Hang the Fool

針の穴から天を覗く hari no ana kara ten o nozoku — «заглядывать в небеса сквозь игольное ушко» Пословица, когда кто-то принимает решения с недалёкой точки зрения.

      Разрушенная омния покоилась между двумя холмами в двадцати километрах севернее Сендая. Ханзо блуждал по лесам, окружавшим заросшие руины. Он предпочитал путешествовать вне дороги; шансы нарваться на Шимада-gumi или их вездесущих информаторов возрастали в больших городах и на оживлённых дорогах. Также это давало ему возможность исследовать естественное восстановление мест, заброшенных после Кризиса. Сооружения поддавались молодым деревьям и упрямым зарослям. Дикая природа превалировала, как по-крупному, так и по-малому: тараканы, крысы, птицы, кабаны. Он заметил семейство оленей, пасущихся возле ветхого забора. Жёлтые маргаритки прорастали из разбитого тела омника. Полевая мышь гнездилась в останках его конечностей.       Ханзо слышал об этом в новостях. С момента падения, комплекс порос огромной, запутанной сетью лозы глицинии. Поздней весной деревянные щупальца покрывались пышным, ярким фиолетовым цветением. Их запах пронизывал лес: насыщенный и сладкий, нежный, как сахарная пудра. Учёные приходили изучать природное явление каждый год. В один день они с ужасом открыли, что их биологические анализы выявили скрытые мутации из-за токсинов и радиации.       Ханзо это не беспокоило; он здесь не для анализирования. Он просто хочет увидеть цветы.       Солнце освещало белое летнее небо. Ханзо поднялся на утёс с видом на руины с запада. Он вздрогнул из-за стайки зябликов и сел на небольшой плоский камень, опуская рюкзак и вешая Штормовой Лук и колчан за спину. Перед ним — насколько далеко он мог видеть — простиралась пурпурная равнина глицинии. Она пестрела тонкими, яркими прожилками зелёного. Запах цветов доносился до верха скалы.       Нежный, гладкий лавандовый цвет был чист в его глазах. Белый и розовый напоминал ему о Ханамуре; оттенки дуба, чёрных камней, серой гальки и бумажный, пшенично-бежевый отзывались тяжестью на его сердце. Оранжевый, голубой и золотой были насыщенными и упорствующими, напоминающими о мыслях, которые того не стоили. Красный был приемлемым, только когда был связан с чем-то, кроме крови.       О зелёном не может быть и речи. Он никогда не будет достоин этого цвета снова.       Коммуникатор просигналил в 06.06. Ханзо пробудился от старых снов и дремал. Боль встречала его ритмичными ударами, предупреждая его о тех частях тела, которые пострадали от переохлаждения: голова, шея, плечи, руки, спина, бёдра. Он подался вперёд, вдохнул ледяной воздух, поморщился от боли. В комнате было холодно и темно. Он двинул левой ногой и понял, что его колени онемели.       Джесси прислонялся к нему. Он хрипел во сне и ёрзал под одеялами. Ханзо высвободил пальцы из руки Джесси; они затекли, но были мягкими от разделённого тепла. Наверное, это единственная его часть, не промёрзшая до костей.       Когда это произошло? Он взял его за руку, или Джесси? Ханзо размял пальцы; наморщил нос.       Джесси моментально оживился.       — Воах.       — Коммуникатор, — выдохнул Ханзо. Его голос сорвался, как тетива. Он прозвучал так, как себя чувствовал: сухо, замучено, с обезвоживанием.       — Я возьму, — ботинки Джесси скрежетали по полу.       — Нет, — Ханзо поднялся. Боль поднялась вместе с ним; хотел бы он знать, насколько ухудшится всё это нытьё и давление в последующие сорок восемь часов. Он укутался в пальто и двинулся по темноте к консоли; поднял коммуникатор, откашлялся, снова поморщился от боли. — Ханзо здесь.       — Эй, — это Уинстон. — Докладываю, ребята, извините, что на несколько минут позже, чем через час. Тут действительно очень беспокойно, даже в такой поздний час.       — Понял.       — Как вы? МакКри сказал, что вы пытались немного отдохнуть.       Ханзо задумался, сгорбившись. Он рассчитывал сказать правду: холодно, грязно, ноюще, с жаждой, голодом, дискомфортом, застрявшие в заброшенной подстанции менее шестидесяти квадратных метров — как вы? Вместо этого он пробормотал:       — Мы справляемся.       — Ясно, — фыркнул Уинстон. Ханзо уловил, что обезьяна звучит мало заинтересованно в том, как они в действительности. — Мы многое улаживаем сейчас. Звонки, голо-переговоры, почты, более, чем я когда-либо видел в своей жизни. Но физически, касательно здоровья: как вы? Какие-то признаки ранений? Гипотермия, это всё, о чём мы волнуемся. Особенно в твоём случае, Ханзо.       — Повышенная чувствительность, боли, — Ханзо сопротивлялся желанию почесать обветренные места на плечах и груди. — Обезвоживание.       — Звучит так, как я ожидал, если не чуточку лучше. Система Кадуцея Ангелы не показывает, что ты получал много исцеления в течение битвы. Показания подтверждают, что луч был направлен только однажды.       Ханзо прищурился, мысленно пробегаясь по воспоминаниям битвы, как по страницам в его записной книжке. Он думал, что запомнил бы, если бы она его исцеляла; её отвратительный посох сталкивался с ним несколько раз на тренировке. Холодная, искусственная изморозь технологии Кадуцея всегда заставляла чувствовать его немного нездорово.       — Ты ещё здесь? — отвлёк его мысли Уинстон.       — Да, — позади него, МакКри шуршал одеялами в попытках подняться. — У нас есть аптечки и два рациона. В нашем приоритете вода, пригодная для питья.       — Не пейте из кранов на станции. Из информации, что нам удалось найти, кажется, место было заброшено несколько лет. Афина не проанализировала удобства, но она подозревает, что экологические системы могли придти в негодность из-за радиации. Так же нет гарантий, что сильный холод защитил что-то.       — Чýдно, — вздохнул Ханзо, оглядывая чёрные металлические стены станции. — Полагаю, это значит, что мы тут как в микроволновке.       — Нет. Два дня не должны вызвать никаких проблем, — буркнул Уинстон. — Как МакКри?       Ханзо посмотрел через плечо. Стрелок поднялся на ноги. Волосы растрёпанны, он зевал, потягивался, закинув руки над головой. Ханзо смотрел, как край его коричневой рубашки и чёрного термобелья выбился из-за пояса, обнажив талию. Голая полоска его нижней части живота: загорелая, нежная, осыпанная тёмными волосами. Он отвернулся, собравшись, упираясь руками в стол консоли.       — Он в порядке.       — Никаких признаков ранений?       — Нет.       — Ладно, хорошо. Мы просмотрели то немногое, что Афина смогла собрать о нападающем. МакКри тоже отчитался мне ранее. На данный момент, я думаю, его предположение об агенте «Когтя» звучит достаточно удовлетворительно. На деле, мы думаем, что знаем, кто это действительно был.       — Кто?       — Убийца по прозвищу «Жнец». Он атаковал пост наблюдения прямо перед тем, как я созвал «Overwatch».       — «Жнец», — усмехнулся Ханзо. Обязательно ли их врагам иметь такие тупые клички? Он оглянулся; МакКри ковырялся в блоке дополнительного освещения в коридоре. Комната наполнилась оранжево-красным светом.       — Да. Действительно неприятный парень. Наша информация о персонале «Когтя» привела к некоторым убедительным доказательствам, что их нынешний состав включает немало бывших оперативников «Blackwatch». Жнец определённо один из них, но мы пока не имеем точного предположения, кто это мог быть.       — Хм, — он почувствовал, как МакКри поторопился подойти ближе. Ханзо искоса глянул на него, беззвучно произнося «Коготь». МакКри также беззвучно ответил: говнюки.       — Кто бы это ни был, он завоевал себе плохую славу в «Overwatch». Действительно плохую, — продолжал Уинстон. — Во время атаки он пытался взломать архивы Афины и скачать локальные данные о всех бывших агентах. Если подобного рода информация попадёт в руки «Когтя», это может стать финальным занавесом для большинства в этом списке.       — Учитывая мотив атаки Жнеца, возможно, тебе нужно оценить, как много информации они уже имеют о нас.       — Мы работаем над этим, — горилла грубовато вздохнула. — Мы подтвердили, что взрыв третьего генератора был фальсифицирован. Мы не уверены, что это работа Жнеца, но сохранность генератора может указывать на его вмешательство.       — Что насчёт Джека, — сказал МакКри позади Ханзо, моментально раздражая его.       — Это Джесси? — ободрился Уинстон.       — Да, — затем выпалил: — Кто ещё это может быть?       — Извини, да… Нет, ты прав. Я ошибся, — смущённое фырканье. — Я всё ещё не могу сказать ничего конкретного по поводу Джека. Ангела сказала, ей критически нужно доложить мне о ситуации, но она хотела бы сделать это лично. Всё это как-то связано с винтовкой, которую использовал Жнец, от «Helix Security». Я всё ещё немного в недоумении, в чём здесь связь, но она сказала, что это важно. Я проверил архивы, чтобы убедиться, что Джек использовал похожие типы оружия, но я не смог найти…       — Кто такой Джек, — перебил Ханзо, подняв руку и останавливая МакКри, собирающегося что-то сказать.       — Ну, — начал Уинстон. — Если серьёзно, целый урок истории во плоти, но… — «Джек» — имя, которым мы звали Джека Моррисона, лидера «Overwatch». Он один из его основателей и первый командир наступательного отряда.       — Я слышал об этом человеке.       — Тогда, помимо этого, ты наверняка знаешь, что он погиб около шести лет назад, прямо перед роспуском «Overwatch». Был взрыв в штаб-квартире Швейцарии. Он и много других хороших людей были убиты.       — Знаю. И, всё же: у этого агента «Когтя» было его оружие?       — Нет, в этом всё и дело. Никак не может быть, чтобы это было его оружие. Сатья сказала, винтовка что-то типа неизданного прототипа. Она не была реализована, пока он не погиб.       — Не смог уловить связи, — Ханзо озадачился, нахмурившись. Он устал.       — То же самое. У Ангелы была недостающая часть. Она сказала, что это личное, по возвращению на пост наблюдения у неё будет что-то, что ей физически нужно показать мне. Не понимаю, как это может откладываться на два дня, но: если мы достанем вас оттуда, у меня не будет особого выбора, — Уинстон клацал по клавиатуре. — Вы всё ещё чувствуете себя в безопасности? Я почти уверен, Жнец не сможет проникнуть под десятифутовый сугроб, как и этот ветрище.       Ханзо вспомнил, как Жнец поддавался драконам: небесный рёв и истошный вопль.       — Если он до сих пор жив после полученного урона, я буду рад встретить любые его останки, удостоившие нас визита.       — Хах. Вот это дух, — Уинстон слабо рассмеялся. — Хорошо. Сорок восемь часов, парни. Мы достанем вас оттуда и доставим обратно на пост наблюдения. Команда из Сибири всё ещё в КБ Вольской с РСО. Мне как раз нужно их проверить. Вам что-то ещё нужно?       — Нет. Мы оцениваем положение, — затем, с нажимом: — Генджи поблизости?       — Э-э, нет — он сказал, что пошёл отдохнуть на ночь. У нас около часа ночи здесь, примерно пять часов разницы с вами, — Уинстон помолчал. — Ты хочешь, чтобы я передал сообщение, или?..       — Я хотел бы поговорить с ним, если он будет доступен во время следующей проверки, — Ханзо потёр правый висок.       — Конечно. Эй, я говорил МакКри, и… Давайте перейдём на каждые четыре часа. Хотелось бы поспать немного. Лусио или Торбьорн отчитаются в следующий раз. Берегите себя.       — Понял.       Ханзо выключил коммуникатор и повернулся к ожидающему Джесси. Он передал разговор, фразу за фразой. Джесси помотал головой, назвал это «дребеденью», пробурчал что-то про Ангелу с кучей грёбаных секретов. Его взгляд пробежался по шее Ханзо.       — Блин, — прошептал он, двигаясь ближе. — Нам надо добыть тебе аптечку. Дерьмо, ты порезался об этот лёд.       — Вода в ограниченном количестве.       — Давай я разберусь с водой. А ты садись. Чёрт, даже не хочу думать о том, как выглядит левая часть твоего тела под твоим gi, — Джесси ушёл за аптечкой и вернулся с тёмно-синим цилиндром с красным крестом. — Есть тут немного. Не думал увидеть хотя бы один.       — Биотический эмиттер.       — Ага. Через час или два твоя кожа будет выглядеть намного лучше. Это малодозированная версия, но у нас по два на каждую аптечку. Можем использовать другой, если не станет лучше после этого.       — Это подобие посоха Ангелы? — Ханзо отпрянул назад.       — Ну, что-то типа того. Тебе следует посидеть на месте и не дёргаться, пока это работает.       — Вода…       — У меня есть план. А сейчас, — он указал подбородком на стул. — Садись.       Ханзо опустился на сиденье. МакКри нажал переключатель на эмиттере; его сердцевина начала излучать золотое свечение. Ханзо сразу же полегчало. Эффект как от тепла полуденного солнца.       — Хорошая штука, так ведь? — спросил МакКри, положив эмиттер на край стола консоли. — Хотел бы я, чтобы её посох исцелял так же тепло. Никогда не знал, почему он заставляет тебя чувствовать на десяток градусов холоднее.       Эмиттер расслаблял Ханзо, пока МакКри слонялся по станции. Все надписи были на кириллице; он предпочитал вернуться к вещам, на которых был относительно читаемый английский текст. Он раздобыл ведро, чашки, бумажные полотенца, кучу потрёпанных пальто и снаряжения для холодной погоды. Запечатанные под вакуумом упаковки кофе (отлично), три бутылки водки (тем более) и помятые нагреватели (лучшее из найденного). Два станционных шкафа первой помощи были полны медицинских припасов; инструментарии и шкафы обеспечили бо́льшими запасами аккумуляторов, сигнальных ракет и изоленты. Большая коробка сухих супов и соусов, которые были просрочены два года назад — последнее, к чему можно было бы прибегнуть, отметил Джесси, когда закончатся их рационы. Только одного шкафа с признаками присутствия тараканов было достаточно, чтобы заставить его перестать проверять: остальные такие же.       Ханзо полагал, что МакКри был вполне в настроении, несмотря на его усталость. Точнее, рад быть живым. Естественная природа благодарного дурака.       Они установили обогреватель во вспомогательный источник питания. Он был слишком затратным, чтобы работать постоянно, поэтому они согласились использовать его экономно, главным образом для оттаивания снега. У Джесси заняло почти четверть часа, чтобы открыть дверь люка. Как и предсказывала Афина, солидный белый сугроб покрывал дверной проём.       — Почти хотелось бы, чтобы Лусио был здесь, — пробормотал он, затаскивая ведро снега на ступени. — Он хотя бы смог заставить работать этот замок правильно. Может, даже смог бы разобраться с этими микросхемами. Этот парень в лучших отношениях с электроникой, нежели ходячая развалина.       Ханзо смотрел, как МакКри поднимает ведро на нагреватель. Было что-то опытное в его движениях, как привычка поднимать что-то тяжёлое, знакомое ему. Как на ранчо, безоговорочно подумал он.       — Не понял сравнения.       — Южное выражение. Технический университет в Джоджии, прямо перед Восстанием омников. Послужило термином для вундеркиндов в сфере компьютеров и программирования. Вот что я тебе скажу, — МакКри поднял подбородок. — Он может взломать что угодно. Ставлю, что он заставляет Афину нехило понервничать порой.       Они распределили еле тёплые кружки со снегом, растаявшим на обогревателе. Ханзо мечтал выпить чая; он уже чувствовал себя не так сыро и обветренно. Биотическое поле расслабляло его повреждённую кожу. МакКри сидел рядом, разделяя сияние.       — Тебе не нужно снять их и почистить? — спросил МакКри, указывая подбородком на ноги Ханзо. — Протезы.       — Они не снимаются целиком, — Ханзо отпил из бумажной кружки.       — Да? — МакКри приподнял брови.       — Внешние части снимаются. Броня на коленях, несколько пластин. Остальные встроенные. Искусственно связанные, некоторые части ещё органические.       — Ох, — МакКри выглядел впечатлено. — Мою скоро придётся снять, — он поднял механическую руку. — Заменить несколько деталей. Ангела сказала перед миссией, что она выглядела немного побитой возле соединения с мышцами и на запястье.       Ханзо оглядывал его конечность через край чашки. Он присматривался к его протезу прежде: сегментированное покрытие, немного проржавевшие суставы, безвкусный череп, тянущийся вниз по предплечью. Дешёвая работа, сделанная по любезности костоправов из трущоб. Крутые парни, используемые Шимада-gumi, иногда имели похожие протезы, украшенные символами или тату. Ничего похожего на его сложно сооружённые протезы в нижней части его ног. Как, дурак сказал, получил его? Подстрелен в мерзкой перестрелке на судне. Ханзо задавался вопросом, говорил ли он правду.       — Если ей это было важно, она бы вовсе сделала тебе новый.       — Ага. Возможно.       — Ты постоянно ноешь об этом. Почему не можешь достать лучше?       — Потому что они недешёвые?       — «Overwatch» не способен компенсировать подобное?       — Не хочу перекладывать на них ношу. Они и так многое для меня сделали.       — Ты мог бы стать сильнее за счёт улучшенного протеза. Думаю, тяжесть ноши была бы меньшей для них, если бы они расширили твои возможности.       — Может, мне нравится моя холодная металлическая рука, — гордо отозвался МакКри над своей кружкой.       — Ты мог бы иметь ещё холоднее, — Ханзо закатил глаза.       — Так что же ты не проапгрейдишь свои холодные металлические ноги?       — Нет нужды. Они отлично разработаны для приспособленности к лазанию и прыжкам. С укреплённым корпусом на сухожилиях, увеличивают мои физические способности, когда настоящие пришли бы к большему износу.       — Что ж, не так уж и шикарно, — МакКри смотрел на щиколотки Ханзо с оттенком признательности.       — Искусственные колени и кости справляются с получаемым сотрясением лучше, чем органика.       — Как ты их получил?       — Я… — Ханзо остановился, строго глянув на МакКри. Он обрисовывал невидимую линию ногой. — Повреждение в битве. Шимада-gumi исцелили меня и улучшили.       — Ауч, — пробормотал МакКри в пустоту своей чашки. — Ничего хорошего, должно быть.       — Увечья были достаточно существенными.       — Но другой приятель наверняка выглядел ещё хуже.       Ханзо медленно опустил чашку. Поджал подбородок, вдохнул, выдохнул через нос. Разнервничавшийся дракон.       — Говори о чём-нибудь другом.       — Оплошал, — МакКри почесал подбородок. Отпил воды, ссутулился и глянул на свои ботинки. Как возбранённая гончая. — Что ж, э-э. «Коготь». Как Уинстон и говорил, думаю. Ты много о них знаешь?       — Немного. Ничего особенного. Они террористы.       — Ага. Помнишь мою историю о времени, когда я прокатился на поезде до Хьюстона? Как они пользовались «Blackwatch», как черновиком?       — Да.       — Начинает казаться, что «Коготь» якшается со старой компанией головорезов «Blackwatch». Пара из них на поезде, казалось, узнала меня.       — Этот Жнец вполне мог узнать тебя. Прежде чем я напал, я слышал, как он сказал, что скучал по тебе.       — Проклятье. Правда? — плечо МакКри вздрогнуло.       — Да, — ответил он в кружку. Дракон бушевал. Он может поскучать по тебе немного дольше.       — Жуткий, как весь ад. Я рад каждому дню, с момента, как покинул «Blackwatch», вот что я скажу, — он глянул на Ханзо. — И это я тебе рассказывал тоже, верно?       — Ты оставил «Blackwatch» из-за своей морали, и твой командующий офицер потерпел неудачу в контроле над гуманностью. Вскоре после этого погиб твой наставник, — он пытался не звучать лаконично. Это достаточно плохо, что МакКри принял всерьёз сражение, в котором он потерял бо́льшую часть ног. Определённо, он не хотел бы сейчас ворошить память о женщине, имя которой он бормотал у двери. Ана. Имя со злостью отзывалось в груди Ханзо.       — Ага, — МакКри продолжал чесать бороду. — Рейес вёл агентов вниз по запутанной тропе. Чёрт; этот Жнец звучит так, будто сошёл прямо со страниц жизни Гэйба, с этими дробовиками и прочим. Полагаю, он мог бы быть одним из подающих надежды стажёров, после того, как я свалил, — грань уныния подбиралась к его голосу. — Гэйб всегда любил, когда новички вылизывали его ботинки.       — Он любил держать всё под контролем.       — О, да. Как будто был рождён рулить. «Король Рейес», вот каким было его прозвище за его спиной, — он усмехнулся, помотал головой. В какой-то момент у него был виноватый вид. — Заставляло его чувствовать властнее.       — И всё же он не был лидером.       — Не-е. Они трепались с Джеком об этом. Был своего рода секрет, о котором все знали, — МакКри зачесал волосы назад. — Джек и Гэйб были первыми основателями «Overwatch», это закинуло их на верх пищевой цепочки, и они пришли к лидерству. Но Гэйб хотел быть numero uno*. У него было чувство, будто Джек присвоил его славу прямо под его носом, когда был избран командиром все эти годы назад.       — Хм. Немудрое решение, допускать соперничество в такой могущественной организации.       МакКри слабо рассмеялся. Что-то подозрительно тоскливое было в его улыбке.       — Они были не просто соперниками. Они были лучшими друзьями, — он фыркнул. — Блин, даже больше, чем это.       — Больше? — Ханзо приподнял брови.       — Ну, быть честным, они были практически парой. Они прошли через экспериментальную программу подготовки солдат, после которой выпустились из кадетского училища. Это всё превратило их обоих в действительно мощных говнюков. Всё это связало их вместе, понимаешь. Нельзя пройти через подобное дерьмо, не выбравшись немного ближе, чем просто близкими.       — Понимаю. Возможно, всё ещё немудро. Подобного рода отношения связаны с усложнением совместной работы.       МакКри повесил голову. Ханзо слышал что-то пессимистичное в его тоне.       — Говоря по правде, Шимада, я думаю, это была единственная вещь, способная заставить их работать вместе до конца. Не то чтобы это спасало их, знаешь, но почти сдерживало.       — Жаль, что это подвело их, — сказал Ханзо с абсолютным отсутствием жалости в голосе.       Они пили и разговаривали, пока биотическое поле работало. Джесси не беспокоился о слишком малом пространстве; ему напоминало это о его укрытиях и убежищах, где он прятался от охотников за головами. Ханзо предпочитал открытое небо и ветер; это говорило ему о высоких потолках замка Ханамуры, с высокими балками и великолепными башнями. Как было в его семье на протяжении многих поколений. Джесси имел конфликты в плане наследства, приземистые обиталища из детства, укрытия банды, дешёвые закусочные и трейлеры. Ханзо просил говорить его на испанском; он мог перевести abrigo* и tengo hambre*, но hace pinche frio* сложно ему давалось. Как и cojones*, cochino*, и el es cariñoso*. МакКри не переставал лыбиться над последним. Наверняка это значило что-то непристойное.       Разговор переключился на более приятные вещи. Джесси мечтал о коричных булочках и какао, о козодоях и полосатых страусах, носящихся под высоким ярким солнцем. Ханзо вспоминал о песочных пляжах в Кона, где сопровождающие Шимада-gumi следили за братьями на берегу, пока их отец совершал сделки на Гавайях. Делились предпочтениями: они любили яйца, поджаренные с одной стороны, но Джесси был тем, кто заказал бы пирог на завтрак, из меню на ужин. Он рассказывал Ханзо о возвышающемся силуэте человека возле кактуса цереуса, непоколебимо стоящим перед пастбищем с калифорнийскими маками, похожими на гладкие монетки на длинной автостраде для мотоциклетных гонок. Ханзо вспоминал зябликов и стаи оленей, сиреневые цветы, покрывающие омнию. Джесси улыбнулся. Мило, как картинка. На юге глициния подобна паразиту, как кудзу*.       Ханзо удивлялся, как легко было наблюдать за стрелком, когда ничего вокруг не отвлекало его, когда не было деталей окружения, которые могли отвлечь его внимание. Слабое оранжевое освещение, подобное первым лучам утреннего солнца в ночном чёрном небе. МакКри оценивал тесноту комнаты, поглядывая в глаза Ханзо, проверяя его заинтересованность. Всё, кроме волны его мыслей. Вот мы здесь, только ты и я.       Ему не нравилось это. Слишком интимно; слишком тепло. Негде скрыться.       Наконец Ханзо поставил чашку. Он встал со стула; его тело больше не ныло от боли.       — Мне нужно помыться.       — А? — МакКри посмотрел на него через сигариллу, которую крутил в руках.       — Вода. У нас вполне достаточно её ресурсов на данный момент, — он развязал ленту с запястья. — Я буду в уборной.       — Ох, конечно, — ответил МакКри, теребя свою чашку. — Немного прохладно для этого, нет?       Ханзо ничего не ответил. Он поднял ведро с водой и направился в холл к уборной. Слабые лампы освещали стены кобальтово-голубым. Ханзо поставил ведро на пол рядом с раковиной. МакКри был прав: здесь было холодно.       Ханзо развязал свой obi, снял свой kyudo-gi, сложил ленту и намочил её тёплой водой. Медленно, аккуратно, как только мог, лучник протирал свою исцелённую кожу. Он споласкивал руки, плечи, шею; тщательно потёр за ушами, далее отмывая лицо. Его бледные очертания и линии казались глубже в отражении замутнённого зеркала, пока он протирал грудь и живот. Кусок старого мыла в разбитом шкафу. Он пах вишнями и искусственным миндалём, дешёвый запах из ванных в дешёвых мотелях. Сейчас это было восхитительно. Что-то, что могло очистить запахи пота и крови.       Аккуратно Ханзо отогнул узорчатую ткань своих штанов от верхней части брони на коленях. Снял четыре крепления покрытия с колен. Он сложил каждую часть на шкаф. Методично он разблокировал амортизирующие панели позади каждого колена, снимая каждую пластину с голеней. Он не мог снять каждую секцию; некоторые были впечатаны в оставшуюся ткань, грубо вплетённые в белые полосы шрамов. Но он мог протереть вокруг них, до синтетических подошв. Узкие своды и металлические пластины вокруг его ступней.       Места, где Генджи ранил его, нанося мерзкие красные порезы мечом и сюрикенами. Битва, в которой воробей одерживал верх своим мечом, вопя за жизнь, отчаянно рубив кровоточащие конечности брата в тусклую весеннюю ночь в Ханамуре, флаги koi нервно метались над старым замком.       Ханзо думал о Генджи. Что он делает прямо сейчас? Наблюдал ли он за битвой? Если да, что посещало его разум? Сделай всё, на что ты способен, Ханзо: это слабое, двусмысленное воодушевление. Хрупкое заверение, что они оба слишком добры, но и не достаточно в то же время. Почему нет: возвращайся в сохранности. Даже лучше: я знаю, ты справишься.       Он протёр бёдра, вспоминая последний раз, когда кто-то говорил ему подобные вещи после битвы, когда он был в частном госпитале. Какой-то высохший старейшина Шимада в зелёном костюме, решительно надвигающаяся фигура рядом с его кроватью, отписался от всех операций, которые были предписаны его повреждённым ногам. Вкрадчиво улыбающийся. Новый oyabun* заставит нас гордиться.       Ханзо поморщился, пока гладил мылом свою кожу круговыми движениями. Тусклый свет поморгал; эхо всплесков воды отскакивало от стен. Волнение охватывало его, будто трепещущая птица внутри него.       Это место опасно для Ханзо. Его преследовали эти мрачные воспоминания из прошлого. Некогда было вмещать это во временную спираль — обратный поток изгонял течением неудачливого карпа обратно. Время двигалось слишком медленно здесь; его разум — слишком быстро. Мысли не двигаются в подобных местах; они ступорятся и погибают. Как серо-стальные реки среди зимы, они застывают.       Сорок восемь часов. Если он собирается их преодолеть, он должен собраться сейчас. Никаких старых мыслей о Генджи, ни волнений, ни предчувствий. Никакого поддавания древнему отчаянию.       Вода почти остыла, когда он услышал из коридора:       — Эй, Хан-зо.       — Что, — он опустил ленту в ведро.       — Ты там справляешься? — МакКри говорил, оставаясь вне дверного проёма.       — Да. Не входи.       — Я и не собирался. Просто проверяю, как ты, — слабое бурчание. — Чёрт возьми, тут дико холодно.       — Мы в Сибири, под землёй. В центре вьюги. Что ещё ты ожидал?       — Ну, возможность слепить снеговика была бы клёвой.       — Иди наружу и попробуй, если желаешь, — Ханзо намыливал ленту.       — Сомневаюсь, что я в этом преуспею. Я не вырос в таких холодных местах. Это, наверное, самое большое количество снега, что я когда-либо видел в своей жизни.       Ханзо поджал подбородок, наклонившись к ведру. Определённо, дурак не успокоится и будет болтать за дверью, пока он моется.       — Так ли это?       — Возле Колорадо шёл снег, но чёрта с два мне удалось оказаться рядом, чтобы посмотреть. Слишком шикарно для нас, гангстеров. Иногда, когда мы проезжали Тахо, видели в горах…       Удивительно: он явно намерен трепаться дальше. Ханзо перешёл на колкости, надеясь, что это оттолкнёт его.       — Не представляю, чтобы в Техасе было много снега.       — На юге, — поправил МакКри. — Юго-западе. Бля, Шимада, когда ты бросишь эти шуточки про Техас. Ты знаешь, я не оттуда, я достаточно раз сказал это.       — Как я мог забыть. Ты не смолкаешь об этом всё время.       — Санта Фе не Техас, — он начал перечислять все свои убежища. — Новый Орлеан не Техас. Атланта не Техас. Сан-Франциско — хорошо. Я ещё даже не начал о том, что это не Техас…       — У тебя какие-то особые причины мешать мне, Янки-сан?       — Мешать тебе, — тихая усмешка. Джесси всё ещё ненавидел это прозвище. — Не-а, — и затем, слегка с намёком: — Может, мне просто нравится твоя компания, милашечка, нет нужды потакать звукам тишины здесь.       — Ты должен уважать эту небольшую сложившуюся приватность, пока мы здесь.       — Что ж, да, но, имел в виду, здесь лишь ты и я.       — В этом есть какая-то разница?       — Может, есть. Может, нет, — голос Джесси растаял. — Может, мы можем воспользоваться этим максимально.       — На что это ты намекаешь? — сказал Ханзо тоном того, кто абсолютно знает суть намёка.       — Ох, ну, знаешь, — Джесси щёлкал зажигалкой, щёлк, щёлк. — Пара дней наедине, чтобы немного ближе познакомиться друг с другом.       Мысли Ханзо метнулись в комнату дурака: консольное кресло, поцелуй с ароматом сигарилл, скользкая плоть. Всё то, о чём он пытался не думать с момента начала миссии. Теперь его пробрала дрожь чего-то большего, чем просто холод.       — Неподходящее время ослаблять нашу бдительность. Мы всё ещё в рискованной ситуации. В любой момент она может стать ещё хуже.       — Но и, в то же время, лучше.       — Ты простишь меня, если я сомневаюсь в этом.       — Я бы простил тебя, если бы ты меня выслушал и перестал так беспокоиться.       — Наша безопасность превыше всего. Как праздно бы мы себя не чувствовали.       — У меня есть пара идей, как провести время, — слова МакКри обретали нежность и чувственность. — Одна из тех бутылок водки, притушим свет. Тебе даже не понадобится обогреватель, — глубокий, понижающийся голос. Как мёд. — Я могу тебя согреть.       Значит, это снова как в спальне. Ханзо не знал, обижаться или заводиться. Настолько ли дурак сладострастен, чтобы искать возможность переспать в этой дыре? Его стояк настолько не даёт ему покоя, что он не может оценить опасность? Конечно, МакКри хочет напиться в этом дерьмовом бункере, окружённый льдом и грязью; со скудным запасом еды, припасов и амуниции. Призрачный убийца из террористической организации может быть ещё у них на хвосте. Если Жнец не доберётся до них, то оставшиеся омники могут. Холод может убить, если не доберутся боты.       И всё же: не захватывающа ли эта опасная интимность? Здесь не происходит ничего, что их обязывает, и всё же страсть сжимала его горло, как снег снаружи их двери. Где только не побывали пули и стрелы до этого момента, так почему же не свалиться вместе в постель из них? Кому бы не понравилось быть уничтоженным дружеским огнём?       Возбуждение вызвало мурашки на теле Ханзо. Здесь: в заброшенной подземной станции. Ни кровати, ни окон, ни нормального освещения. Он представлял их фигуры, слитые воедино, сотрясающиеся в нелепых, неудобных позициях, с кожей, грязной и блестящей от пота, ударяющиеся друг о друга, от стены до стула, от стула к полу. Потенциально объятые радиацией. Как романтично. Он почти пнул раковину.       — Да лан, Шимада, — протянул Джесси из коридора. — Я тебе задолжал.       — Ты ничего мне не должен, — отозвался Ханзо.       — Я просто обязан угодить тебе. Ты же не забыл, что я сказал тебе возле склада вчера.       Вчера. Ханзо чувствовал, будто прошла тысяча лет между сейчас и ледяной рекой возле Вольской.       — Ты говорил множество вещей. Ты говорил больше, чем кто-либо, кого я знаю.       — Потому что у меня много того, что я хочу сказать тебе, сладкий, — голос МакКри был подобен дыму и сахару. — Особенно после той маленькой любезности, что ты оказал мне предыдущей ночью.       — Ты зовёшь это любезностью.       — Дрочкой. Словом из шести букв, «очень приятно для одного парня».       Как непристойно! Он закатил глаза, сжав ленту.       — Мы должны говорить об этом сейчас?       — Более подходящего времени нет. Некуда пойти, нечего делать. Нет команды или миссии, которая может нам помешать, — прежде чем Ханзо смог ответить, Джесси выдохнул, подобно псу: — Я помню это, знаешь. Ты не любишь моё нытьё. Но мы не должны урегулировать это словами. Есть другие пути с этим разобраться.       — Если это то, чего ты хочешь, тогда утихни, пока я не закончу, — вздохнул Ханзо.       Снова зажигалка — щёлк, щёлк — пока Ханзо заканчивал мыться. Он снова собрал протезы, оделся, отжал ленту, вылил использованную воду. Потом снова собрал свои волосы мокрой золотистой тканью и вышел. МакКри прислонялся к стене коридора; он разгрёб свои волосы, заправил рубашку, снял броню и чапы. Жевал незажжённую сигариллу.       Они обменялись быстрыми взглядами. Чуть тёплый голод промелькнул в мутном взгляде стрелка. Ханзо поборол смущение; часть его была готова к идиоту, встречающему его хитрой улыбкой и расстёгнутой рубашкой. Слишком холодно для этого.       — Чувствуешь себя лучше? — затем, с жалобным оу: — Ты собрал волосы.       — Нам нужно растопить больше снега.       — Конечно, — Джесси дёрнулся к Ханзо, потянулся к нему; повторил действия, когда Ханзо отпрянул. — Эй.       — Помоги мне.       — Я пытаюсь, милый.       — Помоги мне, — в этот раз Ханзо пустил Джесси подобраться поближе и попасться плечами в его большие руки. — Нам нужно распределить рацион. Также мы должны организовать это место для лучшего распределения нашего пространства.       — Как пожелаешь, дорогуш, — Джесси пробежался рукой по татуировке. Нежная, похотливая улыбка растянулась на его губах. Нижняя губа практически просила быть укушенной. — Глядя на тебя, мне уже теплее.       — Идём, — Ханзо сунул ведро между ними.       — О-ох, дорогуш, ты первый, — рассмеялся МакКри; Ханзо оттолкнул его. — Эй, Шимада… ха-ха, ну же, эй, — и побрёл в комнату управления. Джесси последовал за ним с ведром. — Блин, да постой.       Ханзо покопался в коробке с едой до самого дна содержимого. Было достаточно вакуумно-упакованных пакетов, чтобы продержаться достаточно долго; МакКри, наоборот, не был доволен консервированными порциями.       — Хан-зоо, — мрачно протянул Джесси позади него. Его большие руки заключили грудь Ханзо в объятия. — Ты прячешься от меня.       — Нам нужно разделить еду достаточно для двух следующих дней.       — Единственное, к чему у меня есть аппетит сейчас, это ты, — его борода задевала шею Ханзо, заставляя его дрожать. Почти покоряюще. Сволочь.       — Ты передумаешь, когда твой желудок начнёт принимать решения вне твоей анатомии.       — Ох, дорогуш, — теперь стрелок охватывал его целиком, прижимаясь к его спине, зарываясь своим лохматым подбородком в плечо Ханзо. И его запах: земной, пряный. Пот и дикость. — Чёрт, ты весь замёрз. У тебя мурашки. Дай мне согреть тебя.       — МакКри… — протянул Ханзо. Ему почти было достаточно.       Джесси запустил правую руку в kyudo-gi Ханзо, гладя его грудь, дотрагиваясь пальцами до его левого соска.       — Всегда удивлялся, как твоя грудь не замерзает, когда ты среди этих стен, — пробормотал он, когда Ханзо начал отодвигаться, — Эй, эй, эээй… — он опустил пальцы на его промежность. — Эй, сладкий, ха-ах, осторожнее, ты заставишь меня петь сопрано, — Джесси в предчувствии ссутулился и содрогнулся, когда Ханзо схватил его ладонью, гладил его, сжимая через ткань. Ханзо издал глубокий, сдавленный звук наслаждения. Когда стрелок твёрдо давил на его руку.       — Ох, чёрт, — пробормотал Джесси среди поцелуев его плеча.       — Это не то, к чему мы шли? — голос Ханзо был низким и хрипловатым.       — Продолжай в том же духе и ты сделаешь это небесами.       — Я полагаю, идиот может сделать рай из любых трущоб.       — Жизнь бродяги одинока, дорогуш. Блядь, чего бы я ни сделал, чтобы рядом был кто-то, как ты, все эти ночи.       — Кто-то как я.       — Только ты. Нет никого, как ты, — теперь он двигался более интенсивно в его руке. — Бля, ты пиздец заводишь меня. Я никогда не хотел кого-то сильнее.       — Не хотел?       — Никогда. Чёрт. У меня встаёт, как только ты входишь в комнату. Всё это время на тренировках, — дыхание Джесси прервалось, когда Ханзо отклонился от консоли, цепляясь за его пояс и притягивая его. — Я видел, как ты бежал, забирался на эти стены. Я сидел и смотрел столько, сколько мог.       — Ты наблюдал за мной. Как бесстыдно.       — Ты хочешь бесстыдно? — Джесси облизнул губы; лучник осознавал с виноватым возбуждением, что да, да — он хочет этого. — Я не думал, что сдержусь после той ночи в лифте, я так хотел тебя.       Конечно: ночь в душевой первого полигона. Он почти поцеловал идиота после пьяной угрозы убить его. Ханзо вспоминал, как он трезвел на скалах, погружённый в мысли о широких, полных губах Джесси.       — Как неудачно, сохнуть по своему врагу.       — Ты не враг мне, дорогуш. Это было так давно, — Джесси пылал возле его уха пламенем страсти. — Сейчас же ты весь мой.       Пряжка на поясе щёлкнула, когда он раскрыл её. Джесси выдохнул, выпрямился, забвенно глядя с наслаждением. Ханзо видел это в его глазах; стрелок думал, что знает, что произойдёт дальше. Тренированный зверь. Ручной ковбой. Мы увидим, кто кому принадлежит.       Он был почти готов схватить его, когда коммуникатор ожил. Джесси издал непристойный стон; он отпустил ленту Ханзо. Ханзо выкрутился прежде, чем он смог распустить её, устремившись к звонящему устройству. Джесси рухнул, хрипя, как сдувающийся шар.       — Да ёб твою, как вовремя…       — Ханзо, — ответил он в коммуникатор.       — Симметра на связи, — ответил приторный голос, чопорный и игривый. — Сатья Вашвани докладывает.       — Что, — ярость затуманила его.       — Сожалею об этом незапланированном звонке. Уинстон просил доложить, что вы и агент МакКри должны получить информацию о сложившейся ситуации между «Overwatch» и Объединёнными Нациями. Агенты Торбьорн и Лусио сейчас недоступны в связи с большим инцидентом, нарушающим межсетевую безопасность в вашей сети…       — Кто дал вам разрешение пользоваться этой линией? — рявкнул Ханзо. — Почему вы всё ещё на посту наблюдения?       — Моя позиция как контактного лица из корпорации была продлена до момента, когда будет получен исчерпывающий ответ по вопросу рассмотрения восстановления «Overwatch». Но это не имеет значения в цели этого звонк…       — Нет, я отказываюсь этому верить.       — Ваши убеждения беспочвенны. Я предоставляю вам факты. Как я и сказала, я здесь, чтобы донести до вас информацию о сложившейся ситуации официального перезапуска «Overwatch».       — Никто не имеет права оставлять без присмотра использование вами этой линии!       — Я не без присмотра. Ваш ИИ наблюдает.       — Мне плевать. Я хочу поговорить с другим агентом.       — Объединённые нации выдвинули формальный обвинительный акт против всех оперативников «Overwatch». Активность миссии в Сибири классифицирована как целенаправленное насилие в пакте «PETRAS». В соглашении нашего заключения, корпорация «Vishkar» предоставляет публичную защиту наряду с подавляющим большинством положительной публичной поддержки.       — Другого агента на линию, — МакКри обхватил его; он оттолкнул; МакКри хмыкнул с удивлением.       Будто Ханзо ничего и не говорил, она продолжила:       — Русские правительственные чиновники добились соглашения с защитой. Гражданский ответ на миссию в Сибири был положительным в Северной Америке, Европе и Азии. Аварийное слушание прошло в штаб-квартире Объединённых Наций в Нью-Йорке…       — Достаточно! — огрызнулся Ханзо. — Где Генджи?       — Я не ознакомлена со статусом или местоположением агента Генджи, — произнесла она после паузы.       — Я требую разговора с другим агентом. Я настаиваю на разговоре с моим братом.       — Я не ознакомлена в данный момент со статусом или местоположением агента Генджи, — в её тоне проскользнул тонкий мотив раздражения. — Возможно, вы должны позвонить ему непосредственно. Как я сказала…       — Нет. Я отключаюсь. Я не стимулирую толерантность монстров.       — Несмотря на ваше мнение, агент Ханзо, корпорация «Vishkar» использует лучшие научные разработки для улучшения человечества…       — Человечество не значит ничего для тех людей, кто может сделать образец из человеческого существа!       — Вы подразумеваете, что мы делаем такие вещи? Какое вопиющее предположение! Эксперименты над людьми неэтическая практика, абсолютно рознящаяся с нашими стандартами. Ваша толерантность бессмысленна против моего отсутствия связи с достаточно проинформированными…       — Я знаю суть ваших подлых операций. Я слышал их слова, в момент налёта на нашу базу.       — Правда может пошатнуть вашу предвзятость, Агент Ханзо, но это идёт врозь с реальностью. Я убеждаю вас: корпорация «Vishkar» никогда бы не стала производить такие варварские…       — Субъект 1193, — он делал ударение на каждую цифру. — Говори мне, что это значит.       — Прошу вашего прощения? — после затянувшейся паузы ответила Сатья.       — Одни-один-девять-три. Что это значит.       — Серия цифр. Наша система классификации…       — Вы пытались схватить Генджи. Ваш агент назвал его «ценным». Он упомянул эти цифры, прежде чем пытался поймать его живым.       — Я не вижу, какое это имеет дело к нашему звонку…       — Они пытались поймать его в сеть, как животное. Специальным оружием. Я видел и слышал это своими собственными глазами и ушами! — бушевал Ханзо в трансмиттер. — Субъект 1193. Говори мне, что это значит, «Vishkar». Скажи мне, что вы не пытались проводить эксперименты на моём брате.       Ответа не было. Он слышал завывание техники на заднем плане; возможно, она была в лаборатории Уинстона. Когда Сатья наконец заговорила, он не мог определить, зла она или озадаченна. Возможно, всё вместе.       — Вы ошибаетесь, — резкий вздох. — Субъект 1193 был указан в протоколе, как невраждебный. Рептилия Гибралтара вида пресмыкающиеся, реквизированная для нашего зоологического наблюдательного центра, — теперь он слышал отчётливое замешательство в её голосе. — Это не было высоким приоритетом. Возможно, вы некорректно расслышали.       — Своими собственными ушами, — смертоносно повторил он, готовый нанести удар. Даже с учётом, что она была в тысячи милях отсюда. — Я не намерен это терпеть. Своей честью, как Шимада, я обещаю тебе: ещё один взгляд в сторону моего брата, и я выслежу тебя и разбросаю по всем концам света.       Тишина. Ханзо тяжело вздохнул, нервно опираясь на край стола консоли. МакКри стоял рядом с широко раскрытыми глазами, встревоженный.       — Ваше заверение учтено, — ответила Сатья наконец — осторожно, холодно, будто оценивая каждое слово.       — Генджи на линию, либо я отключаюсь.       — В последний раз. Я не знаю нынешнего местоположения…       Ханзо выключил коммуникатор, бросил в консоль, развернулся. Быстро, тяжело дыша; каждый нерв и клетка пылала от ярости.       — Какого хрена? — спросил позади него МакКри.       — Архитектор.       — Вашвани. М-да. Хрень, это всё прозвучало действительно дерьмово.       — Она пыталась отчитаться. По просьбе Уинстона.       — По его просьбе?       — Она не должна иметь прав пользоваться нашими коммуникационными линиями. Это последнее, к чему она должна получить доступ.       МакКри переминался с ноги на ногу. Его штаны сползали с его бёдер, всё ещё расстёгнутые.       — Что ж, она встряла в коммуникатор во время миссии. Полагаю, она просто хотела убедиться, что всё успешно, пока мы здесь.       — Я не хочу, чтобы она была поблизости от моего брата, — пробурчал Ханзо.       — Из-за этой херни с субъектом?       — Она утверждает, что я ошибся. Я знаю, что она лжёт. Ты помнишь, что произошло. Почему они нацелились на него?       Джесси нахмурился, почесав голову, выдыхая в озадаченности. Его пряжка блестела возле его бедра.       — Эм. Возмездие?       — Пост наблюдения вне безопасности, пока она находится там, — выпалил Ханзо. Он пролетел мимо МакКри, захватив металлическое ведро и обходя баррикады на лестнице. МакКри двинулся за ним, подтягивая штаны.       — Куда ты идёшь?       — Достать больше воды.       — Ладно, хорошо. Э-э, возвращайся, когда закончишь.       Как будто Ханзо было куда пойти.       Он дошёл до двери, подёргал замок и провёл раздражённые четыре минуты, прежде чем смог открыть его. После того, как загрёб снега, он проверил дверь и вернулся вниз, поставить ведро на обогреватель.       — Как жаль, что нас прервали, — промурлыкал МакКри.       — Помоги мне сделать кровать.       МакКри заинтригованно оживился. Всё ещё стремился добиться своего.       — Ладно.       Это не совсем то, что ожидал стрелок. Ханзо привлёк его помощь в складировании материалов (пальто, ветровки, пустые сумки из-под инструментов, брезенты), чтобы сделать еле стоящую паллету в центре комнаты. Где Ханзо улёгся с телефоном и голубыми наушниками, отвернувшись в тишине. Он не оглядывался на МакКри, чтобы оценить его реакцию: он догадывался, что это разочарование. Ему было неважно.       — Разбуди меня, если Генджи позвонит, — сказал он прежде, чем включить плейлист Вивальди.       Лусио появился в следующей проверке. Сатья больше не имела прав пользоваться связью; он как раз только что с неприятного спора, где Уинстон вмешался и разъединил их. Обезьяна провела переговоры прагматичного перемирия с ней, пока она ждёт возвращения команды. Ни один из агентов не был этому рад, Лусио — особенно.       — Чувак, она та ещё штучка, — цыкнул он. — Она абсолютно не поменялась с Рио. Не могу представить точку зрения Уинстона, тем не менее, — он остановился, прежде чем конспирационно прошептать: — Только между нами, мистер Шимада, я думаю, она, типа, понравилась ему, или что.       — Ч-что! — Ханзо поперхнулся водой.       — Нет. Не то чтобы нравится, типа, в плане, мозгами вышла. Они сцепляются, когда дело доходит до науки, я слышал, как они говорили о формулах и прочей чуши. Думаю, он пытается выкопать её знания по возможности, но и он также пытается приглядывать за ней, тем не менее.       — Восхитительно, — Ханзо кашлянул, представил картину бронированной гориллы, предлагающей надменной Вашвани букет красных роз. — Вы должны продолжать быть уверенными в том, что она не подвергнет риску нашу безопасность.       — Ты знаешь, мистер Шимада. Я не допущу ей вносить бардак, — он буквально слышал улыбку аудио-медика через коммуникатор. — Вы там бодрячком, ребят?       — Как можно лучше.       — Вы там ещё не рядышком, чтобы согреться?       — Пардон? — Ханзо опустил чашку.       — Ты ж знаешь любимую песню Иствуда, верно? Старый добрый Джонни Кэш, — Лусио начал бубнить начало «Ring of Fire»: bap-da-bap ba-dap daa-daa-daaaa…       Ханзо бросил взгляд на МакКри в другом конце комнаты; рассеянно чистящего Миротворец.       — Я знаю мелодию.       — Просто спроси его, чувак, по-любому, он тебе споёт, — шум помех предупреждал об обрыве линии. — Ладно, я отключаюсь. Нужно возвращаться к работе. Свистните, если понадобимся.       Никаких сообщений от его брата. На каждой проверке никто не знал, где найти младшего Шимада.       Шли часы. Они зажгли ещё два биотических эмиттера. Ханзо скользнул в утомительную, лихорадочную рутину разговоров, сна и бесцельной ходьбы. Они питались заботливо разделённым рационом, растаявшим снегом, резкими и противными шотами водки. Ханзо дремал и просыпался, слушал музыку, оставаясь, в основном, малоподвижным. Восстанавливая силы, подавляя злость. Попытался отжиматься, пока его спина не пригрозила судорогой. МакКри наблюдал, пока точил карандаш карманным ножом, насвистывая «The Strawberry Roan».       Никаких больше неловких и нежных касаний; МакКри дважды проявлял инициативу, но Ханзо сбивал её. Он не мог заглушить в своих ушах ненавистные слова архитектора. МакКри отступил; это не та проблема, которую он мог решить подвешенным языком или своей пушкой.       Пока он дремал, ему снилась сиреневая глициния над омнией. Зяблики вернулись на скалы, выглядывая наружу через отверстия в зарослях. Один из них свалился.       Эй, сказал один из них на японском. Это может стать сюрпризом для тебя, но ты нарушаешь установленную близость. Слишком близко к радиации. Если полиция заметит тебя, они выпишут тебе повестку. Ханзо нахмурился, понимая, что никого и на милю нет вокруг. Хорошо-о, — пропел он. Ты схватишь опухоль в яйцах. Огромную. Размером с редьку. Нет, не схватит, сварливо уверил он себя. Радиация давно пропала. Когда он оглянулся, зяблик был в маленькой ковбойской шляпе и красном шарфе. Что ж, иди на хуй, приятель! Он пнул его куда подальше. Он откликнулся жёстким смешком, устрашающе ненатуральным. Утихающим, как спикер телефона, когда говорящий неизвестный удалялся на задний план. Случайно набравшей его номер мелкой птичкой.       Он проснулся, приходя в себя. Джесси лежал рядом с ним: спиной к спине, борющийся с холодом, натянув одеяло на плечи. Сонно бубнящий, играющий во что-то на телефоне. Кроссворды. Ханзо учуял запах дешёвого миндального мыла; должно быть, он помылся.       Спать, подумал он. Слово из пяти букв для «больше нечего делать».       Он снова закрыл глаза.       Второй день начался в 03.35. Ханзо потерял счёт времени. Его тело говорило, что это не время для пробуждения; его мозг был слишком насыщен сном, чтобы продолжать. Он поднялся в темноте, сходил в туалет, вернулся с двумя чашками воды. Запах старого, сладкого дыма потянулся из коридора; дурак, должно быть, пропустил сигариллу, пока он спал. МакКри храпел на импровизированной кровати, пончо смято на подушке.       Коммуникатор оставался неподвижным. Ханзо зацепил его, обошёл баррикаду из стульев, поднялся на ступени и сел на середине. Холод пробрался в его лёгкие; снаружи завывала вьюга.       Он сопоставил время с Гибралтаром. Пять часов разницы. Он включил трансмиссию и произнёс номер агента: 3945_49. Линия прошумела, пикнула, подключилась с щелчком.       — Генджи здесь, — ответил искусственный голос.       Прилив облегчения унял его тошноту. Ханзо пробормотал на японском:       — Брат.       — Ханзо! — Генджи звучал счастливо. — Блин, сколько же у вас времени! Это, должно быть, достаточно поздно. Как ты там?       — В порядке, — затем, одумавшись, помотал головой в приступе отчаяния: — Нет. Не в порядке. Не совсем в порядке, — злость просачивалась сквозь его сонное сознание. — Почему ты не звонил мне?       — Почему я должен был?       — Я просил разговора с тобой с каждым звонком. Они не говорили тебе?       Генджи прозвучал, будто он имитировал невидимое пожатие плечами:       — Нет, говорили.       — Тогда почему, блядь, ты не позвонил? — вспышка ярости заполонила грудь Ханзо.       — Я был занят! — рассмеялся Генджи. — Здесь настоящее безумие с момента миссии. Торбьорну и мне пришлось проводить срочные проверки безопасности по всему посту. Были дроны, которые пытались забраться внутрь, и вертолёты. Мне пришлось облазать каждый чёртов уступ на этой скале. Прямо как вы отбыли с РСО, «Overwatch» не пропадал из новостей.       Хорошее извинение. Лучше, чем Ханзо ожидал.       — И что в итоге? Ты в безопасности? Все в безопасности?       — Ага. Практически отлично. И всё же: ты волновался?       — Нет, — затем, отгоняя кошмарные мысли: — Может, немного. У тебя не было и пяти минут поговорить со мной?       — Ну, быть честным…       — Ёбаный рот, Генджи. Пять минут.       — Да серьёзно! Мне тут чуть яйца по стене не раскатали! Я же вижу, ты в ярости, но я думал, ты поймёшь.       — Ты наблюдал за миссией?       — Конечно!       — Тогда ты видел, что произошло!       — Да! Это было чудесно!       Ханзо прищурился в темноте. Неужели у него слуховые галлюцинации?       — Чудесно.       — Да правда, Ханзо. Это даже больше. Я аплодировал всё это время. Когда вы прервали запись, вся лаборатория спятила!       — Да не это, твою мать! Ассасин! Вьюга!       — Ох. Ну, да. Это тоже. — Генджи оставался непробиваемым. — Ну, Уинстон волновался о том, что могло случиться. О вмешательстве третьих лиц. Он думал, что могут объявиться оперативники «Когтя», которые нападали на базу три месяца назад, так что… Как я и сказал. Мы занимались безопасностью. Торбьорн сказал: «вау, Генджи, я рад, что тебе не нужно спать, потому что без тебя, мы бы облажались с этими турелями»…       — Меня могли убить, — обрезал его Ханзо. — В любой момент в течение миссии, это могло бы случиться. Ты видел, насколько всё пошло не так. Это было ебучим фарсом, — секундой позже он осознал, что он использовал любимое сравнение отца, когда что-то шло вверх дном. — Тебе не приходило на ум, что я мог погибнуть в любой момент, пока ты наблюдал за миссией? До этого? Сейчас?       — Эм. М-да, — фыркнул Генджи. — Проблемы приходят с должностью. Ты теперь часть «Overwatch». Люди умирают всё время.       Ханзо почесал переносицу. Его голова болела.       — Ничто из этого не звучит обнадёживающе.       — И они оставляют это позади. Это было всегда самым грустным исходом. Могло происходить что-то действительно опасное для миссии, чтобы вернуться и защитить своих агентов. Мы потеряли множество хороших людей таким образом. Но не тебя, Ханзо. Ты вернулся за тем, кто находился в смертельной опасности. Это действительно стоит высокого почтения. Редкость, которая случалась прежде.       Прежде. Ханзо вспомнил идиота, сидящего возле дверного прохода, борморча женское имя. Он почесал бороду, сглотнул, понял, что его горло пересохло. Тошнота вернулась.       — Ценой своей собственной сохранности. Своей жизни.       — Я понимаю, что ты говоришь. Ты думал, что ты должен был погибнуть. Но, эй. Угадай-ка, что?       — Что?       — Ты не-е! — нараспев, воскликнул Генджи.       Ханзо проворчал, почёсывая подбородок и переносицу.       — Будь серьёзным.       — Только потому, что ты не смог бы! — подтвердил Генджи. — Я говорил тебе, в ночь перед твоим отбытием, но ты не слушал. Блин, ты действительно не умеешь слушать. В любом случае. Ты жив и всё ещё крутой. Ты сделал всё, что мог, как я и сказал. Верно же?       — Полагаю, — выдохнув, признал Ханзо.       — Мы можем поговорить об этом больше, когда ты вернёшься. Мы пошли сидеть на башне, хорошо? — он сказал это легко, обыденно — обещание того, кто особо и не собирался его сдерживать. — Я знаю, ты в стрессе, застрял там с МакКри. Но он должен был быть благодарен. Попытайся смириться с этим, — пауза. — И пожалуйста, скажи мне, что ты перестал звать его «Янки-сан», как я просил? Мне не по себе от того, как его это раздражает.       — Кого ебёт, что его это раздражает, — выдохнул Ханзо.       — Меня! Мне нравится МакКри, помнишь? Он всегда добр ко мне на миссиях. Он просил меня учить его японскому. Он, конечно, так себе, но я научил его ругани. Это было забавно.       — Очень забавно, я уверен, — Ханзо откинул локон с глаз.       — Ты всё ещё зовёшь его «Янки-сан», по крайней мере, в шутку. Спорю, он не ненавидит это настолько. Или, не знаю — отдавая должное его времени рядом с тобой, может, ему это больше нравится.       — Генджи, — с упрёком в этот раз.       — Эй, постарайся расслабиться, — приветственно ответил Генджи, резко переключившись на серьёзность: — Слушай, мне пора. Очередная пробежка и проверка периметра на объект ползающих шпионов вокруг. Я всё ещё болею за тебя, окей? Ты выберешься оттуда прежде, чем узнаешь об этом.       — Брат, постой. Тебе нужно оставаться в безопасности. Этот архитектор там…       — Пфф, — выдохнул Генджи. — Не беспокойся о ней. Она не пугает меня. Она пыталась быть крутой больше, чем была на самом деле. И: передай МакКри «привет», хорошо? И… Ханзо.       — Да? — он нахмурился.       Генджи был хитрым. Кот, поймавший канарейку:       — Полегче с ним.       — Ты маленький говнюк…       — Поговорим позже!       Линия прервалась. Ханзо положил коммуникатор на лестницу.       Он поднялся, спустился по лестнице, вернулся к паллете. МакКри вздрогнул, когда он лёг, но не проснулся. Ханзо заворачивался в одеяла, пока не задел спину МакКри. Он свернулся.       — Что я здесь делаю? — беззвучно проговорил он, в тысячный раз. — Почему я остался?       Приемлемый ответ, упрощающий осознание того, чего ты не понимаешь, прошептал зяблик из его снов. Он сидел на плече гейши, носящей пончо Джесси; она улыбалась ему над миниатюрной чашкой кофе. Это вполне допустимый ответ. Когда он пытался выдвинуть другое мнение, она отрицала это. Теребила его щёки. Ох, маленький господин!       Они проснулись позже и перекусили неубедительным завтраком. Джесси нашёл игральные карты в наборе для чистки Миротворца. Ханзо отклонил игру в покер; Трейсер однажды предупреждала его, что стрелок жульничает. Джесси раскладывал солитёр, пока жевал сигариллу. Ханзо калибровал прицел Штормового лука. Разговоры лавировали среди: карточных игр, рыбалки, лучшем типом суши. Джесси никогда не пробовал fugu или toro; Ханзо не мог поверить в последнее. Они могли исправить это по возвращению в Гибралтар.       Джесси сказал, что, в таком случае, это свидание. Ханзо фыркнул. Шутка.       — Как называется, когда кладут перепелиные яйца сверху? — спросил Джесси. Он играл, сложив ноги на паллету, сбросив ковбойские ботинки рядом. Это заняло больше усилий, чем Ханзо предполагал.       — Uzura, — Ханзо изучал отделку лука. Она начинала трескаться; ему нужно было заменить её по прибытию на Гибралтар. — Сверху кладут tobiko. Икра рыбы. Пробовал это?       — Ага. Всегда думал, что это мило. Ну и, вкусно.       — У нас разные предпочтения в обычном, в таком случае.       — Правда?       — Приобретённый вкус к чему-то. Всегда это нравилось.       — Ну, чтоб ты знал. Хотел быть бы уверенным, что сейчас в этом мы схожи.       — Суп был бы лучше. Что-то с бульоном, — Ханзо надул губы.       — Да уж, я бы тоже не отказался, — Джесси опустил красный туз. — Не в упрёк стряпни Райнхардта, но последний раз была неплохая лапша, когда я вернулся на нашу первую миссию на Лицзян. Я с Лусио зависал ночами на рынке несколько дней. Мы ели рамен каждый вечер. Неплохо. Намного лучше того, что приходилось есть из микроволновки во времена «Deadlock».       — Мерзко, — фыркнул Ханзо. — Настоящая куда лучше.       — Да. Лучшие моменты всего этого путешествия, сказать по правде. Хорошая еда. Ну, это и на тебя распространяется, конечно.       — Распространяется на меня? — после паузы ответил Ханзо.       — Ага, ну, знаешь. Думаю, это примерно, где мы встретились.       Именно, подумал Ханзо. Он запомнил это; они обменялись именами там.       — Не думал, что у тебя был счёт времени прежде, до поста, — МакКри складывал карты чёрной масти на красные. — Даже не подозревал кто ты, когда вернулись. Просто умник, который меня подстрелил.       — Ты выстрелил первым, — он с удивлением уставился на МакКри.       — Да. И я промазал. Ты… — МакКри указал пальцем на Ханзо, — Не промазал. Попал в мою шляпу, попал в мою руку. Ты знал, что мне пришлось пережить операцию после этого выстрела?       Ханзо нахмурился; он не знал.       — Мог бы убить меня, — Джесси рассмеялся.       — У меня не было намерения тебя убивать.       — У тебя был лук в руках. Стрела была заряжена. Готовая к выстрелу.       — Выстрел не гарантирует убийство. Уж ты-то должен знать.       — Знаешь, никогда не спрашивал тебя лично, после всех этих месяцев, — Джесси пожевал сигариллу. Поднял бровь. — Что ты там делал?       — Искал Генджи. Я следовал за ним из Ханамуры.       — Это я отлично понял. Но почему там? Почему это место?       — Я оглядывал базу со скал в надежде его увидеть. Я заметил дрона, летящего по территории, так что мне нужно было избежать обнаружения. Это место было одной из их слепых зон. Я знал, что у меня не будет достаточно времени для хорошего обзора, так что я планировал возвращаться в течение нескольких дней подряд. Ты был снаружи лаборатории на третий вечер. Ты был первым, кого я увидел.       — М-да. Как будто вечность назад.       Ханзо нахмурил брови. Он вспоминал Вольскую, кресло возле консоли, кровать, медпункт. Тысяча лет.       — Ты был просто большой неизвестностью тогда, — МакКри положил двойку червей к тройке пик. — Я только отделался от погони охотников за головами, и всё, что я видел, было парнями, готовыми убить меня. И, бля: это был идеальный выстрел. Не знаю, могло ли быть по-другому, если задуматься.       — Если бы ты не выстрелил в меня, я бы не ответил выстрелом в тебя.       — Ты уверен?       — Это правда, — лучник выпрямился в кресле. — У меня было бесчисленное количество возможностей убить тебя. Эта, вероятно, была лучшей. Ты не обращал внимания на окружение. Лёгкая цель.       — Лёгкая для тебя, сладкий, — он ухмыльнулся Ханзо: лукаво, хитро. Взъерошенные волосы, растрёпанная борода, сверкающие зубы.       Тепло и сладость. Как его слова нежности.       Его память вернулась на скалы: дурак, облокачивающийся на перила, наблюдающий за морем. Шляпа, красное пончо. Миротворец, покоящийся в кобуре. Ковбой средних лет на грани Европы; карикатура. Насмешка. Когда он натягивал лук и целился, балансируя — не стремясь выстрелить, но будучи готовым — и замер, ожидая смерти или убийства. Головокружительный момент двойственной неопределённости, зависший между «или». Остановленный ветром, прижатый обрывом, окружённый ветром и морем. Ждущий. Застрявший здесь. Натягиваюший тетиву: мужчина, неспособный двинуться.       МакКри прервал череду мыслей Ханзо зевотой.       — Чёрт возьми, ненавижу эту холодину. Я должен быть где-то ещё, — он потёр ладонями брови. — Закиньте меня в долбаную пустыню, горячую, как ад, в любой день, и я предпочту горячий песок этой помойке.       Знакомое раздражение вкралось внутрь Ханзо. Прежде чем он смог сдержать себя, он прошептал:       — Египет.       Джесси посмотрел на него, приоткрыв рот; сигарилла повисла на его губе.       — Ещё раз?       — Пустыня, горячая, как ад. Песок.       — Ох, извини, — протянул МакКри, прищурившись на Ханзо. — Услышал ли я, или не услышал только что, как ты сказал «Египет»?       Ханзо ничего не ответил. МакКри сузил глаза. Дискомфортная тишина повисла между ними, тонкая, как лёд.       — Что ж, — сухо ответил Джесси, нарушая паузу. — Помечу это, как одну из самых неприятных вещей, сказанных тобой когда-либо.       — Твой наставник оттуда. Твоя Амари.       — Моя кто? —МакКри моргнул.       — Когда ты отходил от обморожения, ты сказал её имя.       — Правда? Вот дерьмо, — усмехнулся стрелок. Откинулся к стене. — Ну, блин, я не знал этого. Может, я дремал.       — Ты вспоминал об этой Амари. Ты думаешь о ней, до сих пор.       — Она всплывает время от времени. Она правда важна для меня.       — Ты любил её.       — Ну, в какой-то степени. Она была моим учителем. Я был щенком, когда попал в «Blackwatch». Время шло, Амари приглядывала за мной. Чёрт, хочешь знать правду? Она заботилась обо мне. Она держала мою тупую задницу вне проблем. Сложно не любить кого-то такого, — затем, с недоверием: — Я клянусь, что ты всё это знаешь. Я же говорил тебе прежде.       Ханзо не знал, чувствовать обиду или облегчение. Может, и то, и другое.       — Значит, ты не имел в виду Египет.       Джесси озадаченно уставился на него. Вытащил сигариллу.       — Ты снова издеваешься надо мной?       Ханзо опустил лук. Он опустился с сидения, пересекая короткое пространство и опускаясь на паллету. Упираясь руками в бёдра, манящими глазами исследуя мохнатое лицо Джесси.       МакКри пополз вперёд. Слегка взведённый, как его оружие. Он не знал, что делать.       — Шимада?       Ханзо скользнул к нему; рыба, рассекающая воду. Стрелок замер, когда он ухватился за его подбородок, почёсывая бороду, подавая себя между его колен. Учтиво целуя поначалу, приглушённо, нежно, как лён. Джесси издал слабый звук, которого он не слышал прежде. Ханзо чувствовал, как его руки поднимаются, в колебании зависнув вокруг его плеч. Другой поцелуй: более настойчивый в этот раз, губы, целиком встретившись, утверждали объединение. Дым сигарилл заполонил его рот, аромат, который он любил и ненавидел одновременно.       Они сошлись после лёгкой судороги; Джесси дёрнулся назад, будто он коснулся горячей поверхности, аккуратно дотрагиваясь до плечей Ханзо, одного за другим. Гладя, сдерживая себя. Опасаясь, будто его добыча ускользнёт. Когда он усвоит, что дракон делает, как пожелает? Особенно когда он возжелал удовлетворения?       Медленно они опускались на колени и руки, отклоняясь до момента, когда один из них не мог тянуться. Джесси издавал тихие звуки каждый поцелуй, незаметные намёки на шторм в его груди. Ханзо принимал их, облизывал их, принимал с благоговением эти большие руки, лапающие его тело, будто пытающиеся сломить его ураганом. Джесси хватал его грубо, затем осторожно гладил, порывисто, затем нежно. Отталкивая, затем притягивая. Он не мог понять, чего хочет; он пылал, как уголь в жаровне.       — Милый, — выдохнул он, безуспешно теребя узел его ленты. — Помилуй, боже, милый. Я знал, что ты вернёшься.       Ханзо ничего не ответил, целуя его взамен, отвечая своим языком. Джесси развязал жёлтую ткань и запустил грубые пальцы в рассыпающиеся волосы Ханзо, бережно, как будто он дотрагивался до шёлка. Из него вырвался стон, такой высокий, какой бы мужчина не позволил себе в скромной компании. Ханзо ловил его ртом, спутывая их колени, впиваясь ногтями в загорелую кожу рук Джесси. Преисполненный возбуждения, как от опьянения. Дай мне больше.       Они пылали вместе в том же изгибе, в котором упали на «кровать». Со временем, пояса слетели прочь; синий obi присоединился к звякнувшей пряжке. Слишком холодно, чтобы раздеваться, поэтому они добирались друг до друга через одежду, дотягиваясь, до чего могли. Ханзо скользил по шраму от пули на левом боку Джесси; Джесси трогал его левый сосок, пока он не затвердел. Всё ещё крайне чувствительный, несмотря на снег.       — Вот что бывает, когда тянешь время, — прошептал Джесси, когда Ханзо отдёрнул его руку, довольно улыбаясь влажными от слюны губами.       Конечно, он продолжал говорить; их рты не могли оставаться слитыми друг с другом вечно. Ничего, кроме кляпа, не заткнуло бы его в момент остановки поцелуев (но — кто знал? Может, он был бы не против). Меньшее, что мог сделать Ханзо, это минимизировать болтовню. Без укусов; у дракона не было клыков для этой добычи сегодня. Он скользил руками вниз по волосатому животу стрелка, вызывая его спазм, смех, знакомый шёпот. Щекотно. Ханзо добрался руками до тёплой и нежной плоти, поднявшейся и твёрдой. Обхватив ладонью, медленно и размеренно двигая рукой. Джесси любил это громко, тяжело дыша в шею Ханзо. Прикосновение, которое заставляло большого мужчину растаивать.       — Хан-зо… — протянул он его имя, грубовато и по-южному. — Скажи мне, что тебе нравится.       — Ты, — брутальная честность. Ханзо удивился, как это было приятно.       Джесси пробрала дрожь, он усмехнулся, улыбаясь, будто держал в руках чистое золото.       — Позволь мне кое-что сделать для тебя, тогда.       — Что ты хочешь?       — Перевернись.       Ханзо помедлил; Джесси заметил и начал поглаживать его спину своей большой ладонью.       — Я буду полегче. Позволь мне полюбить тебя немного.       Полегче с ним. Отозвались слова Генджи в ушах Ханзо.       — Что ты собираешься делать?       Оба растрёпанные и освещённые слабым оранжевым светом, но Джесси единственный, кто покраснел.       — Мы в Сибири, дорогуш, у меня нет необходимых ресурсов сорвать розочку*.       Ханзо поднялся, изучая черты Джесси, состроил лицо. Неужели сейчас подходящее время для его дурацких фразочек?       — Ох, ничего, — Джесси подтолкнул его; Ханзо чувствовал, как их вес поднимается; брезент под ними зашуршал. — Говорю слишком много, — одна его рука скользила по боку Ханзо, сжимая его бедро, стягивая вниз его hakama, — Ложись, дорогуш. Дай мне сделать это для тебя.       Но Ханзо зациклился на фразе. Розы? Он что, пытается быть романтичным? Он сел; Джесси опустил его, придавливая своим весом между бронированных колен, осыпая поцелуями контуры его нижней части живота. Этот вид моментально заставил поплыть его зрение.       — Ответь мне сначала.       — Что-то, что ты полюбишь.       Ханзо дёрнул волосы Джесси. Стрелок поднялся, тяжело хрипя. Восторженное предвкушение на его лице заставило почувствовать Ханзо сухость во рту. Ему нравилось это.       — Скажи мне, — выдохнул он.       Джесси тронул языком свой клык. Затем облизал губы. Гордо заявил:       — Я отсосу тебе.       Снова похотливо. Щека Ханзо дёрнулась. Он отпустил волосы Джесси, опускаясь назад на локти. Напряжённый, как провод.       Джесси заметил и это.       — Расслабься, дорогуш.       — Я расслаблен.       — Чертовски; ты взведён до дрожи.       — Тебе обязательно говорить?       — Через секунду я буду невероятно молчалив. Потерпи немного, хорошо? Верь мне.       Ханзо шумно вдохнул. Стрелок скользнул вниз по его бёдрам, стягивая ткань и высвобождая его из неё; сжал его в тёплой правой руке, опуская и поднимая кожу. Ханзо жевал внутреннюю часть губы, сжимая ткань под собой.       Он был прав. Это успокоит его болтовню.       Страстное удивление на лице Джесси было почти смущающим.       — Говорил ли я тебе когда-нибудь, какое ты приятное зрелище?       — Бесстыдный, — он откинул тёмные пряди волос с брови стрелка. — Соберись. Здесь холодно.       — Ненадолго, дорогуш.       — Следи за зубами, — выдохнул Ханзо.       Поначалу он наблюдал, наслаждаясь вульгарным растяжением губ Джесси и страстными звуками. Почти так же хорошо, как пламя, разгоревшееся в его пояснице, распространяясь внутри, как облако дыма. Но было что-то ещё, кроме бархатного рта и скользкого языка. Глубочайшее признание, жара, источник которой невозможно было назвать. Ловкость движений, определённая сдержанность, тонкое внимание к тому, как и когда он двигается. Это насылало на него лихорадку. Скоро это накрыло его: быстрее, чем он ожидал, лучше, чем то, что бывало раньше. Это было слишком давно. Ханзо наклонил голову назад, опускаясь, распрямляя руки. Он чесал волосы Джесси, сокращаясь, вздыхая, слыша, как лёгкие бушуют в его груди, думая о солнце и пустынных козодоях. Он никогда не видел таких птиц прежде. Как они выглядят? Как звучат?       Затем он почувствовал прикосновение. Ханзо приподнялся, откинул волосы. Напрягшись целиком.       Язык Джесси промелькнул, когда он отстранился, раскрасневшийся и блестящий. Непристойный.       — Что?       — Прекрати это, — прорычал Ханзо.       — Прекратить что?       — Убери свой палец из моей задницы.       — Ох, — Джесси пододвинулся, шурша одеялами, приоткрыв рот. Прикосновения прекратились. — Думал, тебе может понравиться.       — Твоей холодной металлической рукой? — сжав зубы, ответил Ханзо.       — Она холодная? Я могу сказать, когда она холодная, — и затем, самоуверенно: — Она не холодная.       Лучник аккуратно стукнул коленом плечо Джесси.       — Используй другую.       — Ну, она, как бы, немного занята сейчас, — растянулся в улыбке Джесси. — Да лан, сладкий, доверься мне. Левая работает отлично.       — Ты простишь меня, если я…       — Расслабься, — низкое бурчание. Ханзо вдохнул воздух сквозь зубы. Джесси обхватил его бёдра, обнимая его ляжку, тихим ураганом. Грубо, но чувственно. — Ложись.       Ханзо отклонился. Его сердце подступало к горлу. Он собрал все силы, чтобы призвать остатки спокойствия, вдыхая и выдыхая, закрыв глаза. В конце концов он взял Джесси за подбородок, гладя его щёку, позволяя ему продолжать, терпя новое, хитрое побуждение. Стрелок промычал что-то. Верь мне.       Чёрт с ним, подумал Ханзо. Позволь идиоту унижать себя. В этом ничего нового. Его действия такие же, как на практике бо́льшую часть его времени: необдуманные, настойчивые, уговаривающие — его оружием, его шпорами и его решительным настроем. Хуже всего, это было смущающе, лучше бы это было…       Ханзо вздрогнул. Ох. Блаженство вернулось быстро, в двух, затем — приятно убыстряясь — в трёх-четырёх-пяти-шестикратном объёме. Он выгнул спину и резко вдохнул. Джесси поднялся с ним, опустился, сохраняя ритм в руке Ханзо, сжимающей его волосы. Он моментально вспотел, широко раскрывая глаза, горло еле сдерживало звуки, незвано вырывающиеся из тёмного удовольствия, растущего между его бёдер. Он упёрся металлическими подошвами в паллету, упираясь спиной; оставив волосы Джесси, сжал в кулаках ближайшую ткань, дрожа и напрягаясь каждым мускулом. Ханзо натянул ткань на лицо; что угодно, чтобы приглушить хриплые, непристойные вздохи. Запах дыма и старого дерева, хвои и мяты. Сквозь судороги, Ханзо приоткрыл один глаз. Красное пончо.       Ни предупреждений, ни знаков приближения. Ханзо сорвался, поддаваясь, кончая со сбивающимся стоном. Джесси не был против, становясь нежнее; задевая носом его живот, втягивая язык, настойчиво и беспорядочно, решительно и до основания. Этого было достаточно, чтобы вернуть Ханзо в чувство, его зубы дрожали, зрачки затуманились; Стрелок настаивал, продолжая двигаться, делая его слишком чувствительным. Ханзо вцепился в его подбородок и пытался его остановить. Оставалось немного до момента, когда он потеряет сознание.       — Достаточно… — выдохнул он, умоляя, с эхом, раздающимся от чёрных стен станции.       Под ним, стрелок подчинился, отпустил его бёдра. Ханзо чувствовал, как он приводит его в порядок, аккуратно натягивая его одежду обратно. Стягивая красную шерсть с подбородка Ханзо.       — Ты там в порядке, дорогуш? — промурчал он, рассмеявшись. — Оу, не прячь это милое личико. Дай мне увидеть тебя.       Ханзо не ответил ничего, не способный ни на что. Он чувствовал остывающий пот на шее, руках, пояснице. Охватывающее полностью наслаждение растекалось по нему, конечности занемели в мелким покалыванием. Он пробормотал ответ, который так и не вырвался из его губ. Ты пытался убить меня?       Джесси ликующе улыбался, вытирая рот большим пальцем. Ханзо сжимал пончо; Джесси натянул его и лёг рядом, положив загорелую правую руку на его грудь. Тёплую, как солнце, над его отяжелевшими рёбрами.       Они лежали в тишине, Джесси гладил свод мышц на животе, пока Ханзо наконец не вздрогнул.       — Хорошо.       — Правда?       Он вяло покивал, остывая. Ждал, когда сможет снова почувствовать свои ноги.       — У тебя талант.       — Высокая оценка, дорогуш, — ответил Джесси, подбираясь ближе. — Он весь твой теперь.       Ханзо потянул стрелка за ухо. Никакого нытья. Раздумья вне обсуждений, тем более, разговоры.       Он пал жертвой сна после того, как Джесси натянул одеяла. Сны охватили его; Ханзо дремал до дневного звонка, проснувшись от голоса МакКри, говорящего с Уинстоном. Сонно он оглядывал Джесси, сидящего в кресле: застёгнутая рубашка, расслабленные плечи, лодыжка, закинутая на колено. Движения загорелого горла во время смеха, его борода во время разговора, светящиеся тёмные глаза. Он казался спокойным, расслабленным. Как если бы пил кофе во время завтрака.       — Эй, спящая красавица, — Джесси отключился и посмотрел на Ханзо.       — Сколько времени?       — 16:05. Уинстон сказал, РСО готовятся выступить. Шторм прошёл, они получили временную возможность добраться до нас в течение трёх часов, — улыбнулся Джесси. — Мы выберемся отсюда.       Осознание хлынуло на Ханзо приливом. Он потёр бровь, откинул назад волосы, почесал подбородок.       — Скоро.       — Ага. Всё, что нам нужно делать, это продержаться, — он опустился на паллету на колени. Ханзо наблюдал, как он приближался, под одеялами, показываясь между колен дракона. Ханзо обхватил этот сильный, мужской подбородок — источник похабных шуточек, которыми бесстыдно раскидывался Джесси: отличное место, чтобы посидеть.       Джесси посмотрел вверх.       — Эй.       — М.       — Ты в порядке?       — Да, — он чесал волосы Джесси.       — Хорошо, — довольное бормотание. — Тебе понравилось?       — Да, — ещё один расцвет честности. И затем: — Ты остался без ничего.       — Это неважно, — брови Джесси поднялись. — В плане, что мне был важнее ты.       Ханзо дёрнул его за складки рукавов. Бессловесно и настойчиво: мы ещё не закончили.       Джесси моментально поймал это. Они снова прильнули друг к другу, преднамеренно и стремительно. Лёжа, переворачиваясь в объятиях, предаваясь друг другу плотью и страстью. В этот раз Ханзо позволил ему инициативу: хватая ладонью их обоих, двигаясь в унисон, пока они оба не раскраснелись и не начали задыхаться. Это было по-мальчишески и грубовато; неуклюжая эротическая неловкость между скромными подростками. Ханзо это не заботило. Джесси кончил гораздо раньше него, выпуская ругань и взывания дорогуш и блядь. Ханзо позволял его поцелуи, нападая в ответ языком, покусывая, кончая, шепча ему что-то на японском сквозь блаженную маленькую смерть, от которой стрелок возрождал его, нетерпеливо выслушивая шёпот, лёгкий, как крылья мотылька, напротив его уха. Всё моё.       Тошнота всплыла чуть позже. Он не мог понять, почему. Может, из-за его усталости; может, после излучения. Может, из-за того, что Джесси давил на него головой, покоившейся на его груди.       Позже они отмылись, заняли свои прежние позиции, лёжа на спинах бок о бок. Джесси зажёг сигариллу; Ханзо смотрел в индустриальный потолок, слегка подсвеченный топазовым светом.       — Что ж, — сказал МакКри. — Это произошло.       Ханзо ничего не ответил. Его внутренности скрутило. Рай это, или ад?       — Должны ли мы говорить об этом? — Джесси посмотрел на него.       — Нет.       — Почему нет?       — Нас заберут скоро.       — И?       Он приподнялся, достал его сигариллу, сделал затяжку, выпустив агатовый шлейф, вернул её. Затем, менее нежно, чем раньше:       — Это закончится.       — Что? — Джесси сел.       — Мы не будем здесь больше. Мы уедем. Вернёмся на пост наблюдения к нашей рутине. Будет больше тренировок, больше миссий. Больше экскурсий в героизм. То, что произошло здесь, исчезнет за обыденностью каждодневной жизни.       Тишина. Лицо Джесси охватывало удивление и боль.       — Значит: это так?       — Да.       — Не-е, — Джесси подался вперёд, обнимая руками колени. — Не, это чушь. Ты издеваешься надо мной. Ты издеваешься надо мной, Ханзо, и я ни хрена не ценю это.       — Тогда что ты ценишь?       — Может, для этого нет словесного объяснения? — рявкнул Джесси. — Ты пытаешься разбить моё сердце? Блядь, ты не можешь сказать мне оставить всё это в прошлом.       — Мы покидаем эту дыру и никогда не вспомним о ней.       — Я имею в виду это, — рука МакКри двигалась между ними. — Это, что только что происходило между нами. Ты не можешь забросить это, Ханзо. Это не что-то, что мы подцепили в России.       — Возможно, нет, — сухо признал он.       — Я серьёзно, Шимада. Не похоже, что ты можешь просто вернуться на пост наблюдения и смыть это к чертям.       Ханзо смотрел на Джесси полуоткрытыми глазами.       — О чём ты просишь меня?       — Быть со мной, — теперь он был рядом с Ханзо, большой и давящий на него, дышащий в его ключицу. — Ханзо, тебе же понравилось это. Да? Тебе нравится быть со мной?       Паника вкрадывалась в основание его позвоночника.       — Я с тобой каждый день.       — Я имею в виду, как сейчас, — дикий взгляд Джесси блеснул; земля с янтарём. Его глубокий голос срывался, практически наполняясь болью. — Лежать здесь со мной. Спать со мной. Быть со мной.       Ханзо поморщился. Его охватывала боль. Будто это было очередным долгом ценой жизни.       — Да.       — Тогда будь моим, Ханзо. Я буду хорошим для тебя, ты знаешь это.       — Что, если я не принадлежу никому? — выдохнул дракон.       — Ты можешь доверять мне, Ханзо. Ты доверился мне прежде, верно же?       К сожалению, доверился, подумал он.       — Верь мне сейчас.       Ханзо уставился в потолок, будто вопрос покоился в его покрытии. Ничего не приходило на ум. Чёрная тишина дрейфовала между ними, холодная, как тяжёлый металл. Джесси сдался, простонав «ох, блядь», лёг на спину. Мрачный и подавленный. Бурча, добивая свою сигариллу, почёсывая шею.       Один час до отправления.       Спасение прошло успешно. Русские силы обороны оккупировали неактивную омнию танками и самолётами; индустриальный снегоочиститель сорвал дверь люка одним махом. Команда воссоединилась на фоне снега с приветствиями. Мэй Лин обняла их первой, еле сдерживая слёзы.       Ангела проверяла их по возвращении на Вольской. Биотические эмиттеры оказались их спасительной дланью; несмотря на обезвоживание и усталость, агенты Ханзо и МакКри возвращались домой целыми. Они сходили в душ, постирали вещи, переоделись в пальто и шарфы, поглощая горячую еду в транспорте. Трейсер не медлила с их отправкой обратно на Гибралтар. Спустя несколько часов, преследуемые эмоциональными прощаниями с Капитаном Заряновой, они были в воздухе: герои спасли положение.       Команда дремала весь обратный полёт. Ханзо не мог; он спал слишком много. Свет из кабины мешал ему спать. Он сел рядом с Трейсер и прослушивал трансляции новостей: возвращение «Overwatch»; легендарная организация решила защищать мир. Волнение кололо его изнутри; это громко напоминало ему, будто он засиделся допоздна и пропустил какое-то важное событие. Трейсер объяснила это лишением дневного света. Вкупе со сменой часовых поясов, это выбило его из колеи. Она многое повидала после случая с «Супервспышкой» — ничего такого, что должное питьё и рутина не могли исцелить, сказала она. Несколько дней «возвращения к нормальной жизни» сбросит их биологические часы.       МакКри оживился, когда Ханзо вернулся на сидение. Джесси натянул шляпу; пальто было надето поверх пончо. Они обменялись взглядами. Ни один из них не улыбнулся. Вокруг них дремала команда; глаза закрыты, головы повешены.       Медленно, Джесси отвернулся. Напряжение трепетало внутри Ханзо, как зяблик, трепещущий крыльями.       Они приземлились на посту наблюдения поздним вечером. Оставшиеся агенты помогали разгружать транспорт. Лусио вспыльчиво кричал на весь ангар, обнимая МакКри и Трейсер, прежде чем попасть в объятия Райнхардта с триумфальным воплем. Генджи приветствовал Ханзо, хлопая по его плечу. Ханзо почти потянулся к нему, но беспокойство внутри удержало его.       Уинстон ушёл за Ангелой в медпункт для её отчёта. Остальная команда проследовала в столовую. Ханзо настигла боль знакомых деталей базы: солнечные цвета, скалы, яркая болтовня. Лусио сделал поздний ужин. Ханзо не находил это хорошей идеей, при его расстройствах.       — А где Иствуд? — спросил аудио-медик. — Я сделал brigadeiros, я знаю, он бы не отказался.       Все оглянулись вокруг. МакКри не было.       — Он сказал, что идёт к себе в комнату, — выглянула Мэй Лин из-за телефона. Она писала Заре последние пятнадцать минут. — Сказал, что хотел попытаться отдохнуть. Он выглядел действительно замученным.       — Я его не виню, — добавил Райнхардт. — Это были тяжёлые несколько дней.       Ханзо почувствовал на себе взгляды, пока он поднимал кружку чая.       Он забрался на коммуникационную башню в ожидании Генджи. Чай был хорошим; широкое небо простиралось звёздной пеленой над ним; лёгкий ветер касался его. Ханзо должен был попытаться поспать, чтобы вернуться в режим. Завтра будут отчёты и проверки, бесконечные события, которые нужно уловить и переварить. Предстоящая неделя принесёт волну за волной новые новости и освещение в СМИ. То, что началось, не может быть прекращено, замедленно, или оттянуто. Постоянный приток. Он должен быть готов; он выживал так долго, но здесь ожидалось ещё больше. Мир изменился.       Ханзо пил чай. Скала посреди течения.       Прошёл час; Генджи не показывался. Когда Ханзо попытался связаться, он взмолился: перезарядись за ночь, ответил он. Отдохни хоть немного! Поговорим с тобой завтра.       Он наблюдал за морем после звонка, отслеживая белую линию прилива, где вода встречала горизонт. Свет маяка лениво вращался, нежно-жёлтый, исчезающий в темноте. Верь мне.       Он слез с башни, прогулялся до здания лаборатории, слоняясь по тротуару перед океаном. Бриз развевал его ленту. Ханзо смотрел на обрыв скалы, изучая обрывистый контур откоса.       Здесь это произошло. Прямо здесь, напротив мятых перил.       Глубокая, незнакомая боль поднялась в груди Ханзо. Он сжал перила, у него сбилось дыхание. Снова тошнота.       Лучник вернулся в общежития и оглядел свою скудную комнату. Аккуратно заправленная кровать; малое количество мебели; одинокий мат. Штормовой лук. Колчан. Оранжевые ящики, записные книжки. Добро пожаловать домой.       Что он делает здесь? Почему он остался?       — Я не знаю, — громко сказал он в пустую комнату, ненавидя их, ненавидя себя. Он повторил это трижды. Это заставило его чувствовать себя ещё хуже. Он хотел сломать что-нибудь, но не нашёл ничего подходящего. Переключаясь на его внутренности, паника вытащила из него что-то неожиданное. Всплывшее в его сознании, живой и яркий кусочек: благослови твоё сердце.       Ханзо покинул комнату. Он метнулся в холл. Дверь МакКри закрыта; он пялился на панель долгое время.       Он постучал. Ответа не было. Позвонил. Тишина.       Доверься мне.       Ханзо дёрнул дверь; она открылась.       Вот и он: проснувшийся в темноте. Лежащий на спине под простынёй, руки сложены на груди. Занимая всё место. Когда дверь открылась, МакКри сел. Он замер, увидев Ханзо. Четыре разных эмоции смешались на его лице: удивление, наслаждение, подозрение, ожидание. Может, страх. Может, страстное желание. Всё разом.       — Эй, дорогуш, — сказал Джесси после паузы.       — Привет.       — Ты в порядке?       — Да, — затем, надломившимся голосом, — Нет.       — В чём дело?       Ханзо поколебался в дверном проёме, нахмурившись, в боли. Больше не дракон. Всего лишь человек.       Джесси выпрямился. Он не знал, что сказать. Ханзо видел это в его глазах; он молчал. Не было слов, чтобы объяснить. Первый раз за всё время.       В итоге, он улыбнулся. Сладко, как сахар и дым. Он раскрыл руки, потянувшись к нему, приманивая рукой. Кровать скрипнула.       — Иди сюда, — он прозвучал так тепло.       Разрыв между ними сократился как волна, отступающая от берега.       Ханзо двинулся. Три шага впустили его в комнату Джесси. Он отпустил дверь, заставив её захлопнуться.

— Конец десятой главы —