Исправление генерала

      Обида, стоило вдуматься, не стоила и половины того, сколько ей отдал южный принц. Крепость Непокорства оказалась была клеткой вполне терпимой: прочный камень, сытная пища, тёплые просторные залы и, главное, тот, с кем можно было эту клетку разделить. Потому, стоило познакомиться с Сяо Луцзы, и заточение больше не мучило, как прежде. Даже если тот был погружен в работу, его тихое присутствие стало подобно слабому, но упорному лучу.       Остыв и выждав прекрасный момент, Шайбэй обвёл всех вокруг пальца.       Старший брат и господин Третий Судья вознамерились связать его с Северным Генералом? Что ж… Раз такой исход был им по вкусу, зачем идти наперекор? Как только стало известно, что Шу Юйлун вскоре прибудет в родные края, Шайбэй показался им на глаза. Он вошёл к ним в тронный зал, как ни в чём не бывало, и лениво обронил, что было бы чудесно повстречать господина Шу из тяжёлого пути.       Его вывели за барьер почти сразу.       Третий Судья торопился так, словно боялся, что Шайбэй передумает. Вытянул его наружу, крепко держа за рукав. С трудом скрывая злорадное довольство, Шайбэй наблюдал, как ослабевают его цепи.       Улицы Бао встретили холодом. Дома теснились, лавки дымили, откуда-то тянуло жареным тестом и лекарственными травами. Ветер, резкий и колючий, щипал щёки, но он был полон жизни, не то, что спёртый воздух покоев, а смотреть на город вблизи, ощущая под ногами каменные тропы, было гораздо приятнее, чем вглядываться в них из окна. К тому же, в этот день не было дождя. Могло ли повезти ещё сильнее? Южный принц, прохаживаясь по улицам, был бы рад насладиться прогулкой. Правда, очень рад… Но как он мог радоваться, когда за ними тянулась стража?!       Две дюжины северных солдат шагали ровно, глухо отбивая шаг. Их копья поблёскивали на остриях, а лица застыли, словно каменные маски. Горожане расступались, завидев процессию. Их взгляды их скользили быстро. С опаской. Кто-то спешно кланялся, кто-то делал вид, что слишком занят своими делами, а кто-то, наоборот, пялился на них без стеснения.       — Мы в самом деле не могли пройтись одни? — шепнул Шайбэй Третьему Судье, не скрывая недовольства, и покосился через плечо на ровный строй.       — Присутствие стражи обязательно, — отозвался тот. — Не ради защиты, так ради порядка. К тому же, это солдаты генерала Шу. Им тоже не терпится увидеть его возвращение.       Шайбэй, оглядываясь на кирпичные лица солдат, крайне в том сомневался. Ему стало интересно пили ли они какие-нибудь пилюли, как другие слуги, чтобы оставаться такими спокойными? Такими покорными? Или же это были драконы иного склада, годами закалявшие терпение, способные без всякой пилюли проглотить всё, что бы им ни сказали?       Захотелось на миг поддаться любопытству, сказать что-то такое, чтобы те, не удержавшись, набросились на него с кулаками и руганью. Но от идеи пришлось отмахнуться. Кто из них в самом деле набросится на принца? Тем более, когда рядом с ним — Верховный Советник?       И всё равно, их присутствие угнетало.       Хотелось идти по улице без сопровождения, не выделяясь. Смешаться с горожанами, раствориться в шуме, стать частью этого гомона, запахов, бурного движения… Но каждый взгляд продолжал цепляться за спину. Словно они влезли сюда, как чужаки в муравейник, разворошив его без всякой нужды.       Помнили ли они, как он…?       Разумеется, помнили. Как забыть тот день, когда южный принц, Унай-цзюнь, главное посмешище империи, бранился на них, обещая прикончить? Кричал во весь голос, словно умалишенный, не стесняясь защищать человека? Шайбэй был уверен — где-нибудь за прилавками и дверями до сих пор пересказывали ту сцену. Приукрашивали, перевирали и делали из него глупца. Безумца. Предателя родины. Того, кто принцем быть не заслужил.       Челюсть сжалась сама собой.       — Ваше Высочество, не желаете зайти на рынок? — перебил его мысли Третий Судья, словно чувствовал чужое напряжение, и Ху Яню, снующая меж ними, вмиг напомнила о себе. Она задёргала Шайбэя за рукав.       — Пошли! Шэн-мэй, пошли! — лепетала она оживлённо. — Там столько всего есть! Ху Яню всё хочет попробовать! Всё-всё-всё! И ты можешь чуть-чуть, если хочешь!       — Я уже бывал здесь на ярмарке. Что может впечатлить меня на простом рынке? — отнекивался южный принц, стряхнув её цепкие пальцы с одеяния. — К тому же, разве мы не должны направляться за город?       — Карета генерала Шу прибудет к закату, — оповестил Няо Лэйфа. — У нас есть две стражи, чтобы прогуляться.       «Так зачем же мы вышли так рано?» — захотелось съязвить ему в ответ, но плеваться ядом Шайбэй не стал. На самом деле, он был даже рад. Он надеялся, что господин Няо поступил так нарочно. Что он, понимая, как долго бедный принц чах под его глупым куполом, позволил тому как следует надышаться на воле. Если это в самом деле было так, то, Третий Судья, быть может, заслужил бы прощение.       — Есть ли на рынке сладкое, господин Няо? — спросил Шайбэй, невольно представляя, как тянется за языком плотная сладость. Мёд и ягоды давно надоели. Они были сладкими, да, но одинаковыми, и Шайбэй часто ловил себя на мысли, что мечтает о другом: о тающем на языке шоколаде, о тягучих конфетах, о свежих булочках с нежной начинкой, которые хрустят и ломаются под пальцами. О чём-то человеческом. По-настоящему вкусном.       Ответ, однако, быстро остудил его пыл:       — Вы ведь знаете, сладкое в империи Лун запрещено, — напомнил Няо Лэйфа. — Для драконов оно крайне вредно. Разве вы не помните, что пришлось мне сделать с торговцем в Сюн Лунмэне?       — Опасно… — Шайбэй закатил глаза. — Я ел сладкое почти каждый день, и никакого вреда что-то не получил.       Няо Лэйфа приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но передумал. Лишь тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул в сторону, и в тот же миг вперёд вылезла маленькая помощница.       — Потому что ты сам по себе — вредина! — заявила она, задрав нос.       Принц покосился на неё, сморщив нос.       — Я-то вредина?       — Самая настоящая! Даже сейчас идёшь и вредничаешь. Иначе почему сладкое не работает? Ядовитую гадюку ядом не отравить. Ты либо вредина, либо никакой не дракон! — она убеждала его, важно кивая, и тянула за руку отца, ища в нём подтверждения. Няо Лэйфа, отвернувшись, тихо кашлянул в кулак. В уголках его рта замер намёк на улыбку.       Шайбэй фыркнул. Он отвернулся в другую сторону. И всё же он позволил отвести себя на рынок, где воздух дрожал от голосов. Тянуло дымом очагов. Горячим маслом. Пряностями и мокрой древесиной. Драконы шли плечом к плечу, задевали друг друга рукавами, сталкивались корзинами, спорили, смеялись и бранились.       Где-то блеяли на привязи хищные козы, хлопали крышки ящиков, кричали на крышах голодные птицы и над всем этим стоял тяжёлый, непрерывный гул. Мельком Шайбэю даже почудилось, будто в толпе прошёл дракон из Восточного Моря — красивый, дрожащий от холода, с длинными изящными рогами. Шайбэй протёр очки, чтобы убедиться, но чужая фигура исчезла так же быстро, как появилась. Он даже не был уверен, правда ли увидел её.       Со всех сторон раздавались крики торговцев. Они накатывали волнами, перекрывая друг друга.       «Скорее, попробуйте горячие лепёшки! Свежие, только из очага!»       «Рыба с утреннего улова! Чистая, жирная, ещё живая!»       «Мечи! Лучшие мечи империи! Ковались по старым канонам, проверены рукой великого мастера, не подведут в бою!»       Голоса были хриплыми, явно сорванным от долгого зазывания. Они ударяли по ушам. Тянули внимание в разные стороны и мешали собраться. Невольно вслушиваясь, Шайбэй вспомнил рынок в Сюн Лунмэне. Там тоже было шумно, однако тот шум вызывал восторг. Радость. Тёплые воспоминания. Теперь же всё ощущалось иначе: толпа будто сжималась и расступалась одновременно, испепеляя его взглядами, но оставляя вокруг пустоту.       Разумеется… Как ещё должны встречать принца, идущего в сопровождении стражи?       Не могло быть ни мгновения без всеобщего внимания.       Узнали бы они его, ползи он тут по грязи, голый и побитый, с кровью в волосах и песком во рту?       Мысль была вязкой, тяжёлой. Она сочилась гноем, разъедая голову изнутри. Лишь ладонь, сжавшая плечо, заставила её притаиться.       — Ваше Высочество, — позвал осторожно Третий Судья, вовремя ворвавшийся в марево. — Неподалёку есть лавка с северными украшениями. Желаете взглянуть?       Он мягко держал Шайбэя за плечо, огораживая от демонов, что пытались завладеть его светлой головой. Тепло прикосновения ощущалось даже сквозь плотные меха. Шайбэй вздрогнул, коротко, резко, но не отстранился. Лишь перевёл взгляд на ряды прилавков. Он тоскливо вздохнул.       — Я бы предпочёл те, что сделаны рукой человека.       Няо Лэйфа, стоило правде повиснуть меж ними, сжал плечо крепче. Улыбка его исчезла. Лицо стало закрытым и собранным. Он, должно быть, был рад, что с почтительного расстояния никто не мог услышать, о чём велась беседа. Впрочем, какая разница? Здесь и так каждый знал, что южный принц, этот никчёмный извращенец, неравнодушен к людям. Появись он здесь один, его наверняка забили бы до смерти.       Ху Яню, внимательно их слушавшая, дёрнула ушами и высоко задрала свою голову. .       — А я знаю! — выпалила Ху Яню торжествующе. Она задрала повыше голову, и губы её растянулись в ехидной улыбке. — Это из-за дяди пса! Ты скулишь по нему, как глупый щенок! Лижешь руки, а он тебя пинком под брюхо. Шушу рассказал!       Шайбэй скривил рот. Губы его поджались, челюсть напряглась. Взгляд стал острым, детским в своей уязвимости, и он открыл рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли в горле. Няо Лэйфа заметил это сразу, и внутри у него больно кольнуло от давних воспоминаний.       — Ничего страшного, — постарался утешить он, гладя дочь по пушистой макушке. — Тогда мы пойдём в другое место. Туда, где такое можно найти.       Он сказал это, глядя на южного принца с улыбкой, тёплой, как весеннее солнце. Уши Шайбэя на миг дёрнулись, но хмурость осталась. И всё же в груди шевельнулось слабое любопытство. Принц позволил себя вести.       Третий Судья, проводя их вдоль рынка, ступал ровно и уверенно, не оборачиваясь, словно не замечал, как расступается перед ним толпа. Не слышал, как замолкают за спиной голоса, не видел, как взгляды цепляются за его фигуру. Для него это словно не имело значения. Привычка брала своё. О чём мог переживать тот, кто щелчком своей лапы мог раздавить любого, как надоедливого жука?       Шайбэй плёлся следом и думал, мог ли он стать таким, как господин Няо.       Главный рынок постепенно остался позади. Шум стал тише, улицы сузились, дома потемнели. Даже камень под ногами, и без того неровный, стал хуже. К середине пути Шайбэй заметил, как они свернули с главной дороги, проходя мимо закрытых лавок и складов. Он стал чаще вертеть головой, не понимая, куда его ведут. Сердце застучало чаще. Он уже было приоткрыл рот, чтобы расспросить, когда взгляд его зацепился за незнакомца. Принц застыл.       Перед ним стоял южный дракон.       Тёплые меха — толще, чем у местных — облегали плечи, светлые волосы колыхались в свободной косе, а рога, подобные по форме морским водорослям, торчали из-под теплой накидки. Южный. Без сомнений, южный! И не только он… Рядом стоял восточный, высокий и статный, а чуть поодаль держались двое западных.       Шайбэй смотрел на них, широко распахнув глаза, словно перед ним предстали духи предков. Мысли мелькали одна за другой. Что забыли они здесь, на окраине, в столице Северного Моря? Как попали сюда? Почему они вместе? Он ощутил, как интерес стремительно растёт внутри, вытесняя уныние.       Они тоже заметили его. Почти одновременно. Лица их вмиг наполнились ужасом, тревогой, и, словно по цепочке, это одинаковое выражение стало пронзать всех, кто попадался на пути. Было очевидно, насколько они здесь чужие.       Горожане Бао, даже тревожась, не отводили взглядов. Эти же спешили опустить глаза. Кланялись торопливо, вжимали голову в плечи и сдвигались ближе к стенам. Кто-то делал шаг назад, будто опасался оказаться слишком близко, а кто-то переговаривался шёпотом с другими, почти не размыкая губ.       — Они выглядят измученно, — пробормотал южный принц себе под нос, и Няо Лэйфа, услышав его, согласился.       — Бедные перенесли тяжёлый путь… И тяжёлую битву. Им придётся заново учиться свободе.       — Так, значит, они рабы.       — Были рабами. Не забывайте, что война осталась позади.       Шайбэй фыркнул. Он знал. Разумеется, знал. И был уверен, что слова эти звучали сейчас повсюду, но для него, однако, в них не было совершенно никакого веса. Какой смысл несло окончание войны, если он даже не мог увидеть, что изменилось? Время неумолимо текло вперёд, а для него всё застыло в том дне, когда над головой навис невидимый купол.       Пройдя ещё две старые улицы, Няо Лэйфа замедлил шаг. Он остановился у узкого закоулка. Каменные стены здесь сходились тесно, а тень лежала плотной полосой. Он бросил короткий взгляд на стражу — этого оказалось достаточно, чтобы солдаты остановились позади.       Прохожие здесь не задерживались. Место было глухим.       Прежде чем кто-либо успел обратить внимание, Третий Судья приобнял Его Высочество за плечи и мягко потянул его вместе с дочерью в закоулок, подальше от чужих глаз. Запахло сыростью и холодным камнем.       — Господин Няо? — удивлённо отозвался Шайбэй.       В тот же миг к его губам легли два пальца.       Ладонь Третьего Судьи скользнула ему под рукав и осторожно задрала ткань выше локтя. Он начал медленно вести пальцами по коже: сначала вверх, вдоль внутренней стороны предплечья, затем плавно вниз, описывая мягкую дугу. Движение замедлялось, замирало на краткий миг, после чего продолжалось резким, точным штрихом. Он очертил излом, зацепился крючком, будто ловил невидимую нить, и снова пошёл дальше, уже увереннее. Линии наслаивались одна на другую. Кожа Шайбэя стала покалывать. Шайбэй нахмурился, пытаясь вспомнить, где и когда чувствовал это прежде.       Ответ пришёл сам. Без слов.       Очертания его тела плавно перестроились, тяжесть в рогах стала ощутимее, меха будто стали чужими, иначе легли на плечи. Даже дыхание изменилось. Он моргнул, и в этом коротком движении что-то окончательно встало на место. Ему сменили обличие.       Следом Няо Лэйфа наклонился к дочери. Ху Яню вертелась, едва удерживаясь на месте, но, стоило пальцу коснуться её руки, замерла. Он повторил те же линии, быстрее, привычнее. Девочка хихикнула, прикрыв рот, и в следующий миг стала выглядеть как западный ребёнок. В тёплом полушубке, в шапке, и с растрёпанными чёрными волосами. Последним Третий Судья коснулся себя. Лишь короткое касание запястья, поворот ладони, и образ изменился. Перед Шайбэем теперь стоял мужчина средних лет, ничем не примечательный, с усталым взглядом и простым лицом.       Они больше не выделялись.       — Я подумал, так будет комфортнее, — сказал, закончив, Няо Лэйфа, и позволил себе лёгкую улыбку. Но Шайбэй лишь нахмурился.       — Разве вы не могли сделать это сразу?       — Видимость так же важна, как и невидимость, — объяснял советник. — Мы дали им то, что они ждут. Теперь мы берем то, что нужно нам. Но смотреть на то, как мы заходим в места, о которых принято молчать, городу ни к чему.       — Места, о которых принято молчать? — повторил Шайбэй, прищурившись. — Вы говорите о торговцах, что работают… в тени?       — Именно о них.       — Но разве разбираться с такими не ваша обязанность? — в голосе южного принца зазвенело недоверие. — Вы Третий Судья. Верховный Судья. Вы — лицо закона.       — Вы правы, — Няо Лэйфа взглянул ему прямо в глаза, не скрывая вины. — Но я, что непростительно судье, имею тяжкий грех — совесть. Закон велит мне карать всякого, кто переступил черту, без разбору и оглядки. Он требует одинаковой меры и одинаковой руки. Но имею ли я право сначала сокрушить того, кто наживался на чужой крови и боли, а затем с тем же холодом обрушиться на того, кто торгует лишь затем, что иначе его семья не доживёт до весны?       Шайбэй замолчал.       Мысли сбились в тугой узел. Он чувствовал, что в словах Третьего Судьи есть правда, здравомыслие, и всё же что-то внутри упрямо сопротивлялось.       Если даже стоящий над законом идёт тому наперекор, то какое право он имеет судить тех, кто делает то же самое?       Вопрос, не находя ответа, повис между ними, тяжёлый и липкий. Южный принц опустил взгляд на камни под ногами. Они были стёрты, изъедены временем, но всё ещё держали форму. Серьёзно обдумав чужие слова, он всё же решил — хорошо, что именно господин Няо занимает такую важную роль. И в то же время, она совсем ему не подходила.       Ху Яню, будто уловив его мысли, поморщила нос.       «Сам-то бы лучше справился?» — забросила она мысль в его глупую голову, а потом, смерив колким взглядом, потянула прочь из переулка.       Стража, следуя приказу, осталась позади. Их силуэты вскоре пропали из виду, и вместе с тем исчезло давящее ощущение в груди. Здесь, вдали от главных улиц, скрываясь под чужой личиной, можно было наконец рассмотреть тех, кого город наспех приютил.             Сильный восточный господин чинил старые навесы, подтягивая провисшие верёвки, другой раскладывал у стен простую утварь, считая её вслух, а две молодые нюйлун грели воду в закопчённых котелках, деля между собой редкие пригоршни риса. Подле потрёпанных домов, подпирая сгорбленные спины, сидели их сородичи.       Первый ютился прямо на камнях, поджав под себя ноги, в бинтах, пропитанных грязью. Он держал в ладонях миску с жидким отваром и пил медленно, с усилием, будто каждое движение отзывалось болью в теле. Вторая сидела поодаль, с воспалёнными тусклыми глазами. Следом, третьим, лежал на циновке мужчина, вытянув ноги. Дыхание его вырывалось хрипло, а на груди темнели ожоги, прикрытые тонкой тканью. Другие стояли на коленях, прижавшись лбом к холодной земле. Они, видимо, тихо молились. Никто не обустраивался по-настоящему.       В груди сжалось сердце. Шайбэй спрятал кулаки в рукавах.       — Неужели для них не нашлось места получше? — оглядываясь, негромко спросил южный принц.       Няо Лэйфа с досадой кивнул.       — Нашлось бы, если бы мы хотели расселить их по домам силой. Но загонять их под крыши приказом значило бы лишь сменить одни стены на другие. Здесь им дали возможность перевести дух, переждать, привыкнуть обратно к жизни без цепей… Временно, разумеется. Мы уже начали расчистку за стенами. Будут новые кварталы, просторнее и теплее, — прервавшись на мгновение, он понизил голос до шепота и наклонился к принцу поближе. — Ваш старший брат, к тому же, одобрил ещё один замысел: к югу от города вывести тёплое озеро. Для тех, кому в тягость постоянно терпеть холода.       Тот, слушая его внимательно, вскинул бровь.       — И всё это вы решили за два лунных цикла?       — Даже успели начать, — поправил Няо Лэйфа. — Отдали указы, открыли зерновые склады и разослали мастеров по городам. Хлопот, конечно, тоже было немало: в Лэйбао местные сцепились с восточными драконами из-за торговли, в Сюн Лунмэне освобождённых долго не принимали за стены, а здесь… Вы видите сами. Хотя их никто не трогает, они всё равно опасаются уходить дальше окраин.       Взгляд принца, блуждая по сторонам, легко находил чужим словам подтверждение. Картина была тяжёлой, почти невыносимой, и всё же он ясно понимал одно: благоприятнее исхода для них не существовало. Здесь они, по крайней мере, оставались в живых. Пока что.       — В империи Жэнь, впрочем, дела куда печальнее, — продолжал Няо Лэйфа. — Приказы подписаны и печати поставлены, однако память у драконов длинная. Тем, кто побоялся отправляться в Северное Море, приходится дальше жить рядом с людьми. Делить с ними улицы, рынки и воду.       — Что, неужели на всех места не хватило?       — А ты попробуй в ведёрко перелей бочку воды. Шэн-мэй, ты дурак? — фыркнула, вмешавшись, Ху Яню. Маленький юркий хвостик шлёпнул по его подолу, как веточка. Няо Лэйфа не стал её поправлять.       — Если бы они только согласились, — спокойно продолжил он, — ваш старший брат забрал бы каждого без раздумий. Потому, пусть он и не видит этого в полной мере, его имя всё чаще звучит без насмешки. А вы бы на их месте остались, Ваше Высочество? Или отправились бы сюда?       — Знай я наперёд, во что это выльется, — резко ответил Шайбэй, — я бы и порога не переступил.       Он отвернулся, продолжая рассматривать улицы, и, игнорируя чужую печаль, заметно прибавил шагу. Прищур его скользил по потемневшему камню, по низким навесам, по фигурам у стен, и Третьему Судье оставалось лишь тяжело вздохнуть.       — А я бы переступила, — честно заявила отцу Ху Яню, дёрнув его за рукав. — Если бы мой папа был там, за порогом. Даже если бы там была яма с ядовитыми лягушками. Я бы прыгнула! — и, не дожидаясь ответа, побежала вперёд, чтобы рассказать Шэн-мэю, какой он дурак.       Чем дальше они заходили в старые кварталы, тем больше вокруг становилось освобождённых. Улицы сужались, шум растворился, а шаги начинали звучать глуше. Путь вывел их на тесную, неприметную улочку, где почти не было движения.       Здесь тянулись вдоль перекошенные навесы, ящики вместо прилавков, и тряпьё, расстеленное прямо на холодном камне. Драконы сидели вдоль стен, прижимая к себе то немногое, что уцелело в пути. Продавали старые амулеты с потускневшими печатями, потёртую посуду, сколотые ножи, обрывки украшений. У кого-то на ладони лежал свёрток с прядью волос, перевязанный выцветшей лентой, у кого-то на коленях покоилась надтреснутая гуцинь. Многие здесь даже не носили тёплой одежды. Они кутались в тонкие накидки, прятали руки в рукава и дышали на пальцы, чтобы хоть немного согреться. Лица их уже успели посереть.       Просили они мало. Шайбэй уловил это краем уха, проходя мимо. Горсть риса, старую куртку, немного масла. Иногда просто тёплый хлеб. На большее здесь не рассчитывали.       Едва прошли они начало, Ху Яню вдруг дёрнула отца за руку.       — Там, смотри! — засияла она, тыкая пальцем в резную костяную подвеску, что поблёскивала на верёвке у ящика. — Хочу! Подаришь? Подари Ху Яню!       Она заговорила быстро, сбиваясь, слова налезали друг на друга от нетерпения. Вцепившись в отца крепче, она подпрыгнула на месте и дёрнула его за собой, упрямо потянув в сторону. И тот, тихо прося её идти спокойнее, позволил себя увлечь.       — Последуете ли за нами, Ваше Высочество? — спросил он напоследок у южного принца, но тот лишь мотнул головой.       — Не стоит. Хочу прогуляться сам.       Няо Лэйфа понимающе кивнул.       — Украшения продаются на окраине с другой стороны, — сказал он негромко, уже поворачиваясь к дочери. — Мы найдём вас вскоре, так что, прошу, не уходите оттуда далеко.       Молча проводив их взглядом, Шайбэй остался один. Он неспешно направился к месту, о котором ему говорили. Взгляд его по пути невольно скользил от прилавка к прилавку. На пыльных циновках лежали глиняные чаши с отбитыми краями, ножны без клинков, связки медных колец, потемневших от времени. Где-то даже продавали тканевые пояса. Вещи были простыми и изношенными, но каждая несла на себе след человеческих рук, и потому хотелось забрать их все.       Однако он так и не решился ни к кому подойти. Скрепя сердце, Шайбэй проходил мимо, шаг за шагом, глядя со стороны, будто он здесь случайный прохожий.       Три раза по дороге он прикрывал глаза, чтобы представить, будто вернулся в прошлое. Будто он снова идёт один по улицам Юнгэ, выполняя поручения управителя, и скоро, совсем скоро, вернётся обратно в поместье. Отмоет там каждый угол, прополет капризный сад, и будет тайком дожидаться, когда Ци-цзе и Ша-цзе принесут ему остатки вкусного ужина. А вечером, быть может. вернётся господин, и получится краем глаза за ним понаблюдать. Фантазии ранили настолько же, насколько утешали.       Последним, что зацепило глаз, стал блеск украшений.       Принц заметил его ровно там, где обещал Третий Судья: на окраине теневого рынка, в углу под рваным навесом. Там, разложив на старом тряпье тонкие кольца, подвески из окрашенного металла и стеклянные браслеты, сидела исхудавшая нюйлун. Волосы её были спутанными и тусклыми, глаза — уставшими, а рога нещадно потрескались. Поблекли, утратив свой дивный алый цвет. Она сидела, скрестив ноги, и обнимала себя руками, словно старалась сохранить тепло.       Казалось, если кто-то захочет её ограбить, то сможет просто подойти и забрать всё. Молча, без труда. Унести столько, сколько позволит хватка. Но этого, к счастью, пока не произошло. Чужая беда была слишком узнаваемой, чтобы тянуть к ней руки.       Осторожно присев перед циновкой, Шайбэй стал разглядывать товар. В самом деле среди украшений попадались вещи, сделанные рукой человека. Простая работа, тёплый на вид металл, потёртый от долгого ношения и набитый драгоценными камнями. Такие вещи богатые господа держали при себе годами, а торговцы продавали, залупив цену до небес.       Однако, кто в здравом уме станет покупать подобное здесь, где людей ненавидели до горечи во рту?       — Вы выглядите очень ухоженно, господин, — вдруг тихо сказала торговка. Мягкая улыбка тронула её измученное лицо, а в уголках щёк обозначились две ямочки. Шайбэй замер на миг.       — В самом деле?       — Ваш бывший хозяин, наверное, был очень заботливым, — продолжила нюйлун, не ведая, насколько была проницательна. Южный принц невольно смял край рукава.       — Он и сейчас мой хозяин, — поправил он. — Очень хороший человек.       До неё дошло не сразу, но когда смысл чужих слов уложился в голове, брови поползли вверх. Острые восточные уши дёрнулись под грязными прядями.       — Тогда что же вы здесь делаете?       — Жду его, — честно ответил Шайбэй.       Пальцы её, до того сжимавшие край тряпья, медленно разжались. Плечи дрогнули. В глазах мелькнуло недоверие, за ним — осторожное любопытство, а следом что-то тёплое и болезненное. Из горла её вырвался хриплый звук, похожий на смешок.       — Какой вы интересный. Ждёте человека там, куда другие от них сбежали… — отозвалась она и медленно повела ладонью над разложенным. — Вам что-нибудь приглянулось?       Шайбэй опустил голову. Он, чувствуя неловкость, снова склонился над её скудным товаром.       Украшения лежали тесно, прижимаясь друг к другу. Потёртые кольца, тяжёлые браслеты с мутными бусинами, подвески с оббитыми краями. Все они были красивыми по-своему, все напоминали о Юнгэ. О тёплых улицах, о солнце и о лавках, где люди спорили из-за мелочей и смеялись громко, не оглядываясь.       Взгляд его бродил без цели, скользил, задерживался, и снова уходил, пока не зацепился за одно кольцо. Оно было толстым. Простым. С гладкой поверхностью, местами стёртой, а сверху едва угадывалась небольшая застёжка. Ничего нарядного или примечательного, и всё же сердце его дрогнуло, а пальцы сами потянулись ближе. В груди вспыхнуло острое чувство узнавания.       — Где вы нашли его? — спросил он, не скрывая живого интереса.       Нюйлун, взглянув на это кольцо, лишь устало махнула рукой.       — Уже и не вспомню. Должно быть, подобрала где-то на южных рынках. Оно давно испорчено, господин… Можете выбрать что-нибудь получше, если хотите. Я беру за всё одинаково.       — Мне нравится это, — покачал головой Шайбэй. — Другого не нужно.       Он осторожно поднял кольцо и надел его на палец. Металл, сначала холодный, начал медленно согреваться от кожи. Шайбэй надавил на застёжку… Ничего, разумеется, не произошло. Магия внутри давно угасла, а трещины скрывали прежние узоры. Сколько не нажимай, всё было бесполезно. И всё равно Шайбэй любовался им, не способный оторвать глаз. Он чувствовал, как в груди становится чуть легче. Будто он держал при себе маленькое доказательство, что связь ещё не оборвалась.       Торговка, наблюдая за ним, вновь удивилась. Губы её приоткрылись, будто она хотела что-то спросить, но так и не решилась. Лишь молча кивнула, позволяя господину оставить выбор за собой.       С тёплой улыбкой южный принц потянулся к мешочку на поясе… когда в плечо ему внезапно упёрлись маленькие руки.       — Фу! — фыркнул за спиной девичий голос. Ху Яню с разбегу навалилась на него, опираясь всем весом, словно на неподвижный валун. На поясе её уже болталась новенькая подвеска. Она, прищурившись, уставилась на его палец и выразительно скривилась. — У Шэн-мэя совсем вкуса нет. Столько блестяшек, а он выбрал самую некрасивую!       — Не в красоте дело! — огрызнулся он резко. Раздражение накатило знакомой волной, и он попытался стряхнуть с себя ношу. — Ты ещё слишком мала, чтобы понимать, что важнее внешнего лоска.       — Чего-чего? Слишком мала?! — возмутилась она и упёрлась в него ещё сильнее, тыкая пальцем в макушку. — Ху Яню тебя ещё перерастёт! Сам потом будешь у неё учиться, что и как понимать!       — Жду не дождусь!       Она демонстративно фыркнула и махнула хвостом так резко, что тот едва не хлестнул Шайбэя по боку. Уши дёрнулись, кончики рогов чуть наклонились вперёд. Взгляд её сместился в сторону, на торговку, которая всё это время наблюдала за ними, не отводя распахнутых глаз.       — Какая… милая девочка, — произнесла та негромко, уставившись на малышку в упор. — ТОже хочешь колечко?       Ответ не заставил себя ждать: Ху Яню оживилась мгновенно. Она отпрыгнула от Шайбэя и подскочила к циновке, точно наглая козочка.       — Хочу! — она ткнула пальцем в одно кольцо. Потом сразу в другое. И в третье. — Вот это хочу! И это! И вот это тоже! А ещё…       — А пальцы не отвиснут? — одёрнул её Шайбэй, бросив косой взгляд. — Ты сразу всё решила скупить?       Та лишь поморщила нос и гордо выставила перед ним свои ладошки.       — У Ху Яню пальчики крепкие! Десять! Считай сам! Места для блестяшек полно!       — На твоих пальчиках каждая блестяшка будет висеть, как обруч на ветке. Это для взрослых рук.       — Какой ты вредный, — заворчала она, — себе выбрал, а мне не даёшь. Говорила же, вредина!       Хвост её недовольно завилял из стороны в сторону, выдавая обиду куда яснее любых слов.       — У меня есть и маленькие, — порадовала её торговка, заметив, как девочка надулась. Она наклонилась вперёд, прикрыв собой циновку, и мягким жестом подхватила пару колечек на самом углу. — Для тонких женских пальцев, но и на девочку тоже подойдут. Есть и браслеты, и цепочки, и вот это, например, — она подозвала Ху Яню ближе.       Та подпрыгнула от нетерпения и подставила руку без всяких колебаний, позволяя надеть украшение на свой юркий пальчик. Колечко село ровно, не сползало, не сдавливало кожу. Оно было идеальным для неё. Глаза маленькой помощницы вмиг вспыхнули восторгом. Хвостик дёрнулся и завилял. Торговка, глядя на её лицо, мягко фыркнула.       — Вот и всё, — сказала она с ласковой улыбкой. — В самый раз для такой маленькой ручки. А когда вырастешь, можно будет и побольше носить…       Она, казалось, хотела сказать что-то ещё, но слова не вырывались наружу. Нюйлун сжала ладонь Ху Яню слишком крепко, и девочка дёрнулась, пытаясь высвободиться, когда на её кожу вдруг упало что-то тёплое. Влажное. Шайбэй замер, не сразу поняв, что случилось.       У торговки потекли слёзы. Беззвучно, одна за другой, по румяным от мороза щекам. Она, пытаясь с ними бороться, прижала ладонь девочки к своему лбу и зажмурила глаза. Вырвался наружу рваный всхлип.       Плечи её дрожали, но она упрямо держалась, не позволяя себе сорваться.       Ху Яню растерялась. Такое с ней случалось редко, поэтому она неловко потянула руку на себя ещё раз и заговорила сбивчиво, не зная, куда деть взгляд.       — Тётя, ты это… если не хочешь колечко отдавать, то и не надо… Ху Яню же не отбирает, — забормотала она, косясь на Шайбэя, взглядом прося того вмешаться. Но он и сам оказался в ступоре.       Нюйлун, к счастью, пришла в себя сама.       — Нет, нет, оставь себе, — пролепетала она, утирая слёзы рваным рукавом, и выпустила девичью руку. — Забирай, как подарок. У меня ещё много таких.       Но Ху Яню больше не хотела ничего забирать. Хватило сполна колечка. Она, выглядев вдалеке макушку отца, дёрнула ушами и, повелев Шэн-мэю заплатить за неё, побежала быстрее обратно, чтобы похвастаться. Когда она ушла, торговка утёрла глаза.       — Простите… Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала она, когда дыхание её наконец выровнялось. Шайбэй посмотрел на неё внимательнее. В её словах не было ни суеты, ни оправданий. Только усталость.       — У вас была дочь? — спросил он тихо.       Она вздрогнула, но тут же покачала головой.       — Нет, что вы, никогда не было. Но я всегда мечтала о ней. Мы с мужем часто говорили об этом. Хотели дом, полный детских голосов. Глупо, наверное, и для восточной знати такие желания — редкость, но нам было всё равно. Мы жили ради этого. А теперь… — она осеклась. Сглотнула. Бледные губы задрожали, а пальцы сжали край тряпья так, что ткань натянулась. — Теперь я одна. И ребёнка больше выносить не смогу. Мне суждено умереть в одиночестве.       В груди у Шайбэя всё болезненно сжалось. Горло, а язык будто застрял во рту.       Умереть в одиночестве… Уходить, не чувствуя рядом родного тепла. Думать о конце, зная, что некому будет закрыть тебе веки.       Вот чего нельзя пожелать никому.       Не сказав ни слова, Шайбэй достал тяжёлый мешочек, полный, быть может, сотни лян, вложил его в женские руки, а затем встали развернулся. Пошёл прочь, не оглядываясь. Её взгляд, полный растерянности, впивался в спину, но он не позволил себе остановиться. Третий Судья ждал его неподалёку, держа дочь на руках, и, когда принц подошёл, оба затерялись в толпе.       — Вы нашли что-нибудь по душе? — спросил Няо Лэйфа по дороге. Шайбэй молча кивнул. Большой палец скользнул по кольцу, задержался на тёплом металле и замер.       Когда они покидали рынок, дышать стало проще. Облака по-прежнему скрывали солнце, но свет заметно потускнел, растёкся по улицам мягко и ровно. Время клонилось к закату. Шайбэй шёл, понимая, что его поддельный облик больше не тянул кожу, как в начале. Серая кожа ощущалась родной, и хотелось побыть в ней ещё немного. Никуда не спешить.       — Понравилось ли вам, Ваше Высочество? — вновь заговорил Третий Судья, когда они подошли к окраинным улицам. Стража ждала их на месте. Ху Яню, завидев их, отпустила руку отца и побежала, сбросив фальшивый облик, каждому показывать подарки. Няо Лэйфа обернулся, и черные волосы его начали медленно возвращать привычный небесный оттенок. — Зима в этом году выдалась ещё мягче прошлой. Если повезёт, весной мы сможем попасть на фестиваль ветров. Его отмечают в день весеннего равноденствия. Будут костры на открытых плато и состязания всадников, а ещё, разумеется, прибудут танцовщицы…       — Господин Няо, — резко перебил его Шайбэй. — Почему вы ни разу не пришли ко мне?       Он устал молчать и встал на пути неподвижно, заставив Третьего Судью, озадаченного и удивлённого, обернуться к нему всем телом. Ладони были сжата в кулак так крепко, что побелели костяшки. Взгляд упирался прямо в чужое лицо. Принц ждал ответа.       Тишина легла между ними тяжёлой плитой. Няо Лэйфа стал первым, кто отвёл взгляд.       — Я поступил неверно, Ваше Высочество, — признал он. — Теперь это ясно. Следовало хотя бы раз прийти и поговорить.       — Я спросил, почему.       Няо Лэйфа вновь замолчал. Шайбэй не торопил его. Внутри уже зрело смутное сожаление. Он и сам не знал, хочет ли услышать правду до конца. Но Третий Судья, тяжело вздохнув, заговорил:       — Мне было стыдно, — признался он тихо. — И страшно. После того, как всё вышло. После того, как пришлось поступить с тобой. — Няо Лэйфа заметил, как на лице Шайбэя понемногу разглаживается напряжение. Та немая тяжесть, что давила на них всю дорогу, начала отступать. Это движение было почти невидимым, но его оказалось достаточно, чтобы Третий Судья сбился. Он не заметил, как потерял власть над языком. — Шайбэй… Дитя моё… Я думал о твоём взгляде, о твоей боли, о том, что ты можешь сказать, увидев меня. И каждый раз находил причину отложить визит. Я знал, что тебе тяжело. Понимал, как было обидно. Это совсем не то, чего желала бы твоя мама, и всё же я…       Он осёкся, но было поздно. Шайбэй уже навострил уши.       — Мама? Хотите сказать, вы знали мою маму?       Глаза его широко распахнулись. Загорелись интересом так сильно, что почти не оставили места обиде. Няо Лэйфа прикусил язык, ругаясь про себя за неосторожность. Он хотел бы вернуть сказанное назад, спрятать подальше от южного принца, но слова уже повисли в воздухе. Шайбэй смотрел на него не моргая, ловя каждую перемену в лице, и нетерпение в его груди разгоралось всё больше.       — Знал, — нехотя кивнул Няо Лэйфа. — Знал очень хорошо. И оттого мне было ещё тяжелее: вы с ней похожи, почти неотличимы, словно две капли воды.       Шайбэй шумно втянул воздух. Пальцы сжались сами собой, ногти впились в ладонь. Сердце стукнуло резко, болезненно, будто его толкнули изнутри.       — Значит, вы вспоминали её, глядя на меня, — заключил он. — Видели и молчали. Так почему вы не говорили раньше? Почему ни разу?! Я никогда её не видел, даже имени не знаю! А вы…       Голос его дрогнул. Сорвался. В нём проступила злость, острая и живая. Взгляд стал колючим, плечи напряглись, и тень легла на лицо Третьего Судьи, подчеркнув усталые складки у глаз. Впервые за всё время тот выглядел по-настоящему измученным.       — Я хотел бы — сказал он тихо, не способный взглянуть принцу в глаза. — Но, прошу, поверь, это история тяжела. Даже я порой не могу её выносить. Как мог я рассказать, если даже не смог придумать, с чего начать. Не смог уловить момент, когда стоило бы. Не смог в себе найти ни сил, ни смелости. Шайбэй, если желаешь знать… Она была женщиной редкой доброты. Красивой, смелой, и сострадательной до безрассудства. И если бы она знала, как всё сложится… — не сумев закончить, он замолчал.       В груди у Шайбэя ворочалось тревожное, липкое чувство.       — А что же до моего отца?       — Ох, — Няо Лэйфа вдруг встрепенулся, отвернувшись прочь. — Я и не заметил, что до прибытия генерала Шу осталось всего-ничего. Шайбэй, нам давно пора уходить. Мы уже должны встречать его у внешних ворот…       Он в спешке шагнул вперёд. Тщетно. Шайбэй резко схватил его за рукав. Он держал крепко, не позволяя вырваться, пока лицо пылало от негодования.       — Мы не закончили, — сказал он твёрдо. — Не смейте уходить вот так. Обещайте мне! Обещайте, что когда вернёмся во дворец, вы мне расскажете. Иначе я никогда вас не прощу.       Он сжал чужой рукав ещё сильнее, подтягивая Третьего Судью к себе, и в его взгляде вспыхнула решимость, от которой у того пробежали мурашки. Тишина вокруг сгустилась. Шаги на улице стихли. Где-то в стороне коротко звякнул металл доспехов, и звук тут же утонул. Няо Лэйфа замер. Он простоял на месте несколько долгих ударов сердца, и затем, тяжело вздохнув, посмотрел Шайбэю в глаза.       — Разве имею я право отказать тебе теперь, когда уже проболтался? — отозвался он мягко, смиряясь с камнем на груди. — Пусть будет так. Во дворце, когда ты придёшь ко мне, я расскажу тебе всё, что смогу. Обещаю.       Слова дались ему нелегко. Обещание могло обернуться ошибкой — Няо Лэйфа это чувствовал. Но отступать было поздно. И стоило ли? Наконец он смог взглянуть в голубые глаза, не замечая в них ядовитой обиды.       Шайбэй медленно разжал пальцы. Напряжение, державшее его плечи и спину, отпустило.       Облегчение почти окрыляло. Будто сдвинулась тяжёлая плита, придавливавшая изнутри. Любопытство терзало голову. Нетерпение затаилось внутри, будоража кровь от одной мысли о том, что скоро он узнает что-нибудь про маму.       Теперь он ждал. Ждал с упорством. Мысль о возвращении в Крепость Непокорства больше не угнетала, как прежде. Напротив, он ловил себя на том, что считает мгновения до прибытия Северного Генерала. Дорога вывела их к последнему повороту, за которым уже не было домов. Лишь высокие стены, продуваемые ветрами. Стража замкнула полукруг сзади, став живой, дышащей стеной между ними и Бао.       И там в мареве морозного воздуха, на самой кромке зрения, дрожало тёмное пятно кареты…