегда спасает его от скуки. Так что в следующий раз Майк принёс с собой игру. Играть он умел только в шашки, поэтому приволок это и спросил, какая настолка помогла бы Дазаю скрасить его нахождение в больнице. Осаму был так рад, что глаза кусались слезами. Он не заплакал, но это было мило. Майк приходил стабильно, но больше они не целовались. Тот порыв Осаму вообще вспоминал как нечто, что произошло во сне. Майк тему случившего в душевой не поднимал тоже. И принёс шашки вместе с картами. Отлично. На том и сошлись. Осаму не предлагал научить Майка шахматам. Зачем? Чтобы оставить после себя это воспоминание и нечто более весомое в духе: «О, этот парень был классным! Научил меня играть»? Его жизнь всё равно заканчивалась, но подобного плана мысли не приносили восторга. После смерти всегда говорят. Осаму не хотел бы иметь представления, о чём в его случае. Так что они сыграли пару партий в шашки, немного в карты. Наступило время обеда, но Осаму ел в палате с Майком. И не еду, которую добродушно развозили на каталках. Майка давно посетила мысль о диете при опухоли, и он поделился этим с Дазаем. Дазаю было в основном плевать. Он всё равно намеревался есть то, чего попросит душа. Какая разница? Какой смысл? Он всё ещё не проходил терапию. Чего его тут держали? Не имеет значения. Ничего больше не имело значения. После обеда они пошли бродить по уличной территории больницы. В начале прогулки Осаму сохранял весёлый настрой после игр, разговоров и обеда. Он рассказал, что ему скоро планируют снимать гипс. Майк очень за него был рад. Вскоре Осаму помрачнел и выглядел очевидно задумчивым, а Майк пытался быть вежливым, на какое-то время оставляя его с этим. Но позже заговорил. — Я понимаю. Осаму повернул к нему голову, не переспрашивая. — Понимаю, — Майк прочистил горло. — Что ты всё время, э-э, в своих мыслях. Осаму покивал, не реагируя никак больше. — О чём ты думаешь прямо сейчас? — Ни о чём конкретном, — Осаму пожал плечами. Правда, спустя секунды рассмотрел благоустроенную территорию больницы и спросил: — Почему меня держат в этом вшивом месте? — О, ну... Вроде как... Они ждут карту с твоими показаниями, поэтому пока не делают ничего конкретного. Рыжий обещал привезти эту карту, да. Сам я выехать за границу не могу, поэтому... — Что? — Осаму остановился и нахмурился, находя Майка глазами. — Мою карту с показаниями? Майк покивал. — Да, твою карту. Неправильный препарат может убить тебя быстрее опухоли, — он осёкся и втянул воздух сквозь зубы. — Извини, что так резко. Просто лекарства имеют риски из-за твоих аллергий, но у врачей нет того, на что можно опираться на сто процентов. В основном тебе дают витаминки и поддерживающие работу мозга... тоже витаминки, получается? Такая тема. Я думал, ты не спросишь, что происходит. Осаму поморгал. Опухоль резанула его по ушам, это да, но суть зависания была другая. — И Чуя обещал привезти это? Он сказал так врачам? — Да... — Майк отвёл взгляд. — Но больше его не видели. Я не могу выехать по... определённым причинам. И я говорил тебе... у меня нет денег. Для такого путешествия. Да и как я возьму это? Какое отношение я имею к тебе? Уж не знаю, как рыжий собрался провернуть это, но дело нихера не простое. Может, Чуя и не пропал бесследно, бросая Дазая? Осаму отвернулся и забегал глазами, обрабатывая эту мысль. А ещё между делом вернулся к прогулке и шёл без цели вдоль дорожек и лавочек. Нагнавший его Майк вскоре сделал это снова. — Теперь это похоже на внушительный мыслительный процесс, — усмехнулся он. — О чём задумался? О Чуе, подумал Осаму. — Забыл, — ответил он, смотря непосредственно на Майка.

༒

За то опасное задание Чуя получил обоснованно большую оплату. И впервые за долгое время хорошо спал, зная, что сумма на операцию понемногу копится. Признаться, он верил, даже был убеждён, что для нужной суммы ему понадобится выполнить не очень много поручений. И возможно, если бы все из них состояли из «Надо кое-кого убрать», это бы действительно было так. И сразу после завоевания доверия он бы положил всех, кого надо, выходя из игры за считанные дни. Но он проебался в первом же задании, и больше ему такого не доверяли. Так что оставались мечты. И другие дела, не подразумевающие подобного, соответственно, особенно больших сумм за выполнения. Ещё и это «Пустышка» быстро прицепилось к нему. Как минимум от Итана! Неуважительный снайпер со своим взглядом на мир и сложными для понимания поступками. Презирает и помогает, помогает и не уважает, помогает из недоверия и сомнений. Чёрт его, что в башке творится. Чуя проснулся выспавшимся, старые следствия избиения уже почти не беспокоили. Но появилось чувство, будто он что-то забыл. Он точно помнил такое ощущение... со времён лагеря. Тогда это оказалось скулением организма, но теперь он точно принимал таблетки стабильно. Это не могло быть ломкой, как причиной потери в пространстве. Казалось, он забыл что-то важное, но мысль, что конкретно, не находилась. Никак он не мог поймать это. Просто «что-то забыл». Может, очередное следствие паранойи из-за осознания того, куда он влез в попытке заработать «много и быстро». Привычными путями. Незаконными. Не продажа машин в автосервисе, и уже неплохо. В общем, Чуя сослался на очередной психологический затор на почве возвращения к нелегальной деятельности. Ему казалось, что он основательно завязал с этим после побега на ферму, особенно — после предательства в лагере. В итоге оказалось, что это не так. Вот моральная сторона и разбивала его, раздавливая, как таракана. Усатого таракана. Только усов у Накахары не было. А вот борода расходилась с каждым днём сильнее. Жёсткие волоски отрасли до той степени, в которой не особо беспокоили кожу под маской. Это означало, что они перестали быть острыми пнями на лице и выросли до волос. Тоже не очень удобно для маски, но ощущения разнятся. Чуя ничего не хотел и не мог с этим делать. Главное: не хотел, потому что, если бы хотел, нашёл бы способ. Но он видел своё отражение, и оценивал это как «Норм». Зарос немного, значит, зарос, ничего. Он выехал в город на завтрак. Деньги умножались, он не чувствовал особенного дискомфорта от небольших трат. И на бензин. Всё будет хорошо, всё идёт своим чередом. Он уже было подумал, что такой хороший день выпадет ему выходным. Но мало ли, что он там думал. Вернувшись днём в отель, он узнал, что его уже искали. От приятеля ни имени, ни номера телефона. Сарафанное радио. Окей. Теперь была его очередь искать человека, который в своё время искал его. Такие типа кошки-мышки, но мышка сломанная и ищет кота тоже, потому что они разминулись. Конечно, вот, в чём было дело: есть поручение, а он самый заинтересованный, как было заведено изначально с его приходом. Он ответил: «Да», ещё до того, как успел узнать, что требуется. Ну, после приключений с подрывом он не особенно боялся. Немного устал, но это другой разговор. Именно ему «очень нужны деньги, подключайте при любой возможности», так что сам виноват. К тому же, ничего трудного и опасного в этот раз не требовалось. Хотя... как посмотреть. Он не знал людей, которым должен доставить пару сумок с неизвестным содержимым. «Наркота?», предположил Чуя. «Ты с чего решил, что это тебя трогает как-то? Суть с доставкой непонятна?», Лим поднял и держал вопросительную бровь. Чуя немного помолчал. «Понял», ответил он, прежде чем снова получить два адреса и ключи от замызганной тойоты. По накатанной: сначала в одно место — забрать, потом в другое — в этот раз просто доставить, передать. Назвать кодовую фразу где-то между этими пунктами, но это само собой разумеющееся. Сначала всё просто. И парень с сумками даже не немой. Наоборот, слишком... болтливый. Предложил косячок. Чуя хотел покрутить пальцем у виска, но ответил сдержанное: «Я на работе». Татуированный до трусов чувак похихикал. Сразу понятно, что косячки он не только предлагает, угу. Предположения подтвердили себя сами. Чуя боролся с желанием заглянуть в сумки. Потому что вдруг... ну, вдруг. Мало ли, что могло произойти. Может, товар какой-то особо дорогой. У него и перчаток-то не было. И ладно, если переносить сумки за лямку можно ладонью, то молнию без пальцев он уже не разведёт и наследит. Не хотелось. Нет, кодовой фразой не было: «Птичка принесла в гнездо немного веток» или «Снежный привет для ваших слизистых». Хотя Чуя уже был уверен, что внутри нечто такое. Он добрался до места. Это оказалось обычным таким непримечательным домом. В окнах на обоих этажах горел свет. Подойдя ближе, но услышал ещё и музыку, громыхавшую по периметру, но не сносящую звуковой волной за пределами. После его требовательного трёхкратного стука музыка замолчала. Ему сказали не звонить в звонок и не разговаривать ни с кем, кого не зовут Варесом. Поэтому это было первым, кого он потребовал к двери в щель на цепочке. Дальше ему пришлось в заинтересованный глаз и кусочек морщинистого лица рассказать, что самые красивые закаты он видел в ЛА. Это было кодовой фразой. Только после этого дверная цепочка спала, а глаз и кусочек лица превратились в Вареса. Чуя подтащил сумки из машины Лима и пропихнул это за порог, пока Варес возился рядом с обувной тумбой. Откуда потом достал для Чуи конвертик. Не обычный, а такой, будто он был тут на дне рождения. Именинником. Чую эта херня напрягла, потому что конверт был тонким. Он быстро проверил это, хмурясь. Внутри была расписка. «И что я должен с этим сделать?», спросил он у Вареса. «Отдать Джону», ответил тот. Какому нахер Джону, подумал Чуя. «Кому?», вежливо уточнил он. «Человеку, который прислал тебя сюда». Уж сюда его отправил кто угодно, но ни один из них не был Джоном. Если это настоящее имя кого-то из его начальства, то кого? Лиму нужно отдать расписку? Как вариант. Варес сказал, что Чуя недалёкий, раз решил, будто он заплатит ему сам. Произошёл своего рода договор, а полученная расписка была типа чеком, подтверждением завершённой услуги. Потрясно, подумал Чуя, денег нет, держи бумажку. Хоть бы не пришлось передавать это дело чуваку в трусах с косяками. Наверняка Лиму. — Кстати, что там внутри? — Оглядев сумки, спросил Варес. Чуя пожал плечами. — Откуда мне знать? — Тебе разве не рассказали, что и почему с такой аккуратностью ты должен был довезти сюда? Чёрт, походу, должны были, подумал Чуя. Может, в предположениях он провалился. Может, стоило проверить. Может, он подставит кого-то своим незнанием. Если не начнёт косить под дурачка. — Я забыл, — сказал он. Грёбаная коллективная амнезия.