Коллеги с привилегиями - 2

Кто бы мог подумать, что главный злодей и официальный завсегдатай борделей глава Цинцзин окажется настолько заядлым книжником? Вообще-то все началось с того, что они подбирали наряд на аукцион, и Шэнь Юань с изрядным изумлением обнаружил, что вроде как воспитанник семьи Цю - одной из богатейших семей своей провинции, между прочим! - выбирает между пятком уныло-подобающих элегантных нарядов “утонченного ученого”, тоскливо кося глазом подаренное кем-то пао с золотой вышивкой настолько обильной, что его можно было поставить на пол, а потом из него выйти. Из прочего имелось белое, белое с зелеными лентами и отделкой, зеленое с блекло-бирюзовым. Скукота. - Слушай, ну это же твой триумф планируется, - Шэнь Юань отчаялся донести свое мнение подобающими эвфемизмами и заговорил прямо. - Причем не просто какая-то там рядовая победа, а такая, чтобы все эти твари, которые сползутся на аукцион, не смогли это проигнорировать. - Это твой выигрыш, - довольно нервно и почти смущенно бросил Шэнь Цинцю. - Я читал книгу, - Шэнь Юань пожал плечами. - А вот ты сумел не просто преодолеть свою смерть, но и спасти главу Юэ. Какой успех выше? От упоминания Юэ Цинъюаня жесткое лицо чуть разгладилось, смягчилось. Шэнь Юань даже заметил промельк улыбки, прежде чем ее прикрыли веером. - Поэтому выглядеть и нести себя тебе надо так, чтобы буквально в каждом движении, в каждом взмахе рукава все эти стервятники могли прочесть “отсосите, уебки, я всех вас поимел, и вы будете смотреть на это”, - от грубых уличных слов губы у Шэнь Цинцю сначала дернулись, словно в попытке скрыть смех, а потом он горделиво вскинул голову - и посмотрел на Шэнь Юаня сверху вниз. Долгим, невыносимо пренебрежительным взглядом несправедливо великолепного красавца. Признаться, пробирало - даже Шэнь Юаня. Даже после всех их разговоров. - Отлично! - восхитился он. - Десять стервозных императриц из десяти, так и иди! А мы подберем тебе под это выражение наряд поярче, а не эти подобающие приличному ученому скорбные саваны. Договорились? Шэнь Цинцю, помедлив и чуть расслабившись, молча кивнул - и первым полетел в совершенно другую часть гардеробной. В тайных сундуках главы Цинцзина одежды были аккуратно переложены тонкой бумагой и мешочками с благовониями и хранились бережно, но в полнейшем беспорядке. Шэнь Юань, если честно, ожидал чего-то похожего на сундуки с основным гардеробом, где все было заботливо собрано по комплектам и едва ли не подписано: “для дружеских посиделок”, “для малого торжественного выхода”, “для большого торжественного выхода”, “для скучного торжественного выхода”. Да, как выяснилось, если у тебя есть дотошность и склонность к систематизации, капсулу можно придумать даже в сянься! В тайной кладовой упорядоченностью и не пахло. Из очередного сундука Шэнь Юань задумчиво извлек на свет божий нежно-шафрановое пао, пару совершенно к нему не подходящих анилиново-зеленых халатов и лиловые шаровары-ку из полупрозрачного шелка лавовой полуночницы. Встряхнул их с некоторой растерянностью. Посмотрел на свет. Ткань едва заметно переливалась сложной вязью вытканных защитных печатей и казалась на ощупь почти холодной. И да, все еще была полупрозрачной. С разрезами. От щиколотки до бедра. Шэнь Цинцю промолчал и спрятался за веером. Шэнь Юань вопрос о происхождении столь интригующих штанов в хранилище главы Цинцзина решительно промолчал. И очень понадеялся, что это не было очередным даром главы Юэ. Задача прямо на глазах приобретала дополнительные уровни сложности: сундуков было много. Некоторые - с невскрытыми печатями еще прошлого поколения. Кстати говоря, какая-нибудь подходящая шмотка из старых запасов была бы прекрасным способом подчеркнуть преемственность, но для этого ее нужно было найти! Потому что почтенный наставник мастера Шэня, кажется, предпочитал пурпур во всем разнообразии его оттенков. Пурпур, при всем своем несравненном великолепии, Шэнь Цинцю не подходил совершенно. Даже роскошная, переливающаяся всеми оттенками закатного неба мантия с вытканными серебряной нитью молниями на подоле и рукавах. Молнии еле заметно поблескивали при движении, и Шэнь Юань мысленно пару раз вздохнул, прежде чем отложить ее обратно и искать дальше. Что-нибудь более стереотипно цинцзинское. Пяток сундуков спустя Шэнь Цинцю над плечом перестал даже пытаться прятать удивление. - Странно видеть, что ты так серьезно подошел к вопросу, - а после прошлого сундука с паутинным бельем - и стесняться. Шэнь Юань тогда только глаза закатил: Самолет не смог отказаться от кружевного белья и свалил все на демонических ткачих. Типично. - Если мы ничего не найдем, всегда сможем вернуться к тем прискорбно-скучным нарядам, которые числятся у тебя за парадные, - он пожал плечами. - Репутация у Шэнь Цинцю получилась восхитительно пикантная, впору подаваться в анналы пятым номером в перечень роковых красавиц. Будет жаль, если ключевая деталь не… Шэнь Юань осекся и наклонился к изрядно потрепанному сундуку - со следами когтей, пятнами яда или кислоты (на дереве остались выщербинки) и заплаткой в виде куска хитинового панциря. То, что вытащил, оказалось непривычно длинным - собственно, Шэнь Юань сначала даже не сообразил, что вытащил его не полностью: ткань, на ощупь нечто вроде шелкового бархата, тянулась, тянулась и тянулась, и дойдя, наконец, до конца, Шэнь Юань непристойно присвистнул. - Да тут шлейфа как для императорской крови! Любопытствующий призрак подлетел ближе, ярче загорелись ночные жемчужины - и Шэнь Юань невольно ахнул, разглядев и цвет, и особенно саму ткань. Кто-то умудрился то ли покрасить и подстричь - наштамповать? побрить? - шелковый бархат под питонью кожу - с роскошными переливами цвета, от серебристо-серого по бокам до глухой хвойной зелени посередине, вдоль хребта, то ли это и впрямь была особенно пушистая змея. Во всяком случае, шлейф длился и длился, и на конце у него была специальная петля для мизинца - мэймэй когда-то училась танцевать вальс, и вот там у пышной юбки было аналогичное направляющее. - О! Ооооо! - Шэнь Юань бросился раскапывать сундук дальше. - Держу пари, тут не только верхнее… да! Есть! Следом выпорхнули два почти прозрачных туманно-голубых слоя, один непристойней другого, с отменно широкими рукавами. И даже кулиска на запястье для сбора у них была из того же змеиного бархата. И еще пара слоев - густой зелени и будто из листового серебра. Нашедшуюся на самом дне шкатулку Шэнь Юань открывал чуть подрагивающими руками, едва не сломав замок. И ахнул в голос, не сдержав восторга. Кто-то явно разорил ради этой парюры пару пещер в демонических землях и оправил кристаллы пирита в сплав золота и серебра. На шпильку гуани цеплялся и тек по спине настоящий змеиный дождь - прихотливые проблески золота, зелени и серебра. - Одеяния князя земель Сяньюань из перьев птицы сюаньюй*. Принесено мастером Чжань Цзиву, сороковой год поколения Сянь, - Шэнь Цинцю задумчиво покрутил в пальцах прикрепленную к сундуку бирку. - Времена наставника моего наставника. Странно, что все это не убрали в сокровищницу школы. Но платье ему несомненно нравилось, Шэнь Юань видел. И переливы чешуи, и разве что императору подобающий шлейф, и очевидная древность невесть у кого отбитого подарка. - Забыли? - Это сокровищница наставника! - Шэнь Цинцю возмущенно взмахнул веером и тут же сделался как-то моложе, лет на десять. - Наставник ничего не забывал! И не подписывал. Тайная гардеробная была тем еще сорочьим гнездом и пещерой сокровищ, и, Шэнь Юань готов был биться о заклад, это было еще одной милой традицией глав Цинцзина. Тащить к себе пурпурные шаровары и пао из шелка шафранной огневки, а потом появляться на людях в подобающих и преисполненных элегантной простоты одеждах скромного ученого. Воистину, ни себе, ни людям. - Это нужно разобрать как следует, в память о твоем наставнике, - согласился Шэнь Юань. - И разбавить твой основной гардероб. - А это еще зачем? - призрак изо всех сил постарался изобразить тоскливую обреченность возвышенного ученого, вынужденного внимать вещам земным и потому бренным. Шэнь Юань только фыркнул на подобную пантомиму: ему было отлично видно, каким жадным любопытством горели поверх веера черные глаза. - Потому что после сегодняшнего все они захотят знать, почему глава Юэ выбрал тебя, - легко бросил он, наслаждаясь тем, как Шэнь Цинцю чуть повернул голову в некотором смущении. - А стоит тебе получить, наконец, обратно положение и тело, скрывать то, насколько вы - ты вместе с ним - изменились, станет невозможно. Шэнь Цинцю пронесся по гардеробной ледяным северным ветром, дохнул жарким пустынным самумом - и угомонился. - Типичный ученый вряд ли смог бы привлечь его внимание, так? Вон сколько их было, - Шэнь Цинцю на такое яростно раздул ноздри, но смолчал: слушал. - Да и ты в этот образ… не помещаешься. Ты достаточно силен, чтобы позволить себе быть собой. А значит, нужно сразу показать им всем. Что место занято - и кем. Шэнь Цинцю прищурился, глядя куда-то в стену, будто прицеливался, и сухо, отрывисто кивнул. А Шэнь Юань закончил бережно укладывать вещи обратно по местам и взялся за ручки сундука, не решаясь убрать вещь, так густо испещренную печатями, в цянькунь. Да и нести было не тяжело, просто неудобно. - Надо примерить, - пояснил он в ответ на вопросительный взгляд призрака. - Мало ли, вдруг где-то пятно или прореха, придется срочно браться за иглу. Кроме того, есть у меня одна идея, но для этого нужен хороший свет, пока он есть. Шэнь Цинцю кивнул и даже придержал двери, пока Шэнь Юань нес сундук в спальню. Приличное зеркало все равно было только там. Ладно, средневековое приличное зеркало. Потому что стекло сюда еще не завезли, и приходилось довольствоваться полированной бронзой. Или не совсем бронзой. Зеркало главы Цинцзина, почти поясное, громадное по старинным меркам, было светлым. Может, даже серебряным. Небывалая роскошь. Круче, кажется, было только у протагониста. И то он добыл из невесть какой дыры ради прекрасных глаз очередной супруги. Триста шестидесятой, кажется. Или триста семидесятой. Супруга хранила трогательную верность давно почившему жениху и никак не могла признаться себе, что на самом деле давно уже влюблена в щедрого, доброго и безгранично обаятельного Ло Бинхэ. Который этого самого жениха убил по ужасной ошибке и делал все, чтобы ее исправить. Даже приволок своей супруге зеркало, которое отражало истинные желания сердца. Потом было страстное папапа, женушка какой-то-там-номер полностью осознала свои желания и канула в Лету вместе с зеркалом, потому что герой полетел спасать следующую красавицу. Шэнь Юань тогда в пух и прах разнес и кривые описания, и затасканную идею. А сейчас думал, что, возможно, стоило бы поставить к зеркалу столик покрепче, чтобы можно было опереться. И поставить Цингэ перед зеркалом. Чтобы он смотрел - и смотреть самому. В нижнем даньтяне отчетливо потеплело, и Шэнь Юань отвел взгляд. Цингэ сейчас был занят. Наводил на пике давно назревшую уборку, а потом собирался на охоту за двухвостым скальным хамелеоном. И вернулся бы только к самому концу всей связанной с аукционом суеты, чтобы столкнуться со всеми сплетнями о внезапной близости Шэнь Цинцю и главы Юэ. Впрочем, сплетни были бы, даже если бы меч Сюя и меч Сюаньсу вели себя безупречно, как императорские наложницы на новогоднем жертвоприношении. А они, если Шэнь Юань хоть что-то понимал в людях, даже и не собирались играть в безупречную вежливость. Так что с Цингэ надо было бы встретиться. Предупредить. Объяснить про врагов и необходимость… Но Цингэ не получилось бы отвлечь незаметно. Возможно, стоило написать письмо? Ну да, и сообщить всем и каждому, что после тихого скандала с Лю Минъянь они общаются куда больше обычного. Шэнь Юань тряхнул головой, отгоняя мысли, открыл принесенный с собой сундук и разделся до нательного, игнорируя то, как призрак за спиной отозвался негодующим бульканьем. Иногда Шэнь Цинцю был чопорней викторианской гувернантки. - Нательное в комплекте трогать не буду, тебе его еще носить, - бросил он, запахивая на себе второй слой, и сзади послышалось благодарное бурчание. Сквозняк, наверное. Голубой туман шелка лег на кожу нежнейшим из прикосновений - и отсвет превратил её в настоящий белый нефрит. Даже венки на запястьях словно вычертило чернилами. Третий слой оттенка чуть глубже одел Шэнь Юаня в прохладные струи ручья в ясный солнечный день, густая зелень напомнила о глубокой тени бамбуковой рощи. Жидкое серебро предпоследнего слоя блеснуло металлом, напомнив, что внутри этого наряда не просто владыка, а один из увенчанных Мечей Цанцюн, и в последнюю, “змеиную” шкурку Шэнь Юань влез с изрядным предвкушением. Он мог и ошибаться, но чутье намекало, что у этого одеяния найдутся свои секреты. Шэнь Юань окутался ци, окатив ею весь наряд, и непочтительно присвистнул, глядя, как шлейф распрямляется за спиной сам, словно настоящий змеиный хвост. - Сдается мне, это была не просто птица суаньюй, - констатировал он, ощущая его почти как дополнительную конечность. - Предложи Дуань-шимэй разгадать, что за монстр на самом деле пошел на этот наряд, когда она подойдет, что ли? - Вряд ли она пожелает обменяться большим, чем пара слов при приветствии, - рассеянно бросил Шэнь Цинцю, увлеченно прослеживая шлейф призрачными руками. Шэнь Юань подавил желание закатить глаза. - Она подойдет, говорю тебе, - он развернулся, ловя взгляд призрака. - Захочет поговорить о чем-то интересном в безопасной компании. Шэнь Цинцю молча вздернул бровь, но не возразил. Шэнь Юаню это в нем нравилось: глава Цинцзин никогда не отказывался от любых сведений, как бы поперек его трех взглядов они ни были. - Дуань Цинцзе - простолюдинка и, судя по нашей встрече, очень ценит, когда в ней видят мастера, достигшего высот в своей области, а не женщину, которая должна молчать и слушать и потому, что женщина, и потому, что чернь, - Шэнь Юань видел таких в корпорации брата не раз. - Вы с главой Юэ явно продемонстрируете, что ни в ком кроме друг друга не заинтересованы, значит, при разговоре ты будешь слушать, что она говорит, а не ощупывать взглядом грудь и бедра. Прикроешь ее собой от навязчивых мудаков, против которых нельзя призвать меч - и она будет благодарна шисюну. Шэнь Цинцю задумчиво склонил голову, а Шэнь Юань тихонько перевел дух - и взялся прилаживать украшение на шпильку. - Воот… о. Отлично. А теперь смотри, - призрак скользнул к зеркалу почти вплотную, и Шэнь Юань, мысленно пробормотав на удачу “только шалость, клянусь”, прикрыл глаза, сосредотачиваясь - а потом отпустил ци по адресу. На стену рядом с зеркалом брызнула россыпь бликов. Шэнь Юань чуть повернул голову - и сияющий дождь скатился по волосам и спине. - Что за…как?! - Шэнь Цинцю заложил вокруг крутой вираж. Глаза у него горели хищным восторгом. - Что это за печать? - Та же самая, что на ночной жемчужине, - Шэнь Юань улыбнулся, довольно разглядывая себя в зеркало. Не бриллианты и не Сваровски, но тоже очень и очень! - Контроль такой же, как в технике с листьями, только захватываешь каждый кристалл - и он светится. Главное - искра должна быть очень маленькой. Но контроля тебе точно хватит. А все вокруг - сдохнут от зависти. Шэнь Цзю мысль про сдыхающих от зависти благородных заклинателей определенно понравилась. Понравилась настолько, что он не поленился сделать вокруг Шэнь Юаня целых два круга, разглядывая светящиеся камни со всех сторон. - Что было на Чжицзи? - Смена темы была настолько неожиданной, что Шэнь Юань удивленно замер. С чего бы спрашивать, если Шэнь Цзю, кажется, вердикт пика предсказателей был известен заранее? - Ровно как ты и сказал. После порога смерти этот лишился предначертанной судьбы, - Юань постарался как можно точнее вспомнить формулировку. - Алая нить оборвана, и ничье сияние не пересечет мой путь. Не то чтобы он всерьез на что-то там надеялся, но от беспристрастного подтверждения собственной неприкаянности становилось горько. Но хотя бы Шэнь Юань не испортит ничьей судьбы. Ни здесь, ни где бы то ни было еще. Шэнь Цзю недовольно поморщился, цокнул языком. - Что ты видел? Описывай с самого момента приземления. Чжицзи имеет отвратительную привычку отвечать на незаданные вопросы. Шэнь Юань моргнул, заставил себя собраться и принялся вспоминать. Впрочем, поначалу в этом было немного толку: Чжицзи был настолько переменчив и при этом фотогеничен, что первые несколько минут там Шэнь Юань невольно искал ладонью смартфон. А потом они дошли до пруда с беседкой, и… да. - Там были туманные изменчивые лотосы - на поверхности почти черной, зеркально неподвижной воды, - послушно описывал Шэнь Юань. - Пруд тянул ци - едва заметно, и я не стал сопротивляться. А потом лотосы изменили цвет - бутоны стали черными и серыми. Шэнь Цзю подлетел ближе, обеспокоенно всмотрелся в лицо. - Это было для тебя или для Лю? - требовательно спросил он, и Шэнь Юань, уже собравшись ответить, что понятия не имеет, вдруг понял суть символа. - Ну?! - Это мое, - едва шевельнул он губами. Лотос уже был серым, и самое лучшее, чего мог добиться Шэнь Юань, это сохранить его таким и не допустить почернения. - И нет, я не расскажу. Прости. Шэнь Цзю поджал губы, но допытываться не стал. - Дальше! - велел он, и Шэнь Юань, торопясь проехать этот момент, охотно пересказал и суть короткой беседы Линь Циншуя с Цингэ, и описал дорогу до павильона, а потом и сам павильон со всеми его чудесами. Вспоминалось легко. Дорога со всеми изгибами, павильон с хрустальными шелкопрядами, прялки по числу пиков Цанцюн. Его собственная… Ладно, не совсем его. Или теперь уже совсем? Прялка, принадлежавшая главе Цинцзина, выглядела тусклой и будто бы пустой. Понятно, душа настоящего главы исчезла, хотя тело осталось, и пик прорицателей постарался это отразить, как сумел. Прялка Цингэ была неподвижной, и тому пришлось приложить усилия, чтобы ее запустить. И это тоже было понятно: Лю Цингэ должен был умереть в пещерах Линси. Шэнь Юань, конечно, все исправил, но прялки, видимо, чуяли нареченную судьбу. Дальше стояла прялка, перетянутая ремнями. И еще одна - с перепутанной, грязной куделью. Еще как минимум двое из глав пиков имели проблемы? Поэтому все и посыпалось, стоило Ло Бинхэ слегка подтолкнуть? - Линь Циншуй отдал Лю Цингэ расчет совместимости, заверенный печатью, и предложил мне провериться на алую нить, - продолжил рассказывать Шэнь Юань, отпустив “искрящуюся” технику. - Мастер Линь предложил мне выдохнуть на пустые страницы небольшой книги и впал в транс, расшифровывая знаки. Очень расстроился, очнувшись, пришлось объяснять. - Что ты ему сказал? - Шэнь Цзю сощурился. Шэнь Юань только повел плечом. - Правду, разумеется. Часть правды - что отклонение ци расщепило единую душу на хунь и по. Так что когда ты вернешься здоровым и, надеюсь, с меньшим количеством сердечных демонов, у них у всех будет объяснение от того, кто занимается путями чужих судеб. Шэнь Цзю поджал губы и явно собирался что-то съязвить, но опоздал - хрустально прозвенела сигнальная струна на двери заднего входа. Должно быть, у Шэнь Юаня изменилось лицо, потому что Шэнь Цзю закатил глаза так, что будь он живым, они бы застряли внутри черепа, и молча скользнул в стену. Плевать. За возможность поговорить с Цингэ Шэнь Юань готов был выслушать не один ядовитый монолог, не то что увидеть пару гримас. Нельзя было оставлять его не объяснившись. Шэнь Цзю одевался на аукцион для Юэ Цинъюаня, и глупо предполагать, что глава Юэ не оценит зрелища и не пожелает показать, насколько он благорасположен к Мечу Сюя. И слухи об этом пойдут немедленно и разойдутся широко. Даже если Цингэ и сбежит на все время аукциона и последующих пиров, ему непременно расскажут. И щедро приукрасят. Цингэ не заслуживал всего этого дерьма, но иначе было никак нельзя. Шэнь Цзю должен был получить свою долю славы. Юэ Цинъюань должен был убедиться, что нечаянный гость ни на что не претендует. Шэнь Юань не собирался лезть в чужое пекло. Не стоило и пытаться пушить перья, как галке в сорочьем гнезде. И тем более - втягивать во все это Цингэ. Легкие шаги по намытым деревянным полам и тем более по мягкому ковру были почти не слышны, но Шэнь Юань чувствовал приближение Цингэ каким-то совершенно незнакомым ранее чутьем. Может, так действовала “указующая стрела крови”. Да, наверняка она. Удивительно вовремя тусклое зимнее солнце выглянуло из-за туч как раз тогда, когда Цингэ, даже не притормозив, открыл двери в спальню - и Шэнь Юань, немного посмеиваясь внутри над своей театральностью и словно вырезанной из дорамы сценой, слегка подхватил полы наряда струйками ци, помогая им развернуться следом, да еще и скользнуть следом красивыми складками. А потом чуть приподнял голову, глянув из-под ресниц: шаги стихли куда раньше, чем должны были. Лю Цингэ замер в дверях, и лицо у него было такое… Шэнь Юань смотрел бы и смотрел - на распахнувшиеся глаза, на изумление в каждой черточке, на трогательно порозовевшие уши. - Я… это… этот… - донеслось от Бога Войны Байчжань невнятным кваканьем, и Шэнь Юань невольно прыснул, едва не погибнув от умиления - и напрочь порушив весь эффект. - Надеюсь, у высоких гостей будет похожая реакция, - пошутил он, и Цингэ, будто очнувшись, посмотрел жалобно, словно не знал, можно ли подойти. Шэнь Юань вздохнул, чувствуя, как растворяются остатки досады от той истории со сватовством к Лю Минъянь. А потом чуть развел руки, предлагая себя обнять. Так, не увлекаясь. Ему еще возвращать Шэнь Цзю все это великолепие. Желательно - непомятым. Это было как вернуться домой после долгого и трудного дня: привычная ци обволакивала и согревала. Успокаивала. Лю Цингэ был бесконечно надежен и бесконечно же верен школе. Вот только Шэнь Юань частью этой школы никогда не был. Не стоило забываться и обманывать себя. Просто погреться. Просто немного погреться. Цингэ касался его аккуратно, тоже боялся попортить шмоточную красоту. Это было совершенно правильно - и абсолютно не то, чего хотелось бы. Поэтому Шэнь Юань печально вздохнул и признался: - Чувствую себя злобной младшей сестрой, отобравшей у старшенькой платье и жениха. Лю Цингэ сначала фыркнул, а потом вдруг пристально всмотрелся в лицо. - Ты прав, - неожиданно согласился он. - Оно словно… не с тебя. Чувствовать себя очень счастливым самозванцем Шэнь Юаню было, в общем, не то чтобы в новинку, но с каждым разом трещина между образом Шэнь Цинцю и его собственным расходилась все шире, а желание быть перед Лю Цингэ настоящим становилось лишь сильнее. - Глава Цинцзина должен равно разить врагов ордена мечом и разумом, - напомнил он одну из максимально пафосных максим пика. - Что внешних, что внутренних. - А для этого их нужно выманить, - закончил Цингэ, проводя пальцами по сверкающей нити кристаллов. - Ослепить сиянием. - И как минимум продемонстрировать единство, а в идеале - еще и провал очередного плана, - согласился Шэнь Юань. - Так что… весь аукцион мне придется провести рядом с Юэ-шисюном. Лю Цингэ на мгновение стиснул зубы, и Шэнь Юань покосился тоскливо, уже предвкушая если не скандал, то неприятный разговор. - Ты же знаешь, что он ухаживает всерьез? - прямо спросил Бог Войны Байчжаня, видимо, сделавший выводы из прошлой размолвки. - Он начнет… надеяться. Какое там “надеяться”. Шэнь Юань ничуть не сомневался, что будь у Шэнь Цзю хоть призрачный шанс вернуть это тело обратно, аукцион открыли бы новостью о помолвке. - Я не заинтересован, - отрезал он, вспомнив “благоволение” у бочки с мальками и содрогнувшись. - Но если Цингэ будет тяжело смотреть эту пьесу… Тот только кивнул. - Я обещал тебе хамелеона, - он чуть улыбнулся. - Там все равно будут не все, а на Аньдин, к счастью, нашелся в меру срочный заказ. - А Цингэ примет заказ еще и от меня? - Шэнь Юань изо всех сил постарался, чтобы улыбка не дрожала, даже если голова кружилась от облегчения. Лю Цингэ поднял левую руку Шэнь Юаня и, отодвинув край нижних одежд, прижался губами к жилке на запястье. - Всегда, - посулил он, и Шэнь Юань изо всех сил постарался напомнить себе, что им нельзя мять парадное одеяние. Совсем нельзя. А лучше всего снять его немедленно и нести на Цюндин в сундуке. Потому что лучший эффект оказывают вещи неожиданные, а за всем происходящим в вотчине главы Юэ, да и в его собственной, сейчас слишком пристально наблюдают. Хватит одного слишком зоркого и чересчур болтливого, и сюрприз будет безнадежно испорчен. Шэнь Юань не для того перекапывал чужую гардеробную! - Цингэ! - отвлекаться нужно было прямо сейчас, пока знакомая ци еще только-только щекотала кожу, поддразнивая и обещая. - Мне надо это снять! В этом нельзя наружу! Цингэ отвлекся, фыркнул насмешливо, провел ладонью по рукаву от самого плеча. - Это из птицы сюаньюй? В нем по Лавовым полям Западного Предела гулять можно безбоязненно. Нет, можно было догадаться, что просто красивых платьев в сокровищнице Цинцзина не держали. Но Лавовые поля? Там и Ло Бинхэ, кажется, ухитрилось потрепать. А потом он обаял очередную девицу, кажется, будущую супругу номер сто тридцать, которая радостно показала ему проход между лавовых движущихся скал и накормила ягодами личи из Сокрытой Изумрудной Долины. Ни о птице сюаньюй, ни об одеждах из ее оперения там не говорилось ни слова. Еще один забытый артефакт, сгоревший вместе со школой? Сколько их тут еще? Мысль ожидаемо горчила. Ло Бинхэ был угрозой. Ло Бинхэ был бестолковым щенком. С ним надо было что-то делать. Потом. С Цингэ тоже. Но прямо сейчас. И постараться не увлечься поцелуями. - Не хочу портить сюрприз гостям школы, - Шэнь Юань решительно потянулся к завязкам пояса. - Поможешь мне это снять? Самообладание временами потрескивало, но в целом отлично справлялось: и когда Шэнь Юань тихо сидел, позволяя выпутывать из волос цепочки кристаллов, и когда они снимали и складывали в сундук один слой за другим, и Шэнь Юань даже почти не обмирал от приливов жара, стоило пальцам Цингэ задержаться на теле чуть дольше необходимого. Шэнь Юань поверил в свой самоконтроль настолько, что даже когда они закончили, оставив его в одном нательном, и Цингэ подошел сзади и отвел в сторону вздумавшие перепутаться по спине пряди, Шэнь Юань все еще безмятежно плыл по реке своих заблуждений. Чтобы вдребезги разбиться о камни осознания, когда Цингэ, и без того придерживавший его волосы, вдруг прижался губами к шее сзади. Шэнь Юань ахнул и выгнулся, содрогнувшись, когда один поцелуй превратился в несколько, а сквозь кожу хлынул привычный обжигающий, прогревающий до самых кончиков пальцев поток ци. Он даже распахнул глаза, собираясь, несомненно, хотя бы сделать вид, что негодует - и поймал их образ в зеркале напротив. Взгляд у него самого был шальной. Пьяный. У них совершенно, совершенно не было времени, зато был Шэнь Цзю за стеной - и Шэнь Юань абсолютно не хотел об этом думать. Он хотел смотреть. На Цингэ, например. Цингэ был безупречен, даже в мутноватом отражении полированной бронзы. Все еще благопристойно затянутый во все свои слои и пояса, полыхающий ян, переполненный ей. Отчаянно пытающийся удержать себя в руках. Возможно, он бы даже сумел. Лю Цингэ был воин и бессмертный заклинатель, достигший впечатляющего уровня самоконтроля. А Шэнь Юаню предстояли три дня полнейшего затвора в личной сокровищнице главы школы. И еще неизвестно сколько времени, пока Цингэ будет ловить неведомую дичь, запрошенную Аньдином, и искать какого-то там хамелеона. Уйма возможностей потренировать в себе аскезу. - Шиди хотел бы порадовать меня перед отбытием? - прозвучало неожиданно низко и властно, как не получалось раньше никогда, но Цингэ вздрогнул и замер, а потом стек на пол, прижимаясь головой к бедру, и Шэнь Юань очень, очень постарался не думать о том, как удобно под руку лег высокий хвост, сколотый гуанью. - Этот шиди… Этот… Если шисюн позволит? Смотреть на Цингэ сверху вниз было сладко до дрожи. Можно было обвести пальцами безупречную скулу, чуть задерживаясь на пятнышке родинки под глазом, коснуться приоткрывшихся в немом выдохе губ. Шэнь Юаня вело от чужого ожидания и чужого подчинения. Больше, наверное, чем он был готов себе признаться. Но если бы Цингэ что-то оказалось не по нраву, он ушел бы. Так ведь? Глава Байчжаня, меч Чэнлуань, все еще стоял на коленях. И, значит, можно было продолжать. В ушах шумело, и Шэнь Юань снова обвел большим пальцем мягкие губы. - Цингэ знает мое имя, - напомнил он, и Цингэ сглотнул, на мгновение опустив ресницы - такой длины, что тень от них скользнула по скуле. - Юань-гэ, могу я… - выговорил он и снова запнулся. Не нашел слов, затаив дыхание, понял Шэнь Юань - и едва не застонал, когда Цингэ вместо продолжения прижался к уже напряженному члену щекой. Определенно, слова тут были уже не нужны - Шэнь Юань сильнее сжал в горсти хвост и гуань Цингэ, молча подталкивая того ближе. Это было единственным поощрением, которое понадобилось. Шэнь Юань едва успел опереться на его плечи, когда нательные штаны оказались сдернуты вниз, а Цингэ поймал губами головку члена - и, в противовес тому, как он сглотнул, забирая его глубже, от нежного влажного языка сквозь член скользнула первая жаркая нить давно знакомой обжигающей ци. Шэнь Юань вскрикнул и пошатнулся, чувствуя одновременно, как погружается членом в нежный рот все глубже - и как все усиливающийся поток ци поднимается все выше к нижнему даньтяню, как тот начинает раскручиваться, все быстрее и быстрее, как постепенно становится все шире и ровнее духовная вена, буквально идущая сквозь член. Возможно, в вопросе минета Лю Цингэ не был мастером - а может, и стал, Шэнь Юань сейчас был совершенно не в состоянии определиться с ответом. Он был слишком занят, пытаясь не кончить мгновенно, особенно когда Цингэ позволил ему ткнуться головкой в самое горло, мазнув носом по коже паха, а потом чуть отодвинул, подхватив под ягодицы - и допустил это снова. Ощущение было головокружительное: словно ты скатываешься вниз с горки в аквапарке, и вода ласкает тебя всего, раз за разом. В очередное “падение” Шэнь Юань чуть не сорвался, рухнув в оргазм, но пока он барахтался в потоках ци, полуслепой от наслаждения, Цингэ так и не утратил концентрации - и мягко, но решительно снялся с члена. Но не прервал циркуляцию. Концентрация янской ци вокруг скакнула вверх стремительно: Шэнь Юаня словно окунули в горячий апельсиновый ликер вроде “Куантро” всего целиком, и пока он моргал, пытаясь сообразить, на какую именно технику это похоже, обнаружил себя уже на постели. - Если Юань-гэ не против… - Цингэ прижался к губам жарким поцелуем и снова отстранился. Шэнь Юань потянулся следом и машинально облизнул губы, когда его поймали за плечи, останавливая. - Я тут кое-что… прочел. Ну… такую инициативу точно стоило только приветствовать, и Шэнь Юань бездумно кивнул, даже не дослушав и опять залипнув: Цингэ прервал свои неловкие объяснения и начал раздеваться. Наручи, жилет, куртка, еще пара слоев, включая рубашку - в этот раз Цингэ разоблачался стремительно, хоть и слегка красуясь. А потом повелительно поднял руку и призвал Чэнлуань. Нагой, с разметавшимися по плечами волосами, с обнаженным клинком, полыхающим ци… Шэнь Юань вяло, последними обрывками мыслей кое-как подумал, что вид настолько великолепен, что лично он сам даже не способен напрячься. - Чтобы тебе не было холодно спать одному, - негромко, словно смущаясь, пояснил Цингэ - и Чэнлуань рассыпался сотней огненных копий, заключив постель в подобие защитного купола. Духовное пламя взревело, дохнув настоящим жаром, словно в сауне, а потом Цингэ вдруг оказался рядом, раскаленный, словно огненный элементаль, и опрокинул на постель. У Шэнь Юаня не было ни единого возражения, и только последней, самой крошечной мыслью, он мысленно показал оставшемуся то ли в соседней комнате, то ли в стене Шэнь Цзю средний палец - прежде чем крутануть их с Цингэ по кровати и устроиться сверху, а потом потереться задницей о член под собой. Прежде чем Цингэ отсюда выйдет, хотя бы по разу они друг друга порадуют. Делать что-то осмысленное сам Шэнь Юань был пока не способен. Значит, следовало дать возможность другому. Тем более, что Цингэ сейчас полыхал ян, и эта ян вызолотила поток ци, который струился от него прямо сквозь кожу. Шэнь Юань потерся о член под собой снова, зажмурился, чувствуя, как он скользит по нежной коже между ягодиц, и чуть наклонился, а потом и вовсе оперся руками по обе стороны головы Цингэ, приподнимаясь. - Шиди подготовит меня, чтобы мы могли продолжить? - повелительно промурлыкал Шэнь Юань, призвав со столика нужное масло прямо Цингэ на грудь, и буквально в прямом эфире увидел, как у того расширились зрачки. Лю Цингэ сглотнул и как-то судорожно схватился за флакон. От его ладони в воздухе на мгновение повис теплый золотистый след, а потом Шэнь Юань почувствовал между ягодиц горячие скользкие пальцы. Янская ци скользнула внутрь вместе с ними, но пока с пальцами Цингэ осторожничал, все увеличивающийся поток раскручивал Шэнь Юаню нижний даньтянь, растапливая и согревая, и эта ласка раскатывалась по телу до самых кончиков пальцев. Совсем скоро Шэнь Юань стонал прямо любовнику в шею и дергал бедрами, пытаясь насадиться сильнее, но Цингэ, зараза, никуда не спешил. Горел вместе с ним, целовал, куда дотягивался, ласкал - и не позволял сократить этап подготовки. После того раза в купальнях, когда Цингэ впервые проявил инициативу, потом, в темноте спальни, он трогательным шепотом спросил, все ли было в порядке - и Шэнь Юань, уже засыпая, пробормотал, что боялся боли. А Лю Цингэ, значит, запомнил - и теперь непреклонно следил, чтобы подобного не случилось. Вдохновенно следил. И, на пристрастный взгляд Шэнь Юаня, слишком уж тщательно. Они были бессмертными мастерами, в полной мере контролирующими свои тела. Или, возможно, это была месть шиди Лю за все те разы, когда Шэнь Юань вынуждал его просить? Нет, Шэнь Юань, конечно, мог бы и просить. Или даже умолять. Этому их учили на Байчжань? Думать о тайных техниках пика Сотни Битв и, может быть, даже их тайной библиотеке, посвященной парному совершенствованию, было сладко, немного смешно и невероятно сложно. Лю Цингэ, нащупавший потаенную жемчужину, взялся ласкать её со всем пылом - и ци выплескивал столько, что можно было бы, наверное, создать еще одно золотое ядро. А Шэнь Юань, хоть и был бессмертным мастером и все такое, но совершенно не уверен в своей способности кончить три раза подряд, а потом еще тащиться на Цюндин и беседовать с главой Юэ - и при мысли о необходимости и неизбежности этой встречи настроение чуть не испортилось. Пришлось поцеловать Цингэ - сильно и глубоко - и самому включиться в круговорот ци, остужая и выглаживая чужую ян, ускоряя течение переплетшихся потоков. Алое золото ян и призрачное серебро инь мелькали, мельтешили перед внутренним взором, Шэнь Юань, все больше дурея, насаживался на пальцы сам - чтобы потом скользнуть на подставленный член одним длинным головокружительным толчком. К его изумлению, после всех этих техник Лю Цингэ не выдержал первым - и выплеснулся внутрь, стоило Шэнь Юаню только звонко шлепнуться задницей о его бедра. Расстроиться он не успел: то ли в этом чокнутом порномире рефрактерный период зависел от личной силы заклинателя, то ли физические совершенствующиеся оставили далеко позади духовных и в этой телесной области, но именно в этой позе, сидя сверху, Шэнь Юань отчетливо ощущал и взмывший к нижнему даньтяню жаркий и пушистый ком янской ци, выплеснутый вместе с семенем, и то, что у Лю Цингэ толком не опало. Охуеть. К счастью, охуевать и одновременно действовать Шэнь Юань в этом мире уже научился. Объединенная ци прошлась по слившимся воедино телам знаком бесконечности, раз, другой - и Шэнь Юань позволил себе бросить вожжи. Раз уж сегодня поза наездницы досталась ему. Все вокруг слилось в движение, жаркое и безудержное, пугающе синхронное - стоило Цингэ двинуть бедрами вверх, как Шэнь Юань, не думая, рвался навстречу. К счастью, долго они оба не продержались - Шэнь Юань не собирался этого стесняться. Ему было просто нечем. Ци продолжала течь между ними, понемногу замедляясь, но непрерывно, неуклонно. Шэнь Юань заставил себя посмотреть внутрь их духовных вен и без удивления отметил, что оба их резерва полны почти доверху. - Теперь Цингэ можно почти без опаски выпускать с Цанцюна, - пробормотал он и лениво лизнул подставленное плечо, на котором уютно устроился. От движения все-таки смягчившийся член выскользнул из задницы и остался лежать между ягодиц. - Хамелеон, - хрипло напомнил Цингэ, провел ладонями по спине - раз, другой, а потом продолжил гладить все так же неторопливо и размеренно, и Шэнь Юань заподозрил, что сейчас уснет. Вот прям как сидит, у Цингэ на коленях. На полчасика. - Обещал ведь. Шэнь Юань попытался пробормотать что-то осмысленное в ответ, но Цингэ был такой теплый и надежный… - Орехи? - переспросил над ухом Цингэ. - Какие орехи ты хочешь, Юань-гэ? Шэнь Юань заставил себя хоть немного собраться. - Земляные орехи “шлем Яньло-вана”, - наконец выговорил он. - Они и вправду похожи на бронзовый шлем - такой, знаешь, с бровастой рожей таоте. С утиное яйцо размером. Лю Цингэ согласно хмыкнул и даже не съязвил, что знает про шлемы куда больше неженок с Цинцзина. - Их основная проблема - они очень, очень тяжелые. На ветке обычные, но стоит сорвать - и тебя впечатает в землю, - Лю Цингэ отозвался скептическим мычанием. - Впечатает, можешь один попробовать. Но поэтому - их срезают с ветки гроздью не касаясь, и сразу в цянькунь. Я тебе написал, где точно можно найти. Лю Цингэ едва заметно кивнул и прижался губами к виску: Шэнь Юань снова почувствовал, что засыпает. - Так вот… привези хотя бы десяток - и не сломай деревце, нам могут понадобиться еще. М-м… не хочу вставать. Горячие ладони легли на шею и лопатки, чуть погладили - и принялись мять кожу, не больно, но чувствительно. - Что они делают? - Отводят глаза и делают тебя невидимым, - Шэнь Юань вздохнул, когда ладони остановились - и заставил себя подняться прежде, чем они продолжили бы движение. Надо было вставать. Надо было приводить себя в порядок. И тащиться на Цюндин. Гуевы мальки. Гуев аукцион. Гуева показуха. Он сел на пятки - и понял, что духовное пламя из печати вокруг толком не опало. - Цингэ? - озадаченно позвал Шэнь Юань - и постарался не растечься лужей, когда тот промычал что-то вопросительное, прижимаясь губами к плечу. - А как тут… наружу? Лю Цингэ тяжело вздохнул: горячий воздух прокатился по чуть влажной коже плеча и спины, и Шэнь Юань даже на мгновение глаза прикрыл. - Тебе можно сквозь, - признался Цингэ через пару мгновений. - Оно потом угомонится и будет просто сторожить и греть. Шэнь Юань остро ощущал его совсем рядом, буквально каждый сантиметр знакомого щедрого тепла, и знал, что стоит ему откинуться в эти объятия, они не встанут отсюда еще часа три в лучшем случае. - Встаем - и быстро, - выдохнул он, изо всех сил стараясь даже не оборачиваться. Вылез из постели и, как был, голый, сбежал в купальню. Чувствуя горящий взгляд Цингэ всем собой. Хорошо, что только взгляд. Потому что Шэнь Юань уже успел в полной мере осознать свою слабость. Если бы Цингэ поднялся следом, они бы точно застряли в купальне. Но Лю Цингэ был человек невероятной силы воли: Лю Цингэ остался лежать. И честно лежал, пока Юань наскоро ополаскивался и приводил себя в подобающий главе второго пика вид. Глава Цинцзина никак не мог позволить себе выглядеть небезупречно - так, как будто его только что валяли по всем поверхностям. Даже если валяли. Особенно если валяли. А Цингэ так и лежал. Только простыней прикрылся. Как будто Юань там чего-то не видел. Или отказался бы посмотреть еще раз. И в ванну Цингэ пошел все в той же простыне - и только когда Юань был уже полностью одет и прикалывал в волосы подходящий гуань. Из купальни Лю-шиди вернулся идеально упакованым во все положенные слои и старательно не смотрел и не трогал. Зато водрузил на чайный столик у жаровни малым не ведерную пароварку, из которой чудесно пахло. И очень виновато отвел глаза. Еще бы пол носком сапога ковырять начал, была бы идеальная картина проштрафившегося детсадовца, пришедшего к маме просить прощения. Со словами у грозного меча Чэнлуань дело обстояло гораздо хуже, чем с воплями. Но ради димсамов работы, похоже, лично Лю Цингэ - охуеть, если честно! - можно было позабыть неприятный инцидент с девой Лю и визитом на Чжицзи в неподобающем главе Цинцзина платье, тем более, что Лю Цингэ имел полное право беспокоиться о чести сестры. Жаль только, что на вдумчивое чревоугодие сегодня совершенно не было времени. Шэнь Юань попробовал по штучке каждого вида, но все равно объелся и не сумел опознать и половины начинок. А какие сумел - те даже не хотел описывать, потому что нежнейшее тесто таяло во рту, крепкий и пряный бульон растекался на языке, а начинка была порублена совершенно идеально - достаточно мелко, чтобы не приходилось жевать, достаточно крупно, чтобы сохранить текстуру. Ну что ж, Лю Цингэ определенно не зря вывели в романе из конкуренции с главным героем - на подобном фоне Ло Бинхэ мог и затеряться. И даже наверняка затерялся бы. Прощание вышло почти анекдотическим: за едой они общались почти как обычно, но вот на пороге получился второй акт комедии с “не смотри, не трогай и не целуй”. По крайне мере, уходя, Цингэ успел увидеть, как Шэнь Юань сунул в цянькунь все еще на две трети полную пароварку, и ушел куда более довольным, чем приходил. А самому Шэнь Юаню срочно требовались кулинарные курсы. Хотя бы в виде визита на Цзуйсянь под соусом желания научиться правильно готовить все то, что он еще планировал выудить из русалки. Юаню-то надо было всего ничего - при случае угостить любовника не хуже. Пригласить Цингэ на чай с пирожными. А потом показательно раздеть перед зеркалом. И добыть какой-нибудь подходящий нефритовый стебель. Цингэ мог бы согласиться и приласкать себя. Или, может, найти что-нибудь вроде вервия бессмертных. Шэнь Юань более чем осознавал, что в шибари не смыслит ровным счетом ничего, но думать было приятно. Очень занимательно. Ровно до появления на пороге Юэ Цинъюаня. Шэнь Юань даже не успел изобразить прилично-сучье выражение лица и проклял в душе своей призрак Шэнь Цзю и его предусмотрительность: разумеется, ему самому предстояло тащить на Цюндин не только чашу с фениксом, но и сундук со “Змеиным дождем”, а прибывать даже в личное жилье главы ордена нагруженным, как осел, плохо повлияло бы на имидж главы Цинцзина. На имидж главы Цинцзина, кажется, абсолютно все влияло как-то не так. Но с этим Шэнь Юань уже научился справляться. Вереница голливудских харизматичных злодеев обещала ему недурные шансы на успех. Мин Фань, почтительно провожавший главу Юэ до учительских дверей - как будто глава ордена мог заблудиться! - получил короб с платьем. Нин Иньин, совершенно случайно пробегавшая мимо, шкатулку с драгоценностями. Чашу Шэнь Юань взял сам. Получилось в меру представительно, в меру неофициально. Глава Юэ, глянув на собравшуюся свиту, благодушно усмехнулся и всю дорогу до Цюндина развлекал его рассказами о личной сокровищнице и собранных в ней диковинах. Хвастался совершенно искренне и с некоторым даже самодовольством, самую малость отшлифованным выучкой пика дипломатов. Главы Цюндина хранили вещи воистину впечатляющие. Про деревья из коралла Божественного Перламутра высотой в десять чи Шэнь Юань и не слышал. Да и про чаши из светящегося голубого янтаря. И про меч, привезенный предыдущему главе из-за моря странствующим даосом. Меч был сделан из особого сорта духовного дерева так искусно, что принимал ци заклинателя, и на нем с легкостью можно было летать - это при том, что дерево всегда было полно собственной природной ци и внешнюю обычно отторгало. Дети, кажется, дышали через раз, чтобы не упустить ни слова. Шэнь Юань честно восхищался, пряча улыбку за веером. Кажется, все почтенные главы пиков обладали некоторой… сорочьей хозяйственностью, оставляя в личных сокровищницах только самое пестрое и блестящее. На обычно чинном Цюндине наблюдалась некоторая… суета. Павильон Небесного купола, по мнению Шэнь Юаня, бессовестно цельнотянутый Самолетом с Храма Неба в парке Тяньтань в Пекине, и снаружи-то внушал уважение. А уж внутри - он как-то зашел на экскурсию в самом начале, как раз перед тем, как идти просить разрешения на посещение пещер Линси - кто-то ебануто гениальный умудрился вписать колоссальный купол римского Пантеона в многоярусную крышу пагоды снаружи. Ну, за минусом верхней части крыши, выходит. В обычные дни сквозь девятиметровое отверстие падал столб солнечного света. В торжественные - ячеистые соты, составляющие купол, загорались светом духовных огней. А раз в поколение главы Цанцюн сквозь это отверстие и возносились, прямо с алтарной части. Все вместе, объединив силы, буквально штурмовали небеса. Сейчас двери павильона были распахнуты и уже увиты лентами, рядом с ними, словно дирижер оркестром, командовал небольшой армией слуг Шан Цинхуа. Судя по кислому лицу встретившейся им Ци Цинци, он успел в чем-то отказать шимэй, и та теперь стремительно удалялась, чтобы успеть прихорошиться перед приемом. - Юэ-шисюн… Шэнь-шисюн, - глава Сяньшу почтительно склонила голову, и, Шэнь Юань был уверен, в современности он не заметил бы эту заминку перед вторым приветствием. - Благодарю Шэнь-шисюна за столь быстрое вмешательство, не позволившее раздуть слухи в проблему. - Да, Шэнь-шиди отлично справился. Было бы очень жаль, если бы Лю-шичжи столкнулась не только со слухами, - благожелательно кивнул Юэ Цинъюань, подхватывая Юаня под локоть. Ци Цинци на мгновение одеревенела, отдала еще один - куда более низкий - поклон и попрощалась. Порыв ци за их спинами подтвердил, что глава Сяньшу даже не стала пользоваться Радужным мостом, а вскочила на меч. Шэнь Юань перевел дыхание и подавил желание отстраниться. Ощущать себя заменой настоящего главы второго пика перед Юэ Цинъюанем было все неприятней с каждым днем. К счастью, отсюда до личной усадьбы главы ордена оставалось совсем немного - а уж до укрепленной башни на ее территории и того меньше. Ученики, кажется, вовсе перестали дышать, составив вещи на небольшую скамейку у самого входа, и откланялись столь почтительно, что больше всего напоминали кивающих болванчиков. Юэ Цинъюань проводил их нечитаемым, непроницаемо доброжелательным взглядом, а потом размеренно, явно не позволяя себе сделать это рывком, поднял внешние щиты усадьбы. Следом раскрылись им навстречу тяжеленные двери башни: раздвинулись засовы и запоры, разошлись замки - в хорроре это произошло бы с громким скрежетом. Здесь Шэнь Цинцю выплыл из темного зева им навстречу - и ни один хоррор не смог бы сравниться, если бы он захотел. - Шевелитесь оба! - требовательно бросил призрак, сбивая настрой, и Шэнь Юань заставил себя встрепенуться, подхватывая шкатулку. Юэ Цинъюань без возражений поднял сундук с нарядом. Едва войдя, Шэнь Юань чуть не присвистнул: ладно, он ожидал, что бочка будет уже подготовлена. Но что башня окажется выстроена на крошечном ответвлении от магистральной драконьей жилы? В личной сокровищнице главы Цанцюн при необходимости можно было бы держать оборону в одно лицо. Минимум месяцев пять, пока не истощится эта ветвь. Бочку стратегически уместили на печать-концентратор, и Шэнь Юань напрягся бы, что Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань с радостью обошлись бы без него - если бы слишком сложная печать не требовала от потока практически чистой инь. А так - он был им все еще нужен и сделал шаг в сторону, освобождая место для Юэ Цинъюаня, лишь когда понял, что облачение в водную плоть прошло успешно. Шаг, другой - Шэнь Юань старательно не слушал чужое воркование. Собственно, даже увлеченный вид делать не пришлось: местную библиотеку впору было называть Запретной секцией. Он снял с полки одну книгу, вторую - и очнулся, только когда Шэнь Цинцю подошел вплотную, на ходу отжимая волосы и сердито что-то выговаривая. - …заждались, так что вали торговать ебалом. Я буду к открытию, - Юэ Цинъюань на подобную грубость только жалобно вздохнул, но сердце у главного злодея и впрямь было из камня: Шэнь Цинцю не дрогнул. - И даже не думай залезть в шкатулку: я все вижу, а ты как был худшим щипачом ватаги, так и остался. Погодите, что?.. Шэнь Юань даже поднял голову от книги. - Сяо Цзю жесток и безжалостен, - благородный Юэ Цинъюань, меч Сюаньсу, глава Цанцюн и самый сильный заклинатель поколения, вздохнул с неизбывной печалью и спрятал руки за спиной. - Этот Юэ всего лишь хотел помочь ему одеться… - Выметайся, - оборвал эти кривляния Шэнь Цинцю, хотя глаза у него смеялись. Шэнь Юань даже не предполагал, что глава Цинцзина может быть таким! - А ты, надеюсь… Он проводил взглядом закрывшуюся за главой ордена дверь и подошел вплотную, бесцеремонно сунув нос в книгу, которую Шэнь Юань держал в руках. И залип - как был, в простыне, вытирая волосы полотенцем. Ну, Шэнь Юань его не осуждал: он и сам не рассчитывал обнаружить здесь список со второго тома “Путь претемнейший, с особливыми списками тварей, что в Бездне алчут”. Язык, конечно, был архаичный - но как минимум парочку монстров Шэнь Юань узнал. Еще минут пять они так и читали, вместе - Шэнь Юань переворачивал страницы одну за другой, дожидаясь короткого кивка, а Шэнь Цинцю читал вместе с ним, однажды даже ответил, когда не удалось разобрать один из символов. Очнулись они, когда очередная глава закончилась - и синхронно отстранились, старательно делая вид, что ничего особенного не произошло. Шэнь Юань даже поставил книгу обратно, от греха, и прошелся по башне дальше, пока глава Цинцзина готовился заняться своим туалетом как следует. Шэнь Юань нашел тут и спальню (с зеркалом!), и небольшую кухоньку, и даже кладовую в самом низу. Пожалуй, насчет пяти месяцев он поспешил с оценкой - запасов тут было не меньше, чем на год. Зеркало и туалетный стол он принес вниз, к бочке и ширме, и, отследив, как блеснули глаза главы Цинцзина, высказал еще одну идею. После “Змеиного дождя” Шэнь Цинцю относился к его предложениям куда благосклоннее - и именно поэтому, провожая того взглядом и следя, как Шэнь Цинцю запирает за собой все двери и поднимает внешнюю защиту сокровищницы до уровня “осада”, Шэнь Юань чувствовал себя не пленником, а драгоценным гостем. Ну, скажем так, почти. Опущенный снаружи засов на сокровищнице оставлял немного места для самообмана - и это, наверное, тоже было неплохо. Отрезвляло. На собственный пик Ци Цинци прибыла в отвратительнейшем расположении духа. Этот Шэнь Цинцю! Этот! Этот! Гуева тварь! Гуева тварь, сумевшая в кратчайшие сроки вернуть себе расположение чжанмэнь-шисюна. Не иначе как в обмен на одно из сокровищ, выторгованных у морской княжны. Не то чтобы с этим можно было что-то сделать. Не прямо сейчас, по крайней мере. Прямо сейчас предстояло выжать из всей ситуации столько пользы для пика, сколько получится. Нынешний банкет был триумфом Цанцюн, и госпожа Сяньшу командовала его женской частью. Госпожа Сяньшу просто обязана была сиять, чтобы заткнуть глотки всем почтенным кошелкам. Примерно с таким настроением Цинци устроилась перед зеркалом в своих покоях. Подобающие одежды были давно выбраны, выглажены и надушены. Оставалось облачиться, и это, к сожалению, было не то, с чем можно было легко справиться в одиночку. Можно было даже почувствовать себя императрицей, пока уважаемые наставницы пика движутся в причудливом танце, передавая друг другу слои одеяния, подвязывая и разглаживая, пока сама Цинци могла только стоять неподвижно. Она бы предпочла другие руки. Но право одевать главу пика перед торжественными выходами было давней привилегией почтенных старейшин. Почтенные старейшины пика держались за эту привилегию когтями и зубами. Достопочтенная Но всегда говорила, что служанки должны биться за место при госпоже. Тогда у них не остается времени на то, чтобы соблазнять господина. И можно было слушать о подготовке к празднованию. Суета у дверей, прервавшая отчет почтенной госпожи Дун, была досадной неприятностью. Девица, ворвавшаяся в покои при полном и оторопелом несопротивлении почтенных старейшин - неприятной неожиданностью. Которой никак не должно было случиться в такой важный момент. - Госпожа наставница! - Девица, ворвавшаяся в покои, была неподобающе растрепана, вопила совершенно немелодично и даже рыдала некрасиво, размазывая по щекам слезы и макияж. - Госпожа наставница! Эта несчастная молит о справедливости! Настроение испортилось окончательно, и Ци Цинци еле сдержала все неподобающие женщине ее положения слова. Даже когда девица кинулась ей в ноги, цепляясь за недавно разглаженный подол платья. Зато очень выразительно посмотрела на почтенную госпожу Дун, старшую наставницу, ответственную за порядок среди внешних адепток. Девица тем временем успела поправить юбки, перетечь в достойную позу и рыдала уже как подобает, с видом терпеливо сносящей несправедливость невинности. А Ци Цинци была не Шэнь Цинцю, чтобы почем зря вымещать свое раздражение на учениках. Даже если очень хотела. - И кто же обидел эту ученицу? - милостивая улыбка получилась почти естественно, даже если вспомнить нарушительницу спокойствия удалось не сразу. Девица была из внешних адепток, принятых в орден исключительно из уважения к родителям, желавших дать кровиночке самое лучшее воспитание. Дешевый способ оказать большое благодеяние. - Эта ничтожная… - девица вздохнула, будто давясь рыданием. - Эта ничтожная молит о снисхождении! Эту ничтожную оклеветали! - И кто же посмел оклеветать деву Чэнь? История и вправду становилась интересной. Девица рискнула пожаловаться в обход своей наставницы. Девицу пропустили к покоям главы пика. Достойная заявка на действительно большой скандал. - Эта ничтожная тренировалась день и ночь! Эта ничтожная сдала экзамен! Однако ее оклеветали перед старшей наставницей Дун! Эта ничтожная умоляет о справедливости! - Дева Чэнь из последних учениц шимэй Но, - наставница Дун мгновенно переломилась пополам в глубоком поклоне. - Эта старейшина всецело полагается на мнение шимэй. - Все знают, что шимэй бывает излишне строга к чужим талантам, - со змеиной почтительностью прошелестела старшая наставница Цао, и Цинци чуть не зарычала, в последний момент успев перехватить норовящую выплеснуться ци. - Эта ничтожная умоляет о справедливости! - девица всхлипнула еще раз, продемонстрировав, наконец, безупречные дорожки слез, льющихся будто против воли. - Эта ничтожная умоляет дозволить ей присутствовать на банкете. Банкет для этой ничтожной - последний шанс испробовать иньских блюд и укрепить совершенствование! Иньские блюда! Эти гуевы иньские блюда! Ци Цинци едва удержалась от того, чтобы не пнуть хорошенько рыдающую дуру, которой вся наука досточтимой госпожи Но была совершенно не впрок. Все хотели иньские блюда и хотя бы кусочек чужой власти. А наставница Но, разведенная, опозоренная, вынуждена была ютиться в своем павильоне. Быть пешкой в чужой игре. - Старейшина Дун не досмотрела, - удержать голос было на удивление сложно. Цинци справилась. - Низшие клевещут на высших и нарушают гармонию. - Эта ничтожная виновна! - наставница Дун немедленно опустилась на колени. - Эта ничтожная умоляет о наказании! - Старейшине надлежит найти всех причастных и наказать согласно внутренним правилам пика. О наказании доложить мне до времени вылета на Цюндин. Времени оставалось как раз с шичэнь. Вполне достаточно, чтобы найти, кто надоумил идиотку пожаловаться на несправедливость и кто пропустил ее в покои главы пика. Но подол платья, шелковый, нежно-лиловый, был безнадежно испорчен, и Ци Цинци некоторое время смотрела, как старшая наставница Цао, стоя на коленях, пытается все поправить. Раздражение внутри медленно перековывалось в ярость, на стойке, отзываясь, тихо зазвенела Чжулюй**. Цинци уловила краем глаза, как от вырвавшейся-таки из тела ци вокруг разбежались отблески света. Глава Сяньшу была старшей женщиной школы Цанцюн. Вровень с главой школы. Глава школы носил черное пао с золотыми драконами. Лотосовый венец улетел в угол, расплескивая подвески. - Принесите фениксовую корону и платье в тон. И вон. Отсюда. Все. Старейшины и адептки брызнули из покоев, словно пурпурные зимородки, вспугнутые неудачным выстрелом. Остались лишь те, кто способен был выдержать давление ци - двойное, отраженное огромным, в человеческий рост, посеребренным зеркалом: давней взяткой от Шан Цинхуа. Осталась Лю Минъянь - и пара чуть менее перспективных учениц. Сестрица Лю Цингэ поправила свою неизменную вуаль и, не дрогнув под раскаленным ветром янской ци, принялась снимать с Цинци отвергнутый наряд. Нахалка. Но достаточно сильная, чтобы справиться. Пусть. Впрочем, в отличие от старейшин Лю Минъянь не позволила себе ни единого слова, ни малейшего непочтительного жеста. Быстро и ловко развязала пояса, собрала украшения, вручила кому-то лотосовый венец - и малым не выгнала всех, прежде чем запереть за собой дверь. Даже хватило ума промолчать - и не бесить сейчас бессмысленными, очевидными обещаниями немедленно заняться подготовкой нового наряда. Ци Цинци сделала пару деревянных, неловких шагов, с силой сжала в ладонях ножны и рукоять Чжулюй и замерла так, оставшись в одном нательном. Ци, полная ярости, текла сквозь клинок, и внутренним взором Цинци видела, как перещелкиваются на длинной нити между ладонями крупные лиловые жемчужины. Одна. Другая. Третья. Пятая. Девятая. Седьмая. Цинци сбилась со счета и принялась считать заново, медленней. Бесценный дамаск Чжулюй хранил в себе множество жемчужин, не меньше полновесной шкатулки, щедро рассыпанных вдоль дола едва заметными темными пятнами по серебристой стали. Наставница говорила: тот, кто сумеет заполнить их все, обретет невиданную силу, под стать самым легендарным клинкам вроде Сюансу. Цинци пока не удалось заполнить и трети. Цинци не смогла бы ответить, когда именно начала выплывать из медитации. Зато хорошо знала, почему. Движение ци в ее теле изменилось: Цинци сначала уловила то, как ускорился нижний даньтянь - и лишь потом ощутила, как круговыми движениями выглаживают низ живота знакомые ладони. К спине прижалось легкое теплое тело, губы тронули позвонок между лопаток, и Цинци вздрогнула, благодаря небеса, что осталась в одном лифе и нательных штанах. Досточтимая Но как всегда появилась в тот миг, когда была больше всего нужна Цинци. - Бесполезные куры, - пробормотала она, ловко ослабив на Цинци шнуровку лифа и позволив ему повиснуть спереди, словно пустой скорлупе. - Где это видано - так расстроить госпожу пика перед самым выходом? Ладони ее наконец обхватили грудь и принялись разминать, пальцы сжали соски прямо под тканью лифа. Цинци невольно сгорбилась над мечом, от резкого прилива наслаждения закружилась голова - и ведь досточтимая Но даже не подумала прибегнуть к акупунктурным точкам, вызывающим дополнительное желание! Досточтимая Но просто знала тело и сердце Цинци лучше всех - и без труда догадалась, что сейчас старейшины затянули шнуровку лифа слишком плотно, дабы соблюсти совершенство форм для лилового платья. Досточтимая Но, когда-то мельком бросившая юной Цинци похвалу ее пышной, неудобной для заклинательницы груди, не знала, что именно из-за этих случайных слов Цинци, совершенствуя тело, отказалась замедлять ее рост. Да, с тех пор приходилось носить лифы и натуго шнуровать их, чтобы грудь не мешала в бою и на парадных выходах - но зато досточтимая Но ласкала грудь Цинци с подлинным восторгом, а сама Цинци однажды достигла сияющего пика всего лишь от долгой ласки сосков. Вот и сейчас, стоило досточтимой Но сосредоточить на них свое внимание, как Цинци запрокинула голову и застонала, невольно раздвинув ноги. Ловкие, умелые пальцы то гладили, то пощипывали, то разминали твердые кончики, Цинци пылала и ерзала, переступая на месте, словно застоявшаяся кобылица. - Твои старейшины то ли безруки, то ли полны зависти к подобному богатству, - голос досточтимой Но плыл в воздухе янтарной персиковой сладостью. - Раз уж Цинци решила сменить наряд, не стоит позволять им снова истязать тебя. Фениксовый наряд уже был достаточной дерзостью. Никого не убьет, если Цинци придет с чуть более рельефным декольте. А потом вернется в таком виде в павильон Серебряных Персиков. - Жаль, что у Цинци так мало времени сейчас, - сожаление в голосе досточтимой Но было подлинно - и обещало жаркую, сладкую ночь. Нужно было только пережить прием и аукцион. - Моя Цинци… Пальцы досточтимой Но стремительной птицей слетели к паху, скользнули под ослабленный пояс и сжали лобок, а потом пробрались между внешних лепестков женского пиона. - Моя Цинци могущественна и прекрасна, - досточтимая Но заскользила подушечками пальцев вокруг алого бутона. Цинци, полуслепая от наслаждения, равно содрогалась от прикосновений и слов и могла только толкаться в ласкающую руку. - Моя Цинци достойна подобающих почестей на приеме - и всего возможного наслаждения после. Слова у досточтимой Но не расходились с делом: не успели они отзвучать, как пальцы второй руки, отпустив грудь, скользнули между бедер - и между пылающих, сочашихся раскаленным любовным соком лепестков вонзились сразу три. Цинци не взлетела на сияющий пик немедленно лишь потому, что все еще пыталась слушать, но теперь, когда умелые руки досточтимой Но непреклонно вели ее все выше и выше, Цинци позволила себе перестать думать - и несколько ослепительных, счастливых мгновений насаживалась на уверенные, требовательные пальцы, чувствуя, как с каждым толчком ее возносит все выше, а река промеж ног становится все полноводней. Очередной толчок вынес ее на седьмые небеса, но досточтимая Но этого словно не заметила - а продолжила насаживать Цинци на пальцы, словно индюшку на вертел, и Цинци, толком не спустившись вниз, взорвалась еще одним пиком, чувствуя в полубреду, как на мгновение в ее тело вошла вся ладонь досточтимой Но, с силой проехавшись по потайной жемчужине. Этот образ засел в разуме, словно червь, хотя когда Цинци пришла в себя, ничего в ее теле не указывало на подобное - и Цинци знала, что этот червь будет точить ее весь банкет, не позволяя нижнему даньтяню замедлиться, а ей остыть. Досточтимая Но уже успела смочить полотенце в тазу и теперь обтирала верхнюю часть тела Цинци, пока та, сидя на полу перед стойкой с мечом, пыталась прийти в себя. Между ног сладко гудело, на полу осталась лужица, но было не больно - как, наверное, случилось бы, если б Цинци не привиделось подобное. Досточтимая Но подала Цинци новые нательные штаны и не возразила, когда Цинци обтерлась грязными сама, не позволив помочь себе, прежде чем надеть новые, помогла заново затянуть лиф на спине - куда слабее и удобней, позволив внушительным холмикам явно обозначить ямочку меж грудей. А потом исчезла - так же молча, растворившись, словно туман, и только запах янтаря и серебряных персиков остался в воздухе. “Все знают, что наставница Но излишне строга к чужим талантам. И что она давно потеряла возможность выйти за пределы пика, и от того не терпит, когда пик покидает кто-то еще”. “Молю допустить эту ученицу на банкет, не лишать шанса попробовать иньские блюда!” В отличие от девы Чэнь досточтимая Но никогда не попадет на банкет подобного уровня и не получит шанса даже попробовать ингредиенты подобной силы. Му Цинфан мог допустить досточтимую Но уменьшить невежество перепелок из Павильона Исцеляющего Дождя и наставить их в должном обхождении - так, чтобы не стыдно было попасть и к любому из императорских дворов. Но Му Цинфан не выделит досточтимой Но и капли сверх положенного по рангу. …когда-то давно, едва уличив Цинци в недостойном влечении к досточтимой Но, наставница не просто открыла Цинци полный компендиум “Канона Светлой и Темной Дев”, главную драгоценность пика Сяньшу. Сяньшу, пик небесных фей, изначально создавался как место для обучения тех, кто выбрал судьбу украшать собой семью мужа. Девы Сяньшу знали, как отвести от супруга беду, как продлить его жизнь, как вернуть и сохранить здоровье. Как упокоить беспокойных духов замученных наложниц и удавленных детей, как обратить проклятия с семейного древа, как всходить на ложе так, чтобы оставаться в сердце супруга единственной. “Меч с Ванцзяня и жена с Сяньшу - вот секрет успеха”, говорили в цзянху и мирились со многим. Небесные феи с Сяньшу имели право потребовать внести в брачный договор условие о неприкосновенности приданного, возможности развода и обязательстве не брать в дом других женщин. Мужчины цзянху скрипели зубами, но терпели. “Небесная фея” с Сяньшу в женах стоила этого всего - и даже большего. Как сделать наоборот, небесные феи Сяньшу знали тоже - только об этом мало кто догадывался. Ци Цинци пришлось выучить все. Наставница раскрыла ей самые темные тайны пика из лучших побуждений: считала, что однажды Цинци сможет найти среди проклятий и приворотов тот, которому подвергла ее досточтимая Но. Ци Цинци училась честно и прилежно, мешая горе разлуки со страхом действительно найти на себе приворот или вольт. Ци Цинци искала вместе с наставницей дотошно и придирчиво - и перед тем, как была названа преемницей, наконец добилась вердикта. Ци Цинци чиста. Досточтимая Но оказалась виновна лишь в чрезмерном обаянии и отделалась чрезвычайно выгодным браком. Наставница возносилась со спокойной душой, уверенная в дальнейшем благополучии пика Сяньшу. А сейчас Ци Цинци одним движением заперла печатью дверь в спальню и присела за письменный стол. Помимо нескольких видов обычной туши тут, разумеется, имелась и бумага для заклинательства, и киноварная краска. Заготовка для печати над проекцией нижнего даньтяня легла на лист в один росчерк. После нее Ци Цинци в десяток движений набросала и остальные символы - и принимающих сосудов, и серебряного кокона, и янского пламени, и котла-вока. И потаенного источника, позволяющего открывать для партнера по парному совершенствованию накопленную иньскую ци. Получившаяся печать выглядела не просто знакомой - ровно такую же Цинци видела в одной из рабочих книг, найденных в логове темной заклинательницы. Стерва похолопила себе без малого десяток странствующих заклинательниц и травниц - и устроила из них целый бордель, а сама питалась от собранной иньской ци. Ци Цинци укоротила ее на голову раньше, чем тварь успела натрахать себе золотое ядро. Так что печать точно была рабочей. Оставалось перенести ее сначала киноварью на духовную бумагу, а потом наполнить ци и завершить привязку. Пылающая собственной ци печать раскаленным тавром впечаталась в низ живота, и Цинци едва не прокусила губу, заставляя себя принять в выстроенную систему духовных вен новую структуру, а не вымести ее одним ударом, как чужеродную. …между ног все еще сладко ныло. Тело Цинци отлично помнило, кому обязано экстазом сияющего пика. Досточтимая Но уже почти не способна принять то, чем делится с ней Цинци. Еще немного - и трудами Му Цинфана Цинци уйдет слишком высоко, и самый малый поток, которым она пожелает поделиться с досточтимой Но, не пойдет той на пользу, а искорежит духовные вены с той же легкостью, с которой слишком тугая струя воды режет металл и пробивает камень. Цинци всхлипнула в последний раз и провела над лицом ладонью, убирая все следы недавнего наслаждения и слез. Печать иньского котла над проекцией нижнего даньтяня погасла, впитавшись в плоть и духовные вены, и Цинци наконец разблокировала дверь, позволяя старейшинам и адепткам войти. Если Цинци не может выносить для досточтимой Но золотое ядро, она соберет в котел все, что посчитает нужным выделить ей Цанцюн. А то, что для получения этого досточтимой Но придется чаще впускать Цинци в свои покои - всего лишь небольшой бонус. Хотя и очень, очень приятный. Глава Цинцзин задерживался, нет, Шэнь Цинцю сильно опаздывал - настолько, что это становилось заметно. …сяо Цзю проебал время выхода просто безбожно - настолько, что Ци Цинци уже перестала делать вид, что контролирует тех, кто рвался к главе Цанцюн. Представиться, использовать пару мгновений приветствия для отчаянного и беспредельно скучного флирта, задержаться рядом в попытке увлечь беседой. Все гости вечера уже были здесь, а Юэ Цинъюань, не дрогнув, продолжал оттягивать торжественную часть. Все равно без сяо Цзю она не имела никакого значения. Скользили по залу безликие тени, полные шепотков, кокетливого смеха и попыток прикоснуться, зацепиться, устроить пальцы на локте. Распорядитель уже закрыл двери, и теперь гости вращались вокруг непривычно высоких, но удобных столов, периодически отвлекаясь на разносчиков с подносами с уже разлитым по чаркам вином. Юэ Цинъюань ломал голову, что же могло пойти не так. Даже если… даже если сяо Цзю не удалось удержаться в теле, и с трудом обретенная телесность рухнула - давно должен был появиться хотя бы подменыш, несносный небесный родич! Положительно, если хотя бы один из них не явится через полпалочки, Юэ Цинъюань сам… От стука в закрытые гостевые двери панические мысли осыпались внутри с хрустом. Побледневший распорядитель, уже позволивший себе чарку вина, бросился к дверям - сама чарка осталась висеть в воздухе там, где он до того стоял, и почти сразу была подхвачена на поднос ближайшим разносчиком. Приемлемо. К счастью, второго стука распорядитель сумел не допустить: раздернул двери, замер - и отступил в сторону. Со своего места Юэ Цинъюань видел, как остекленели у него от изумления глаза, а на лицо легла невыразительная маска. Впрочем, цюндинская выучка не подвела, и уже через пару мгновений по залу раскатилось: - Шэнь Цинцю, Меч Сюя, глава пика Цинцзин! Юэ Цинъюань торопливо глотнул воздух, едва не пошатнувшись от облегчения, и снова замер, глядя, как сяо Цзю идет сквозь гостей через весь зал. Идет к нему. Глава Цинцзина сейчас был меньше всего похож на достойного и скромного молодого ученого, отрешившегося от суетного и мирского. Меч Сюя был сейчас тварью яркой и ядовитой, Юэ Ци сказал бы - затмевающей своим сиянием всех вокруг, но для этого надо было на этих всех хотя бы смотреть, а Юэ Ци был слишком занят. Юэ Ци ждал своего сяо Цзю. Но сяо Цзю мог хотя бы намекнуть! Юэ Цинъюань выбрал бы что-нибудь более подобающее… и оно точно оказалось бы куда менее впечатляющим - и честным. Шэнь Цинцю - сяо Цзю - плыл по залу навстречу во всем блеске своей красоты, столь же безжалостной, как меч в его руках, разум в планах и яд на языке. Он приковывал взгляды так, как никто из них не посмел бы привлечь к себе внимание раньше, слишком хорошо зная, что за уличные крысы скрываются за отполированным фасадом. Бытность призраком сделала сяо Цзю таким смелым? Легкая рука досточтимого небесного посланника? - Дыши, шисюн, - тоном “подбери челюсть, Ци-гэ” почти неслышно прошипел сяо Цзю, добравшись до него - и не отнял рук, когда Юэ Цинъюань поймал его пальцы в ладони и на мгновение прижал к груди. …может быть, в этой свободе была часть заслуги самого Юэ Ци? - И отомри уже. Юэ Цинъюань сглотнул желание прижаться к этим пальцам губами и вспомнил, ради чего они здесь собрались. Верхушка заклинательского мира должна была узнать о триумфе Шэнь Цинцю - и они оба доверили Юэ Цинъюаню организовать это. Очень хотелось запустить сквозь пальцы хотя бы крошечную циркуляцию, но Юэ Цинъюань трезво оценивал свою способность не увлечься. И потому поднял руку - и предложил сяо Цзю собственный локоть, чтобы наконец пройти в помещение, обустроенное для аукциона и открыть его. Сяо Цзю дернул бровью, едва заметно повел плечами - и по его волосам раскатилась новая волна искрящихся бликов. Где-то в стороне Хуаньхуа послышался глухой треск - словно сломался в нежных женских пальцах позолоченный веер. Юэ Цинъюаня это уже почти не интересовало: сяо Цзю наконец решил воспользоваться приглашением, и его левая ладонь легла Юэ Цинъюаню на локоть. Правая осталась свободной, позволяя воспользоваться хоть Сюя, хоть веером. А ножны с Сюаньсу Юэ Цинъюань все равно перевесил этим вечером на другой бок. Они прошли мимо расступившейся делегации Цанцюна - Юэ Цинъюань мельком отметил, что несмотря на вызывающий “фениксовый” наряд, Ци Цинци выглядела не столько взбешенной, сколько заинтригованной той печатью, которую применил сяо Цзю, чтобы заставить свои украшения так сиять. К счастью, и собственный наряд Юэ Цинъюаня - безусловно роскошный, подобающий главе сильнейшей секты - вполне удачно дополнял платья сяо Цзю: змеиная шкурка под прихотливо струящимся дождем особенно хорошо смотрелась на фоне глухого черного бархата, затканного золотыми драконами лишь по рукавам, подолу и спине. Через пару шагов мертвая хватка сяо Цзю на локте чуть ослабла, сделалась мягче и уверенней, а к моменту, когда Юэ Цинъюань привел его на аукционный помост, сяо Цзю смотрел на стремительно заполняющийся зал под ногами с нескрываемой самодовольной хищностью. Что ж. Можно было начинать. - Мы в Цанцюн рады приветствовать дорогих гостей, - заговорил Юэ Цинъюань, вплетая в голос толику ци и отлично сознавая, как именно прозвучало это “мы”. - Цанцюн сегодня празднует успешное заключение исторического договора с подводным царством - и готов поделиться его плодами с теми, кто подлинно способен осознать их ценность. * птица, напоминающая змею, но с четырьмя крыльями, шестью глазами и тремя ногами. [Она] называется суаньюй, выкрикивает собственное имя. В том городе, где ее увидят, испытают сильный страх. (Каталог Гор и Морей) Царство Мастеров Колесниц (Сяньюань) находится близ горы Крайнего Предела. Самые недолговечные живут в нем по восемьсот лет. [Оно] расположено к северу от царства Женщин. [У его жителей] человеческие лица, туловища змей и хвосты, сворачивающиеся на голове. (там же https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/I/Katalog_gor_morey_II/text7.phtml) ** Меч Ци Цинци - Чжулюй, “жемчужная туфелька” это из идиомы "три тысячи в расшитых жемчугом туфлях", "непревзойденная роскошь" https://www.zhonga.ru/chinese-russian/%E4%B8%89%E5%8D%83%E7%8F%A0%E5%B1%A5/1go1o Ци Цинци - "Ровный, аккуратный/чистый, ясный/роскошь" так что роскошная Ци Цинци буквально пиздит противника жемчужной туфелькой)))) желающих повторить впечатление от прихода ШЦЦ мы отсылаем к классике https://rutube.ru/video/25e7cd0eb4f7a891759ac1d48c37102f/?t=3510&r=plwd