Hang the Fool

Прошу прощения за такую длинную прокрастинацию, но этот маленький «отпуск» был мне просто необходим, ю ноу, life is a cruel mistress, моим нервишкам нужно было ничегонеделание и покой. Могу расстроить, что не знаю, когда смогу добраться до следующей главы, так как у меня планируется серьёзный переезд и много резких перемен в жизни, я не хочу обнадёживать вас пустыми обещаниями, но могу заверить, что я не брошу перевод, как бы он ни затянулся. Спасибо, что вы со мной, спасибо вам всем за терпение и поддержку <3 Объём большой, я и беты немного не справляемся с темпом написания и правок, поэтому если есть какие-то моменты, извините, если мы могли что-то пропустить в желании побыстрее выложить главу. Теперь нам нужен перерыв и, возможно, мы дружно пойдём тестить Думфиста ( ง ⌓̈ )ง и стримить, как всегда, присоединяйтесь в игре или на стриме ♥ヾ(*´∀｀*)ﾉ примечание: текст электронной почты в начале главы ДОЛЖЕН быть с орфографическими ошибками.       маленькое напоминание: ОН — сокр. «объединённые нации»; омния\омнии — это не омники, гуглите, прежде чем править.

もちはもちや mochi wa mochiya — «за моти* отправляйся к торговцу моти» Пословица, означающая, что для того, чтобы сделать дело, лучше обратиться к профессионалам.

      Осень на Гибралтаре была приятной, с оттенком сезонных перемен бриза. Ханзо чувствовал это, как покалывание, пробирающее изнутри, когда он останавливался, чтобы проанализировать время — секунды, минуты, часы, недели, циклы — с момента, как он смирился со странной, новой пустотой в груди и мужчиной, который её заполнял.       Он не думал о Джесси всё время. На практике или тренировках он мог очистить мысли и сфокусироваться на имеющемся задании. Размышления дрейфовали во время тихих моментов, безделья или пустой траты времени. Иногда они переполняли его. Он делал паузу — разобраться в своих наблюдениях, оценить их по кусочкам. Мысленное соотношение, разобранное с заботой: бандит, вращающий свой дикий револьвер; компаньон, прикрывающий его спину; друг; демон; любовник; дурак.       Его дурак. Титул, произносимый теперь с ноткой нежности — вся грубость улетучилась, исчезла. Слово из пяти букв для «моё».       Генджи поднял эту тему во время их обычной утренней встречи на коммуникационной башне. Они разговаривали на своём родном языке, пока Ханзо пил чай. Ниже них Мэй Лин, Лена и Хана вырезали тыквы в саду Торбьорна; звонкие голоса пробивались сквозь морской бриз. Генджи отмечал, что погода, наконец, стала прохладной; он вспоминал о Ханамуре и оранжевых клёнах, холодных вечерах и ясных зимних звёздах. Ничего не шло в сравнение с луной в Непале, которая сияла ярче любой, что он когда-либо видел, плывущей высоко над шероховатыми горами, врезающимися в небо, подобно белым зубам.       — Мы должны как-нибудь съездить туда, — предложил Генджи после паузы. Со сдержанной осторожностью. — Ты и я, если захочешь. Я бы очень хотел вернуться туда, особенно, если ты отправишься со мной.       Ханзо наблюдал, как девушки срезали зелёные стебли с тыкв и рисовали улыбающиеся морды. Смотря сквозь, в пустоту, думая о луне.       — Хм. Возможно.       — Правда? — оживился Генджи. — Мы можем совершить паломничество туда, да? — и затем, с энтузиазмом: — Там есть на что посмотреть. Я должен показать тебе монастырь, где я тренировался.       Слово «монастырь» вернуло Ханзо обратно к реальности.       — Что? — помотал он головой. — Я не так тебя понял. Я думал, ты говорил о Ханамуре.       — Нет! Я имел в виду Непал, — выдохнул Генджи. Немного уныло. — Это уже третий раз за утро, когда ты отстраняешься от меня. Ты в порядке?       — Я в порядке.       — Эм, Ханзо, — ответил Генджи, наклоняя голову. — Я могу понять раз, может, два, если ты уставший. Но три — уже закономерность, — старое выражение их отца. — У тебя что-то на уме.       — Нет.       — Да, — Генджи лениво болтал ногами с края. Потянулся и зевнул, симулируя беспечность. — Тебе не нужно говорить. Спорим, я догадаюсь.       — Это просто мимолётные размышления. Ничего больше. Много происходит с предстоящими нападениями…       — Есть куча историй, которые я могу рассказать тебе о нём, — деловито перебил его Генджи. — Хороших, с миссий, на которых мы были вместе. Среди нас, парней, он рассказывал грязные шуточки. Напоминало мне о том, когда я прошвыривался по барам с братьями, — он взмахнул пальцем. — Но, если хочешь историй посложнее, ты мне задолжаешь. Не думай, что я сдам все его грешки. Он всё ещё мой друг.       — О чём ты говоришь? — Ханзо подался назад.       — Не прикидывайся тупым, Ханзо! Ты знаешь, о чём я! — рассмеялся Генджи. — МакКри!       Его глаза метнулись в сторону, ища, за что зацепиться; он сосредоточился на далёкой фигуре золотистой тыквы в ладонях Лены. После паузы, он произнёс:       — Как много ты знаешь?       Генджи разболтался со всей серьёзностью:       — Ну. Вы двое вместе каждый день. Бóльшую часть дня. Даже если бы я не был Шимада, я мог бы предположить, что происходит что-то бóльшее, чем просто партнёрство на тренировках, — он расправил плечи. — Но, раз уж я Шимада, я понимаю и остальное. Иногда ты говоришь что-то в его манере, типа ударения и акцента в некоторых словах. Его интонацией. Как он… — Генджи изобразил южный акцент, растягивая слова: — Говорит типа того всё это, а? Вы много разговариваете. Я вижу, как он смотрит на тебя всё время. Краснеет рядом с тобой, что односторонне, потому что ты никогда не краснеешь. Но я видел, как ты потянул его за ухо однажды, когда вы шли к грузовику перед патрулированием. Ты делал так с Юки.       Ханзо напрягся при упоминании имени; он спрятал руки в рукава. Генджи отметил это.       — Несколько раз ты пах, как его сигары. Ты проходил мимо, и твои волосы были не собраны, но ты не практиковался, так что, должно быть, они были не собраны по другой причине. Ох… — он покивал. — Ты проводил ночи в его комнате после России. У него было больше отметин от зубов, чем у рыбы, брошенной бездомным кошкам.       — Генджи, — оскалился Ханзо.       — Тогда это началось, верно? Или это было прежде? Не знаю наверняка. Когда ты вернулся спасти его, всё-таки я знал, что это должно быть правдой, — злорадно. — Тогда, когда вы, ребята, застряли на станции, и ты звучал так разочарованно, я подумал, что это была простуда или недоёб, или…       — Кто всё это тебе сказал? — перебил Ханзо, потирая бровь.       — Никто! — посмеялся Генджи. Затем, успокаивающе: — Ханзо, это я. Я знаю, насколько ты придирчив к своей конфиденциальности.       — Кто-то ещё знает?       — Никто ничего не говорил. Но ты знаешь, у них есть глаза. Они видят вас двоих вместе всё время и делают выводы, — Генджи повернулся обратно к брату. Его визор мерцал. — Ты не пытаешься скрывать это, верно?       — Нет. Это не так, — Ханзо наблюдал, как Хана вытащила жёлтые внутренности и семечки из тыквы и кинула их в Мэй Лин, которая пронзительно хохотала. — Это личное дело. Это принцип, по которому все об этом узнают.       — Тебе нравится, когда люди не лезут не в своё дело. Но здесь это спорный вопрос, брат. Это не так, как это было в семье. Команда поймёт.       — Команда может заниматься своими делами, — пробормотал Ханзо в пустоту кружки.       — Пф-ф, Ханзо, — Генджи помотал головой. — Ты, правда, так и будешь продолжать? Да ладно, не оправдывайся теперь. Что ты собираешься делать? Сделать объявление?       — Может быть? Чтоб ты знал, я мог бы планировать это, — его тон стал жёстким и резким. — Он и я разработали план.       — По всей видимости, достаточно хороший, — снова предостережённая пауза. Он теребил свою тёмную ленту, изучая шов. — Не так как с Юки, верно?       Он не мог сказать, что шокировало его больше: как легко Генджи упомянул её снова, или его наглость вмешать её в это.       — Нет! Ничего схожего, — и затем, снова оборонительно: — Ты сказал это сам: это не так, как было в семье.       — Хорошо, — Генджи смотрел на горизонт. — Я говорил тебе и раньше, что мне нравится МакКри. Всегда нравился. Я хотел, чтобы вы поладили после того, что случилось перед Китаем. Я всегда думал, что он — один из тех, кого бы я предпочёл видеть по возвращении в «Overwatch».       У Ханзо заняло целую зловещую минуту отойти от искренности брата и, наконец, сказать:       — Ты знал, что у него никогда не было toro*?       — Правда? Вау. Ну, никто ж не идеален. Он спит в шляпе?       — Спал бы, если бы мог. И в шпорах, тоже.       — Чёрт, — фыркнул Генджи. — По крайней мере, он снимает ботинки? Хотя бы?       — Хотя бы, да. Ему сложно их надевать и снимать, — Ханзо вздохнул, отбрасывая ленту с плеча. — У него есть этикет. Если приглядеться. Его «гостеприимность». Он звал меня «Шимада-сан» долгое время, потому что думал, что это было почтенно.       — Я учил его всему этому, знаешь, — похвастался Генджи: радостный дракон. — Не за что.       Ханзо сложил руки на груди, вздохнув.       — Иногда он говорит и делает вещи, которые напоминают мне о братьях. Отношение. У него есть твёрдость характера. Возможно, ты мог бы назвать это увлечённостью. Смышлёностью, тоже. Порой он умнее лисы, — Ханзо демонстративно пожал плечами. — Порой он настолько американец, что это вызывает головокружение. Тогда я не могу представить его на японской земле.       — Может, он думает о тебе то же, брат. Имею в виду, насколько я знаю, ты никогда не был в Техасе.       — Он не из Техаса, — Ханзо приподнял подбородок.       — О-о-ох, — протянул Генджи, скрестив руки на груди. Если бы не его визор, Ханзо думал бы, что он лыбится. — Что ж. Извините.       — В любом случае, — Ханзо закатил глаза. — Расскажи мне одну из историй. Лучшую, если ты хочешь выбрать всего одну.       — Это всё? Эй, скажу тебе вот что: раз уж я удивил тебя всем этим, расскажу тебе две по цене одной.       — Три, — Ханзо поднял пальцы. Когда Генджи запротестовал, он слегка шлёпнул его по маске. Используя одни из любимых словечек МакКри: «чтобы загладить всю ту дерзость, что ты подкинул мне в Сибири».       Генджи закончил рассказом четвёртой: о миссии в Амстердам, ночи кино, пошедшей наперекосяк, тренировочном лагере в Женеве (с участием украшенного шрамами командира Рейеса), и знаменитом инциденте с тако. Девушки оторвали взгляды от тыкв и смотрели вверх, отвлечённые смехом братьев.       Ханзо спал, обвившись вокруг Джесси, когда просигналили их коммуникаторы. Он оживился; коммуникатор пикнул снова; он поднялся и сел. Часы на стене показывали 03:20. Джесси вздрогнул от его прикосновения, прижимая подушку к лохматому лицу.       Ханзо шлёпнул стрелка по заднице.       — Нам написали.       Джесси дёрнулся, свалившись с кровати волосатыми ногами кверху, стягивая за собой простыни.       — Бля, — он случайно задел Ханзо, пока они оба слепо шарились в поисках коммуникаторов на полу.       Уинстон отвечал в спешке. Ангела получила сообщение от 76; он созывал немедленное собрание команды в составе Сибири в течение десяти минут. И ни минутой позже.       Они оделись, вышли, добрались до лаборатории сразу после Лены и Мэй Лин. Райнхардт пришёл последним; Ангела уже была здесь, напряжённо сидящая перед сообщением на экране Афины.       Др. Циглер,       Надеюсь, это сообщение дойдёт до вас в лучшее время, чем я отправил его. Прошло много времени с момента, когда мы говворили — или, может быть, нет. Условия, тем не менее, неудачныы. Я хотел бы продолжить проверять вас. Я намного легче чувствую себя, зная, что у вас всё в порядке. Это самое малое, что вы заслуживаете. Люди, как вы — объективно добросердечные, альтрууистичные, исполненные добра — кто заставляет держаться мир на его мрачной оси, и потому мир — это то, что мы могли бы дать вам. Пусть мудрецы твердят, что прав лишь тьмы покой, и я, наверное, один из тех, чьи слова не излучали много света. Действия говорят громче ффраз, в любом случае. Спасибо, что убедили меня в конце, что мы все можем быть героями. Я ввозвращаюсь домой. Возможно, я увижу вас снова в один день, когда это закончится.       До свидания, Ангела.       - 76       Афина заговорила, когда они собрались:       — Сообщение было доставлено на личный почтовый аккаунт агента Ангелы через автоматическую систему рассылки, базирующуюся вблизи Веракрус, Мексика. Данные трассировки показывают, что сообщение должно было быть доставлено спустя определённое количество времени после входа в систему.       — Прямо-таки цифровой переключатель мертвеца, — пробормотал Уинстон.       — Мы проанализировали ошибки в тексте сообщения, — продолжила Афина. — Каждая повторяющаяся буква сложилась во фразу «о-в-ы-у-ф-в». Чепуха, на первый взгляд, пока мы не провели несколько пробных алгоритмов на возможность потенциальных решений.       — Мы расшифровали это шифром простой замены, — объяснил Уинстон. — Шифром сдвига*, если быть точнее. Это потребовало частичного взлома алфавита, но мы справились, — он оглядел лица команды. Код был «кукурузное поле». Когда вы подставите его, фраза переводится как «Дорадо».       — Эй, я был там. Проводил операцию однажды, — нерешительно сказал МакКри, отводя взгляд. — Схапал пулю.       — Временная отметка в сообщении была форматирована методами, содержащими больше кодировок, — продолжала Афина. — Я пропустила её через механизм 64-битных форматов и получила серию координат, которые подходят электростанции «LumériCo» в пределах города.       — Координаты, коды, скрытые сообщения, — подвёл итоги Уинстон. — Кем бы он ни был, этот 76 пытается обратить наше внимание на это место.       — Ловушка, — сказал Ханзо. — Почти наверняка.       — Этот код, — пробормотал Райнхардт. — «Кукурузное поле». Джек говорил когда-то, что хотел ферму.       — Да. 76 пытается обратить внимание и на Джека тоже, — Ангела нажала кнопку на кейпаде, чтобы открыть другое изображение. Белый орб, вращающийся на фоне красного заголовка наверху страницы. — Это статья Олимпии Шоу, корреспондента из новостей «Атлас». Была опубликована в июле. Это о Джеке, его прошлом, подробности его пребывания командиром ударного отряда. Мы не получали много прессы до ситуации в России, и Афина смогла найти архивированную копию. Смотрите, — Ангела подсветила параграф; фраза Солдата 76 выделилась и подчеркнулась. — Мы не одни, кто знает о нём. Он упоминается здесь вскользь. Мститель в маске, организующий ограбления, атаки. Крадущий экспериментальное оружие. Судмедэксперт подобрал записи видеонаблюдения последних публичных появлений Джека. Абсолютно такое же телосложение и рост. Они цитировали несколько моих показаний с первых слушаний ОН, прямо здесь. И затем они даже посмели предположить, что тело Джека и вовсе не было найдено!       — «Подрывы». «Взломанные базы», — Ханзо читал обвинения в статье. — «Нанесение неописуемого ущерба в процессе», — он посмотрел на Ангелу, прищурившись. — Жнец делал то же.       — Наоборот, это доказательство того, что 76 не Жнец, — кротко ответила Ангела. — Жнец не подходит к данным Джека, а 76 подходит. Взаимосвязь очевидна.       — Это не значит, что это сообщение было послано им, как и любые сообщения прежде, — Ханзо продолжал смотреть на Ангелу. — Вы не можете быть уверены, что любые из этих коммуникаций легитимны. «Коготь» пользуется услугами хакеров с той же частотой, что и услугами террористов. Почтовый сервер мог быть фальсифицирован, локации могли быть подделаны…       — Мы не можем игнорировать это, — перебила Ангела. Она смерила Ханзо холодным взглядом. — Что-то творится там, вне зависимости, ловушка это, или нет. Мы заслуживаем знать, что происходит.       Ханзо мысленно был признателен звонкому голосу Мэй Лин за отвлекающий от холодных глаз Ангелы манёвр.       — Так что же нам делать? Кто бы ни послал эти сообщения, он пытался привлечь наше внимание к Джеку и Дорадо. Не туда ли, по словам 76, он направился, прежде чем перестал писать др. Циглер?       — Да, — ответила Ангела. — Проверить активность банды.       — Звучит, как Джек.       Все оглянулись; МакКри перечитывал почту 76. Он чесал воротник красной фланелевой рубашки в клеточку.       — Эта строка. Прямо здесь, — он указал на экран. — О мудрецах, твердящих, что прав лишь тьмы покой. Это поэма. Это из поэмы, которую рассказывал Джек, ведь так? «Не уходи покорно в мрак ночной»*, помните, ребята?       Ханзо прищурился; он знал её.       — Дилан Томас*, — кашлянул он, когда команда повернулась к нему. — Известная работа.       — Я помню, — мягко сказал Райнхардт. — Он рассказывал её иногда перед миссией.       — Что ж, тогда это или ловушка, или крик о помощи, или какая-то безумная смесь обоих вариантов, — протянула Лена. — Что возвращает нас к сказанному Мэй. Что нам делать?       — «LumériCo» блокирует трансмиссии в радиусе определённого количества километров вокруг их объектов, — Уинстон почесал подбородок. — У нас не будет возможности получить никакого спутникового обзора, а дроны будут уничтожены.       — И если это ловушка, чтобы выманить нас, — продолжила Мэй Лин, — отправка команды, в общем-то, сыграет им на руку.       — Мы и не можем послать одного, в любом случае, — добавил Райнхардт. — Все групповые миссии отслеживаются Объединёнными Нациями. Это должно будет быть санкционировано, как исследовательская миссия в Лондон.       — Которая, между делом, будет через две недели, — вздохнула Лена. — У нас недостаточно людей, чтобы разделять наши силы сейчас.       — Ну-у-у… Пошлите меня.       Снова команда повернулась к МакКри, стоящему перед ними с зацепленными за пояс пальцами. Он пожал плечами.       — Миссия одного человека, — сказал он. — Дайте мне это проверить. Я был на операциях в Дорадо, когда только вступил в «Blackwatch». Я мог бы пробраться инкогнито и доложить, что видел.       — Один? — спросил Уинстон. — Джесси, это опасно.       — Лучше, чем быть бесполезным, — настаивал он. — Я не в списке миссии в Кингс Роу. К тому же, скоро у меня операция, я просто буду бездельничать здесь до того момента, — он почесал голову под шляпой. — И после.       — Посылать одного человека на миссию так же рискованно, как посылать команду, — помотал головой Райнхардт.       — Как быстро вы все позабывали, — протянул МакКри. — Это своего рода в моей компетенции. Лицзян был детской игрой. «Blackwatch» запускали меня копаться в одиночку всё время, туда-сюда, выгребать и сматываться поджав хвост прежде, чем кто-то узнает, что я был там. Как вора в ночи, никогда не оставляющего следов.       — Да, но мы не воры, — сказал Райнхардт. — И это не «былые времена». Мы не «Blackwatch» уже давным-давно. У нового «Overwatch» нет необходимости проводить спецоперации.       — Ты извинишь меня, если я не соглашусь, — ответил МакКри. — Кажется, мы, типа, как раз в ситуации, когда именно нужны спецоперации. Если «Коготь» совершает движения в Лондоне, они могут действовать и в Дорадо тоже. Может, узнаю что-то, что принесёт пользу приятелям в Кингс Роу. Как я и сказал, мы можем сделать это по-быстрому и добраться до дна бардака. Пробраться под радар, оглядеть местность. Я могу провернуть это менее, чем за неделю.       — ОН не санкционирует это, — сказала Ангела, хмурясь.       — ОН не обязательно знать об этом, насколько я могу судить.       — Окей, это именно та вещь, что первым делом затянет «Overwatch» в проблемы, — Уинстон потёр переносицу. — Мы под строгим надзором не без причины: убедиться, что мы действуем без выхода за ограничения. Если ты попадёшься во время проведения несанкционированной спецоперации, это порушит всё, над чем мы работали. Сибирь, комиссия, интервью. Всё это. Не говоря о том, что цена за твою голову ещё действует. Если тебя задержат или поймают, мы можем никогда не вытащить тебя обратно.       — Охотники за головами не могли поймать меня пять лет, — продолжал спорить МакКри. — Не уверен, что им повезёт в этот раз. Если ты так паришься об ограничениях, укажи не летальную СОП*. Если будет расследование, скажите им, что я взял краткосрочный отпуск. Дорадо курортный город всё-таки. Насколько я помню, съездить в отпуск — не преступление.       — Блин, это попадёт в заголовки, — иронично сказала Трейсер. — Локальный ковбой «Overwatch» свалил отдохнуть на золотые берега Мексики. Следующее, что они спросят, это как наши отпуска по семейным обстоятельствам и планы на поход к дантисту.       — Погоди, у нас есть стоматологическое обслуживание? — спросила Мэй Лин, озадаченно потирая щёку.       — Это не вариант, — вставил Уинстон. — Имею в виду, в теории, это возможно, но на деле это слишком рискованно. Фактически, тебе нужно улизнуть из Гибралтара и добраться до Дорадо незамеченным и неопознанным. Это рискованно даже для кого-то твоей компетенции.       — Ладно, смотри. Я понял, — МакКри поднял руки. — Вы все не знакомы со схемой действий «Blackwatch», но послушай: Рейес и я делали это постоянно. Дай мне всё объяснить. Поддельные имена. Перелёт эконом-классом или безбилетником в грузовом. Частые остановки. Передвижение пешком, насколько это возможно. Смешиваться с толпой. Иметь псевдоним: личность, шмотки. Прикидываться тупым, но действовать умно. Держать глаза открытыми, а рот — закрытым. Проникать, убираться, возвращаться домой. Проще простого. Вы позволяете мне сделать это старомодным путём, и мы можем избавиться от этого недоразумения.       — Нет, — помотал головой Райнхардт. — Мне плевать, как это делается. Уинстон прав. Это не вариант.       — У нас хотя бы другие варианты есть? — пробормотала Лена. — В плане, не то, что Джесси пытается поиграть в Джеймса Бонда. Но он делал подобное раньше, и если мы действительно хотим ответы побыстрей…       — Лена! — воскликнул Райнхардт. — Это слишком опасно! Ты слышала, что сказал Уинстон!       — И ты слышал, что я сказал, здоровяк! — бросил МакКри. — Подобная хрень — мой хлеб с маслом, и я готов делать это снова. Если это не Джек, мы можем забить на это. Если это всё-таки Джек, что ж, тогда мы вовлекли себя в огромную долбанную проблему, это уж точно.       — Но мы не знаем, кто это, — начала Мэй Лин.       — Есть доказательства, — добавила Ангела.       — Это не конкретное доказательство, — закончил Райнхардт. — Джек был похоронен. Он давно мёртв.       Они продолжали спорить: ругаясь, препираясь, галдя, заполняя комнату болтовнёй. Райнхардт протестовал; МакКри уверял и переубеждал; Трейсер и Мэй Лин нехотя защищали Уинстона и Ангелу, которые пребывали в нерешительности.       Ханзо привлёк их внимание, резко и кратко кашлянув.       — Если позволите, — предложил он, оглядываясь и убеждаясь, что они отвлеклись. — Хоть я считаю вышеперечисленное не более, чем приманкой, кажется, это единственный путь укрепить нашу уверенность в поисках правды. Если вы хотите это сделать, нужно сделать это правильно. Для начала задумайтесь о том, как добраться туда.       — Но ты сказал… — начал Уинстон.       — Поддельные личности. Полёт первым классом для меньшей опасности, поздней ночью во избежание посторонних. Ограничить рейсы до строго международных, где внутренняя безопасность воздушного транспорта варьируется от региона к региону. По приземлении взять билеты на поезд до Дорадо. Смешиваться с толпой. Действовать достаточно глупо, чтобы избежать постороннего интереса, но и достаточно умно, чтобы препятствовать привлечению ненужного внимания. Менять внешний вид на каждой остановке, ничего радикального, но достаточного для того, чтобы сбить след и избавиться от хвостов.       Райнхардт хотел начать говорить; Ханзо поднял руку, чтобы остановить его.       — Объединённые Нации следят за нашим персоналом пристально, но, в основном, через приставленные к нам связи. Используйте это как преимущество. Убедите архитектора, что агенты отсутствуют по персональным делам и она примет это как факт, — снова Уинстон попытался перебить; Ханзо снова поднял руку и продолжил прежде, чем тот успел начать говорить. — Охрана поездов была ослаблена во время рейда МакКри в Хьюстоне. Пока это ужасная возможность для того, чтобы атаковать, но и одновременно безопасная возможность быть пассажиром. С союзником и разумно оплаченным билетом это гарантированная свобода действий. Лёгкость транспортировки.       Джесси приоткрыл рот; Ханзо махнул рукой, отказываясь быть прерванным.       — По прибытии туда, начинаете вторую фазу. Обзор города. Сбор информации. Если вы хотите обследовать электростанцию, позиционируйте агентов как контрагентов «LumériCo», занимающихся проверкой систем, рутиной технического обслуживания или доставкой. Чем-то безобидным. Незаметным. Задайте протокол для отступления без конфликтов. С использованием оружия, но с нелетальными мерами. Войти и выйти, — Ханзо приподнял подбородок. — Проще простого.       Тишина. Отвисшие челюсти, скользящие между собой взгляды. Ханзо не нужно было смотреть на Джесси, чтобы убедиться, что он сияет благоговением, как если бы услышал слова всевышнего.       — Что ж! — воскликнула Трейсер. — У нас прямо перед носом человек с планом.       — Подожди, ты сказал «контрагентов», — сказала Ангела. — Во множественном числе. Ты имеешь в виду…       — Двоих вместо одного, — ответил Ханзо. — Одинокие путешественники представляют собой более лёгкие цели. Пара лучше теряется в толпе. Меньше шансов на посягательство, и две пары глаз для взаимного прикрытия. В одно и то же время иметь и атташе, и телохранителя.       — Ты предлагаешь послать МакКри с телохранителем? — покосилась на него Трейсер.       Ханзо глубоко вздохнул, напоминая себе: это не так, как было в семье.       — Нет. Я предлагаю, чтобы вы послали его со мной.       В 04:00 — после скудных сопротивлений Райнхардта — решение было принято. Агенты МакКри и Ханзо совершат пятидневную, завуалированную, незадокументированную поездку в Дорадо в поисках мистерии 76. Команду распустили в 04:15, чтобы обсудить логистику позже этим же днём. Ханзо задремал около 04:30; сонный Джесси заснул после него.       Миссия вместе, сказал он, обхватывая Ханзо. Как волнующая перспектива: он и Ханзо полагаются лишь на свои ум и способности, наёмническую хватку и годы опыта смертоносных инструментов по найму. Парное оружие в тандеме, спустя месяцы практики нашедшее своё применение. Охотник за головами и ассасин, работающие как команда из двух человек.       Ханзо позволил несколько минут томных домогательств, прежде чем высвободиться в уборную. Он включил свет, закрыл дверь и достал телефон. Ханзо прислонился к (чистой, безупречной, отполированной) раковине и включил экран, ввёл логин и просмотрел свой (аккуратный, упорядоченный, организованный) почтовый ящик. Открыл окно, отмеченное озорным розовым кроликом, пролистал разговоры, сменил язык на корейский, которым был набран остальной текст. || 0441: [3945_84] Приношу извинения, что пишу тебе в такой час. Могу я рассчитывать на твою помощь кое в чём позже сегодня?       Он заблокировал экран и открыл воду. Он выдавливал зубную пасту на щётку, когда, к его удивлению, телефон завибрировал. Новое сообщение.

|| 0441: [3945_85] Сонг, Хана: Аха, что такое?

      Ханзо поморгал. || 0442: [3945_84] Рановато для тебя бодрствовать.       Телефон завибрировал снова, пока он чистил зубы.

|| 0443: [3945_85] Сонг, Хана: Я и не ложилась, бро, я стримила. А чего это ТЫ так рано встал?? Мак снова всю ночь заливал тебе про Гарта Брукса*? ◕ᴥ◕

      Ханзо закатил глаза. Он сжал губы, чтобы не уронить щётку, и ответил. || 0445: [3945_84] Очень смешно, но нет. Мне нужно одолжить несколько вещей, если это не доставит слишком много проблем. Мак и я получили важное задание, поэтому не помешало бы ваше с Лу участие. Возможно даже понадобится небольшой заём. Верну долг, когда мы вернёмся. Считай это равноценным бартером за уроки стрельбы из лука.

|| 0443: [3945_85] Сонг, Хана: К, скажу Лу втф, ты сказал, что уроки будут БЕСПЛАТНЫМИ ლ(ಠ益ಠლ) омггггг ты отстой ЛОЛ лучше бы тебе научить меня ВСЕМ клёвым штукам тогда!!! òᴥó

      Ханзо улыбнулся. || 0445: [3945_84] По рукам. Позаботься о том, чтобы немного поспать.       Он заблокировал телефон, умылся, сполоснул руки и выключил свет. Джесси дремал на кровати; Ханзо скользнул к нему, прижавшись и натянув простынь. Джесси урчал, подобно гончей, сопя и возбуждаясь, пока Ханзо гладил его бедро. Он закрыл глаза, и мысли скорострельным огнём вытеснились из его головы. Цепляясь лишь за маленькое отдалённое напоминание проверить записные книжки, когда проснётся утром.       Разработать и записать протокол миссии, подготовиться и упаковать всё необходимое — это заняло два дня. Ханзо заручился поддержкой Ханы в закупке гардероба для убедительного, легко сменяемого внешнего вида. Она потратила часть времени от обеда, делая маникюр Джесси (чем тот наслаждался), постригая его волосы и бороду (что он с трудом позволил) и выщипывая его непослушные брови (чему он открыто протестовал, продолжая ныть даже когда Ханзо отметил, что сейчас он выглядит хотя бы на половину прилично). Лусио помогал им с поддельными паспортами, кредитками и оборудованием для контейнера с электронным замком для Штормового Лука. Надеясь проскользнуть через таможню, они планировали задокументировать его как редкий антиквариат, который не может пройти через рентген.       «Миротворец» должен был отправляться разобранным, проверенным и упакованным, что раздражало Джесси больше, чем его раскрасневшиеся и ноющие брови.       Их личности: состоятельный мексикано-американский генеральный директор полупроводникового стартапа с проблемой с азартными играми (МакКри), сопровождаемый его независимым престижным инвестором (Ханзо), путешествующие из Мадрида с целью остановиться в порту Атланты. Из Атланты они сядут на поезд «Crescent» до Нового Орлеана. Где они переключатся на «Sunset Limited» до Дель Рио; «Silver Spur» доставит их через Мексику до Дорадо. Они закажут две комнаты на три ночи в одном из исторических отелей «Misión» на южной окраине города. Оттуда они собирают информацию всеми доступными способами.       Они покидали пост наблюдения в четверг, за два дня до Хэллоуина. Джесси заканчивал долгий разговор по душам — с Райнхардтом, Ангелой и Торбьорном — в медпункте, о прошлом и будущем «Overwatch», с оттенком хмурой реальности, полной опасений, что Джек Моррисон жив, но предал. Генджи искренне прощался с братом, убеждая его в успехе, с Зенъяттой, парящим поблизости. Омник предложил Ханзо своё благословение. Ханзо ответил холодным взглядом, учтиво отказываясь и хмыкнув благодарность за предложение.       — Возвращайся целым, — крикнул Генджи.       Хана была более прагматичной:       — Или хотя бы той частью, которая должна со мной расплатиться!       Лусио и Лена отвезли их за пределы базы, к одному из фургонов с припасами. Вместе они, незаметно одетые, скромно добрались через Ма́лагу в Мадрид на высокоскоростном автобусе, зажавшись в заднюю его часть и избегая горстки других ночных странников. В какой-то момент водитель-омник слишком долго смотрел на них; Ханзо почти заметил подозрение в его взгляде, прежде чем тот отвернулся.       Непрошенная вспышка памяти настигла его, преследуя светом, растягивающимся позади самолёта. За два года до того, как погиб его отец, в Шимада-gumi состоялся совет для обсуждения решения найма омников для исполнения работы низших рангов. Горо выступал против, считая это бесчестным, требуя аннулирования их рангов, грозя ампутацией пальцев, пока они не внесут поправки. Ханзо не мог вспомнить, почему он так неистово соглашался с решением отца. Было ли это юношеское рвение? Само собой разумеющееся? Наслаждение видеть то, как он подчинял и нагонял страх на тех, кто ему служил? Позже он упоминал об этом при Генджи, который, как обычно, отсутствовал на совете, болтаясь без дела за аркадами, с симпатичными девушками и ещё более симпатичными парнями. Ханзо злило безразличие воробья. Не вижу в этом ничего бесчестного, сказал он, почёсывая свои безумные зелёные волосы и пожимая плечами. Семья процветает за счёт людей, готовых за неё умереть. Роботы не могут истекать кровью, но ты можешь убить их. Не отвечает ли это всем требованиям? Когда Ханзо настаивал на необходимости сделать выговор, Генджи отшивал его, начиная разжигать спор. Иди в любой храм в наше время, и они скажут, что у омников есть души. Однажды ты увидишь miko* со стальной панелью вместо лица, Ханзо. Раздающих omamori*. Кормящих птиц.       Джесси выхватил его из воспоминаний, скользя пальцами в перчатках по его руке. Ханзо переплёл их пальцы и направил размышления на предстоящую миссию.       Сфокусироваться. Долой напрасные страхи.       В Мадрид они прибыли как мистер Сойер Барсело и мистер Санджуро Цубаки. Джесси собрал волосы, подтянул бежевые брюки, отряхнул рукава его тёмно-синего пиджака и светло-голубой рубашки. Застегнул позолоченные часы и надел солнечные очки. Ханзо был в элегантном чёрном костюме, выглаженном и опрятном. Состоятельное ходячее оружие. Перчатки, пояса, никаких шляп. Большую часть их гардероба составляли аналоги модных вещей, любезно и торопливо закупленные Ханой. Любой, кто присмотрелся бы, заметил, что они не носят подлинного Тома Форда. Но для трансатлантического перелёта и оставшейся половины дня в тесноте вагонов это сойдёт.       Джесси пробормотал в зеркало, пока они переодевались в пустой уборной станции:       — Как мне произносить твоё имя, ещё раз?       — Сан-джу-ро, — Ханзо улыбнулся возможности пошутить. — Если кто-то спросит — мне около сорока.       — А? — и затем, приподнимая бровь: — Снова издеваешься надо мной? Ханзо насладился моментом. Наконец-то: отсылка к фильму, которую дурак не уловил.       — Не обязательно это говорить. Это шутка*.       — Как скажешь, сладкий. Подойди и скажи мне, нормально ли я выгляжу.       Ханзо оценил его. Он сложил золотую ленту в карман пиджака Джесси: яркая деталь, амулет на удачу. Искренне ответил, почёсывая стриженную бороду стрелка:       — Очень хорошо.       Мистер «Очень Хорошо» Барсело провёл их через таможню с минимумом проблем. Он очаровывал персонал, который ставил штамп для Миротворца на досмотре багажа. Позже мило убалтывал ночную охрану аэропорта, выведывающую содержимое кейса со Штормовым Луком, жестикулируя и смеясь со знакомой простотой кого-то ленивого и состоятельного. Ханзо не мог перевести; испанский Джесси был быстрым и певучим, чувственным, когда сопровождался его низким, красивым голосом. Он достал несколько хрустящих купюр, подмигивая; в ответ на это никто не обращал внимания на стальные ноги Ханзо или протезированную руку Джесси. МакКри немного нервничал перед посадкой, но пытался не унывать, комментируя, что он не понимает кастильский так, как понимал во время пребывания в Женеве, но он видел картёжные фокусы достаточное количество раз в прошлом, чтобы работать непритязательно. Лох — это лох, вне зависимости от языка.       Перелёт прошёл быстро и гладко, начавшись в 03:00 и стремительно рассекая небо над Атлантическим океаном спустя около семи часов. Джесси задремал рядом с Ханзо после перебора бесплатным бурбоном, подаваемым в первом классе; Ханзо потворствовал краткому возбуждению от оттенка выпивки в его сонном дыхании, прежде чем вернуться к делу. Он подключился к Афине через телефон, доложил их статус, пересмотрел протокол миссии, перечитал слушание по 76. Статья корреспондента отображала его безрассудным, сине-бело-красным безумцем без внимания к публичной безопасности. Его подвиги, сопровождаемые нечеловеческой силой и скоростью, шли рука об руку с дегенеративным разрушением. Грабитель банка, высокотехнологичный хулиган. Ханзо подавлял презрение, читая отчёты: белые волосы, странная маска, вульгарная куртка. Письма Ангеле незначительно сентиментальные и угрюмые, пронизанные старыми воспоминаниями, полные сомнений, боевой славы и военных мемориалов. Поэтическое клише. Так по-американски.       Возможно, Ангела права. Но если 76 — не Жнец, Ханзо не мог представить, кого будет сложнее вынести: патриотическую примадонну или драматического телепортирующегося призрака.       Они приземлились в Атланте в 03:58 по местному времени, выгрузились, проскользнули через таможню без лишних хлопот. Прошло почти полгода с момента, как Джесси покинул Штаты; он едва сдерживал ликование от возможности позавтракать фаст-фудом. Ханзо напомнил ему, что мистеру Барсело не стоит увлекаться подобными вещами в четыре утра. Джесси парировал, что мистер Цубаки должен знать, что сладкий чай и пирожки с курицей — деликатес, которым наслаждается каждая национальность. Ханзо тащил их багаж в терминал, пока Джесси ушёл за едой. На его телефон пришло оповещение о погоде: сорок процентов вероятности штормов в Дорадо на праздничные выходные.       Он почувствовал её взгляд прежде, чем заметил её саму. Вот она, стоящая возле стены, увешанной постерами скелетов, летучих мышей и тыкв: женщина в годах в голубом платке. На ней был чёрный плащ; серебристые заплетённые волосы поверх её плеча; элегантная серая повязка закрывала её правый глаз. Синяк на её левой щеке, прямо под чёрными тенями, обрамляющими её ресницы — или это метка? Тёмная морщина? Пятно? У Ханзо не было шанса решить. Возвращение Джесси отвлекло его; когда он оглянулся снова, она пропала.       Странно, подумал он, мысленно делая заметку. Потрёпанная старая леди с острым взглядом.       Они перебрались на смежную станцию отдохнуть, сменить камеру хранения эксплуатационного отсека. Ханзо доложился Уинстону и Афине, пока Джесси собирал и заряжал Миротворец. Джесси надел шляпу, ботинки, джинсы, пояс с другой пряжкой, и рубашку с длинными рукавами в красную клеточку. Ханзо надел тёмно-сливовую рубашку, галстук, чёрные брюки и тонкие очки. Бессонница сказывалась на нём.       Как и старое, пустое чувство — знакомое и ровное, размыто неопределённое. Волнение. Как будто он пропустил важное сообщение и не может найти номер, чтобы перезвонить.       Кабина была маленькой и чистой, два синих сидения друг напротив друга возле широкого окна. Ханзо дремал и просыпался в течение пути до Нового Орлеана. Джесси смотрел на ландшафт, как они пересекли юг. Когда юго-запад становился невыносим для Джесси, он путешествовал на восток в поисках радушия. Он говорил Ханзо об этих местах: Монтгомери, Мобил, сияющий Билокси. Байкерские бары вокруг озера Пончартрейн, ветхие заводы в Батон-Руж, огромное речное казино, проплывающее через промышленные шлюзы на реке Миссисипи. Место, где он потерял руку, как утверждал; мастерская в Чаттануге (название, которое предельно забавляло Ханзо), где он восстанавливал её. Укрытия, пристанища, прибрежные убежища и тайные склады с припасами. Часть его всё ещё скучала по этому, говорил он, по всем этим комарам, плохим дорогам и оторванным конечностям. Человек, привыкший к пустыне, будет любить местечко с зелёной травой до тех пор, пока оно зелёное.       — Должен свозить тебя в Новый Орлеан как-нибудь, — пробормотал он над вторым стаканом сладкого чая. — Показать тебе действительно что-нибудь классное. Я знаю эти улицы как свои пять пальцев, сколько хорошего времени там прошло.       Сонный взгляд Ханзо устремился в окно, когда они проехали участок высоких сосен.       — Это французский город.       — Кажунский французский, — ответил Джесси. — Я и Рейес провели достаточно спецопераций там в течение года, выискивая нелегальные технологии, прежде чем вернулись на юг Мемфиса. Во время операции «Blackwatch», где я использовал этот псевдоним, как прикрытие — был владельцем казино откуда-то из Байу Тек. Возможно, один из моих любимых. Носил этот забавный прикид: жилетку, длинное пальто, остроносые ботинки. Говорил гладко и затяжно, как местные, — он изобразил акцент, растягивая слова, цокнул языком, выгнул брови. — Уверен, что мне было бы крайне приятно прокатить за город такого приятного джентльмена, как вы, мсье, приятно провести время.       Ханзо одарил Джесси усталой ухмылкой:       — Твои склонности к театрализму и жульничестве в картах, должно быть, были очень искусными.       — Ох, я знаю пару вещей об искусности, — ответил он, складывая руку пистолетом и подмигивая.       Они взяли кофе, как перебрались в «Sunset Limited». Джесси разглагольствовал о «Blackwatch» над пончиком, неравномерно обсыпанным белым сахаром (угроза, от которой Ханзо отказался, не желая пудры на своих брюках). Он предавался воспоминаниям о налётах на банды и поставщиков оружия на всём среднем западе, о том, как ездил долгие часы с побитыми рёбрами и сломанными костями, вламываясь в города, как Топика и Форт Коллинз по пути к посту наблюдения: Гранд Меса. Серия операций по допросу с Рейесом против группы хакеров, провернувших большую аферу, внезапно обернулась плохо, когда перепрограммированная автоматическая фура почти сбила их с автострады возле Портленда. Одна фаза миссии была остановкой в дешёвом отеле с дешёвыми тако, Рейес пялился в телевизор на стене, параллельно пытаясь поставить на место дрянное обслуживание; следующей фазой миссии было одеться, стейки и односолодовый виски во время мошенничества состоятельной личности с ценной информацией. Взлёты и падения, правда и ложь, обман, копание, и выбивание дверей. Рейес никогда не сдавался, пока угроза не была нейтрализована и миссия не была закончена. Тяжёлые дни, ещё более тяжёлые ночи.       Самое тяжёлое: когда экстремальные действия уступили место скучным дням и унылой хандре. Иногда цель могла сбежать или не показаться, или она выходила из-под контроля и требовала оперативных действий. Хуже было, когда их информаторы были арестованы или вели в тупик. Долгое ожидание с последующей адреналиновой погоней, много времени для пустых размышлений. Рейес был творчески беспощаден, командир до мозга костей. Джесси был дерзким, бестактным, несдержанным, молодым. Его мысли блуждали в небезопасные места, и остальная его часть следовала за ними.       Он не упомянул Амари, что заставило Ханзо удивиться. Где она была во всём этом?       Попутная остановка для пополнения провизии. Они в получасе от пересадки в Дель Рио. Оттуда — три часа до Дорадо. Теперь не так уж много.       Ханзо сонно жевал печенье, когда почувствовал ногу Джесси у своей лодыжки.       — Как себя чувствуешь? — промурчал он.       — Устал, — Ханзо посмотрел на него над оправой очков. — Укачало.       — Понимаю. Прошло много времени с момента, как я путешествовал как обычный человек.       Обычный человек. Ханзо обдумывал фразу, думал об апатии, о кошмаре. Море лиц в порту, смешивающихся в единые потоки органического течения. Ничего схожего с одиночеством скитаний или индустриальной уютностью поста наблюдения.       — То же.       — Сложновато смешиваться со всеми этими людьми. Я дёргаюсь, знаешь? Как будто посмотрю не туда и спалюсь.       — Может, тебе стоит снять свою шляпу, — Ханзо открыл бутылку воды. — Тебя будет сложнее опознать.       — Не-е, это часть моего образа. Носил шляпы и свой прикид со времён, как был в «Deadlock». Я хотел сохранить вид, знаешь? Подсказка к моему псевдониму, — выпалил Джесси, теребя свою бляшку на поясе с выгравированным воющим койотом. — Моя репутация. Моя тяжёлая и шумная ковбойская репутация.       — Деревенская репутация, — Ханзо закатил глаза.       — Нииет.       — Это выглядит, — Ханзо указал на его красную клетчатую рубашку, — как очередная твоя попытка уговорить Торбьорна построить курятник с курочками.       — Ну, — возмущённо запнулся Джесси, — извините меня за заботу о божьих тварях, мистер Цубаки.       Раздался гудок локомотива; они проезжали Нью-Ювальд. Ханзо достал два аспирина из сумки, запил водой, потирая шею. Джесси заметил это.       — Затекла?       — Немного.       — Дай мне сесть рядом с тобой, милый, — выдохнул он. — Могу помассажировать тебе плечи.       — Не утруждай себя. Мне удобно здесь.       — Знаешь, — Джесси покраснел. — Этого твоего одеколона достаточно, чтобы свести человека с ума. Если у тебя есть ещё на базе, я бы следовал за тобой, как пятнистый пёс.       Пятнистый пёс. Согласно его записной книжке: термин для верного компаньона. Ханзо опустил печенье и оглядел закрытую дверь кабины.       — Я должен играть свою роль. Мистер Цубаки, предположительно, мужчина со вкусом.       — Что ж, мистер Барсело может утверждать, что вкусы мистера Цубаки восхитительны.       — Должен ли я напомнить тебе, что мы на миссии? У нас есть цель поездки. У нас есть уловки для безопасности.       Джесси провёл кончиком языка по клыку, хитро, беззастенчиво, вызывающе.       — Какая часть «уловок» подразумевает, что мистер Барсело и мистер Цубаки не могут вести разговоры на интимные темы?       Взгляд Ханзо сузился до штормовых щёлочек. Он положил руки на разведённые колени.       — Это идёт против кодекса деловой этики мистера Цубаки.       Рука Джесси скользнула по руке Ханзо.       — Мистер Барсело знает, как держать свой рот на замке.       Ханзо остановил его от внедрения в своё пространство, вытянув ногу к внутренней части колена Джесси. Они оба дёрнулись, прежде чем застыть; Джесси резко вдохнул; Ханзо почувствовал тревогу, кровь хлынула к горлу.       Миниатюрное противостояние. Дракон напал первым.       Джесси напряжённо подвинулся, раздвигая бёдра. Он упёрся в сидение, дыша, как пёс. Ханзо испытывал его, двигаясь дальше по шву джинс, касаясь кончиком ноги растущей выпуклости на его бедре. Джесси смотрел на лучника пылающими глазами; его дыхание нежно утяжелялось. Ханзо медленно отступил, лишь слегка задевая его. Как дёргать за волосы, подумал он. Так стремясь унизить себя. Где он научился любить это?       — Бля, — мягко простонал Джесси, покраснев. Закусив губу.       — Следите за собой, мистер Барсело, — сказал Ханзо, пока Джесси ёрзал под его ступнёй. — Вы в компании джентльмена.       Они пересели на «Silver Spur» прежде, чем это могло зайти дальше. Ханзо позволил несколько поцелуев украдкой, но не более. Джесси поддался. Он может подождать. Третья каюта была шумной и более тесной, чем первые две, в любом случае.       Ханзо откинулся на сидение и осознал, что не может вспомнить, когда последний раз ездил на поезде. Должно быть, во время обучения в университете: неожиданное пребывание в shinkansen*, мчащимся на высокой скорости, в машине, полной людей, без братьев, без телохранителей. Без Генджи, который любил порывистые поездки и, определённо, без Юки, которая редко путешествовала. Его отец избегал путешествий общественным транспортом, предпочитая свою машину и водителя.       Он не мог вспомнить станцию или направление. Может, их не было. Просто грохочущий транспорт, пролетающий мимо город, гул толпы людей вокруг него. Ханзо ездил абсолютно один, чужой.       Дорадо сиял под багровым вечерним небом. Его терракотовые черепичные крыши пронзали кроны пышных зелёных деревьев и блестящую голубую бухту; блёклые точки света холмов города тянулись далеко вдоль светящихся электростанций. Оранжевые и бело-золотые пятна полыхали вокруг стен бледных отштукатуренных зданий и домов вдоль calle mercado*: ухмыляющиеся тыквы, деревянные скелеты, восковые свечи — от высоких и больших до приземистых и тонких. Взгляд Ханзо приклеивался к банкам пышных солнечных бархатцев, обрамлявших улицы и бордюры. На верёвках, сплетавшихся в паутину над центральным рынком, пестрели яркие пиньяты. Он смотрел как они, будто неоновые цветы, раскачивались в прохладном осеннем бризе.       Ханзо узнал пиньяты. Очередное воспоминание: Генджи, мальчишка, крутящийся, размахивающий своей любимой палкой, разбивающий арбуз на летней вечеринке. Щебеча, когда она развалилась на части, бегая туда-сюда, дёргающий рукава Ханзо. Я сделал это! Я разбил его! Ханзо мягко подталкивал его обратно, чтобы собрать влажные куски фрукта, ярко-розовые внутри, блестящие. Ты сделал это! Ты разбил его! Абсолютно сам. Вознаграждая его, лишь однажды, за достижение разбить что-нибудь.       Джесси записал их в отеле «Misión», историческая площадь с древними бронзовыми колоколами, нависающими над солнечными арками с видом на море. Рыбацкие лодки колыхались на ночном приливе; белое отражение луны блестело на воде. Измученный, Ханзо мало мог любоваться роскошным двором и патио. Он тащил багаж в номер, который нужно было обезопасить, прежде чем он мог отдохнуть.       Он прошарил комнату второго этажа тремя методическими пробежками. Каждая декорация была осмотрена, каждая картина перевёрнута, шкафы, уголки и фурнитура проверены. Ханзо выискивал жучки, зажимы, камеры и провода. Он исследовал спинку кровати, двери и окна на предмет проникновений и вторжений. Всё было в порядке. Чистые входы и безопасные выходы. Ни незакреплённых плиток в полу, ни вскрытых плинтусов, ни дыр. Ничего, за что мог зацепиться взгляд, исключая маленького дохлого таракана.       Джесси ворвался в комнату, как только открыл дверь.       — Чёрт, эти берлоги куда лучше, чем те, которые здесь были, когда я был здесь последний раз. Эта ванна может вместить шестерых, а кровать больше, чем Даллас.       — Говори тише, — ответил Ханзо. — Помоги мне со снаряжением.       Они распаковались, обустроились, медленно расслабляясь. Джесси закурил и захватил выпивку из бара внизу. Ханзо нашёл легкодоступное место для Штормового лука под кроватью. Он отмылся, прежде чем расслабиться в широкой каменной ванне, задремав с влажным полотенцем на лбу. Джесси разбудил его, когда постучал в дверь ванной, вернувшись с жёлтыми pan de huevo* и «Мексиканским мулом» в медной кружке. Он осматривал улицу, болтая с местными и с персоналом отеля. Здесь как минимум десять достойных маршрутов, если им понадобится покинуть «Misión» в сжатый срок, множество укромных мест для того, чтобы залечь или выкурить кого-то. Многолюдность могла работать в их пользу. Занятые праздничные выходные привлекали кучу туристов и путешественников. Работники «LumériCo» выезжали навестить семью или справить праздники; подрядчики всё больше заполняли места постоянных сотрудников, приезжающих и проходящих по временным ID.       — Постоянно замечаю, что ты с опаской пьёшь воду, — пробормотал Джесси, сидя на краю матраса, стряхивая крошки с покрывала. — Она теперь вся очищенная, но Рейес рассказывал, как до Омнического кризиса она могла заставить чувствовать себя больным, как паршивого пса.       Ханзо пил «мула», несмотря на неприятный вкус, запивая два анальгина, чтобы усмирить пульс на шее.       — У нас есть завтра, воскресенье и понедельник для проверки станции. Мы должны оптимизировать наше время, чтобы получить как можно больше информации за день.       — Тогда нам не мешало бы поспать, — промурчал Джесси. — Я с ног валюсь. У нас достаточно времени завтра, чтобы начать.       Ханзо поставил заряжаться коммуникатор и проверил телефон. Афина подтвердила, что о 76 не появилось новой информации. На Гибралтаре четыре утра; все, наверное, спят. Возможно, кроме Ханы. Ответил бы Генджи, если бы он позвонил?       — Какая-то напрасная трата, две комнаты, — МакКри следовал за ним взглядом. — Знаешь, учитывая, как это было на базе.       — Это должно выглядеть законно.       — Знаю, дорогуш, — МакКри слизывал сахар с пальца. Симулировал невинность. — Просто размышляю, где я должен повесить шляпу сегодня, и всё.       Он забрался на кровать, скользнул под одеяла, мягко поманил МакКри пальцем.       — Иди сюда.       Джесси прислушался. Он выключил свет, разделся, положил Миротворец под третью подушку. Он плавно двигался к Ханзо под одеялом, тянулся к нему, бормотал в его ухо. Окутывая своим запахом, тяжёлым и хвойным, дыханием с оттенком бурбона и сигарет.       — Если это не самая приятная вещь во всей моей жизни, я не знаю, что это.       Тело Ханзо соглашалось: дрожь, изгиб спины, тяжёлый вздох. Наслаждение сном в настоящей кровати.       Номер пребывал в кромешной тьме и пронзительной тишине. Его конечности молили об отдыхе; хотя его мозг находился в водовороте его тщательных наблюдений. Он лежал без сна, пытаясь сократить ответвления рутины размышлений.       Всё прошло гладко и так далеко. Теперь они в самой середине этого: Мексика, Дорадо, тайна 76. Явная ловушка. Теперь начиналась вторая фаза; им нужно было собрать информацию. Ханзо всё ещё чувствовал себя несобранным, измотанным, не в духе.       Как стрелок называл это: отчаяние. Истома во время опасности, спешка во время каждой остановки. По чему он скучал на самом деле: по посту наблюдения, или по комфорту безопасного, знакомого места?       Он уступил изнеможению, проваливаясь в сон о бархатцах, окаймляющих большую серую реку.       День первый. Хеллоуин. Мистер Барсело и мистер Цубаки оделись подходяще для холодной погоды (свитера, рубашки с длинным рукавом, джинсы, брюки, шарфы) и прогулялись по городу. Они остановились на завтрак и кофе в местном кафе, поддерживая небольшое расстояние друг от друга — непритязательные бизнес-партнёры, не уверенные в том, когда закончится работа и начнётся веселье. Они оглядывали достопримечательности, пока курили сигареты, делая фото на телефоны, как туристы. В перерывах между фото костюмированных уличных артистов, Ханзо украдкой фотографировал транспорт «LumériCo», стоящий среди трафика. Запечатлевая в память номерные знаки, определяя марки и модели, собирая описание их пассажиров. Электростанция получила две утренних поставки из грузовиков в восемь и одиннадцать часов. Послеобеденные доставки проходили в четыре и шесть вечера.       — Иди сюда, — сказал Джесси, поворачивая телефон после того, как они миновали жёлтые ворота президентского поместья. — Давай, как тогда Лусио, сделай селфи со мной.       — Пас, — Ханзо поднял бумажную кружку к губам.       — Эй, почему нет, — Джесси вытянул руку, нажимая на кнопку камеры, фотографируя себя, немного выходя за кадр.       — Мы должны проводить обследование, — и, после угрюмой паузы: — Я не люблю, когда меня фотографируют.       — И очень зря, сладкий, с таким милым лицом, как у тебя.       — Спасибо, — промычал Ханзо в свой кофе, отмечая похвалу.       Стрелок коснулся шляпы, наклоняя свои «авиаторы», показывая язык с глупым лицом:       — Я пошлю их тебе, когда ты не будешь этого ожидать.       — Зачем? — лучник смотрел поверх оправы солнечных очков.       — Застать тебя врасплох, — он показывал средний палец в камеру, гримасничая с сигаретой, зажатой между зубов. — Когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Когда ты будешь пытаться наложить кучу.       Ханзо фыркнул, закатывая глаза:       — Ты ребёнок.       — Да ладно, мистер Цубаки, подойди сюда, и сделай одно со мной. Не будь брюзгливым старпёром.       После порядочного количества травли, он согласился. Они сфотографировались на фоне полуденного солнца, бликующем гало на заднем плане, потом — против золотого свечения городских улиц. Ни грубых жестов, ни идиотских лиц, ничего, что Ханзо мог бы назвать улыбкой. Одно забавное фото: Ханзо слегка касается кулаком щёки Джесси, немного ухмыляясь, Джесси морщится, как будто от удара. Он отдал Ханзо пересмотреть и удалить неудачные. Ханзо позволил ему оставить семь из тридцати трёх сделанных.       Они ели поздний ланч в уединённом патио после разведки главного входа в электростанцию в северном конце города. МакКри свёл разговор к тактике «Blackwatch», взлому и проникновению, лучшему пути внедрения в охраняемую территорию.       — Райнхардт однажды говорил мне, что ты был одним из их лучших агентов, — сказал Ханзо, тыкая вилкой в блюдце с жаренной с лаймом рыбой. — Чем это измерялось? Количество успешных миссий, или общая производительность?       — И то, и другое, — ответил Джесси над ми́гас и кукурузными тортильями. — Я сам бросался в это, в любые операции, какие только были доступны. Врывался с пушками наперевес. Жил настолько тяжко, насколько мог, пока это не стало слишком.       — Это было сурово, — комментировал Ханзо, думая о Метком стрелке. И затем о тёмных комнатах отелей и многолюдных поездах. О поросших травой омниях. О маленьких птицах. — Тебе приходилось делать вещи, которые ты не хотел делать. Задания, которые расходились с тем, чего ты придерживался.       — Ага. И Рейес жарил меня за это. Он говорил, неважно, что я считаю — работа была работой. Если кто-то должен был быть мёртв к концу дня, было неважно, кто нажмёт на спуск. Смерть настигнет нас всех, — притуплённая резкость вернулась в его голос, как ранее — в саду; на станции; перед мишенями во втором полигоне. — Он был зловещим сукиным сыном до конца, это уж точно.       — И Джек Моррисон никогда не вмешивался.       — Джек ни хрена не парился о «Blackwatch», — ответил Джесси с грубым смешком. — Каждый раз, как веяло этим, он розовел щёчками. Чёрт, всех на посте наблюдения это устраивало в те времена. Понятия не имели, какого плана работу мы получали половину времени; радовались, когда она была сделана. Радостнее отводили глаза, когда были провалы. Рейес предоставлял им отчёты всё время. В худшие времена Рейес поджаривал мне задницу, всякий раз, когда они с Джеком цапались, — он виновато нахмурился; вилка звякнула по зелёной тарелке. — Заставляя чувствовать себя как персональную грушу для битья.       — Он мог бы ударить тебя.       — Ну, мы бы подрались, — Джесси положил вилку, поёрзал, изображая безразличие. — Ты знаешь, как это происходит.       Ханзо пил воду и думал: может, знаю, может, нет.       Его телефон завибрировал, когда они уходили.

|| 1415: [3945_85] Сонг, Хана: СЧАСТЛИВОГО ХЕЛЛОУИНА!!!! (づ◕ᴥ◕)づ Как делишки??

|| 1415: [3945_84] Хорошо. Без проблем. И тебе Счастливого Хеллоуина. Ты практиковалась сегодня?

|| 1416: [3945_85] Сонг, Хана: Ага Ты можешь увидеть данные, если залогинишься через Афину Думаю, я неплохо справилась сегодня, но, когда вернёшься, скажешь мне, что думаешь Позже собираюсь стримить в моём костюме, должно быть клёво, хаха (◕ω◕) Я и Лу только сделали эти бразильские рыбные пирожки на ужин и они ТАКИЕ КЛАССНЫЕ Маку бы определённо они понравились, потому что они во фритюре ЛОЛ Могу научить тебя, как делать, когда вернёшься (∩✿‿✿)⊃━☆ﾟ.*

|| 1419: [3945_84] Ты такая заботливая. Почему бы тебе не научить его вместо меня?

|| 1421: [3945_85] Сонг, Хана: Чтобы ты мог делать их для него! ⍤ᴥ⍤ Как ты говоришь это по-японски? Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок ОМГ btw у меня есть, что показать тебе

      — Чёрт, кто разрывает твой телефон? — спросил МакКри, когда они шли обратно к отелю.       — Мисс Сонг, — ответил Ханзо, тыкая клавиатуру. — Очень взволнована Хеллоуином.       — Не удивлюсь, если они все приоденутся. Ангела и Торбьорн любят Хеллоуин, проводили эти мелкие костюмированные тусовки в штаб-квартире. О чём она болтает с тобой? — он украдкой глянул на символы на экране. — Блин, сколько народу в команде знают японский?       — Корейский.       — Ты говоришь по-корейски?       — Знаю достаточно из бизнеса и обучения в университете. Это помогает мне практиковаться, а ей — адаптироваться.       — Чёрт побери, мистер Цубаки, — присвистнул Джесси. — Узнаю о тебе что-то новое каждый день. || 1419: [3945_84] Легче сказать так: «Путь к сердцу мужчины лежит через его грудную клетку»       Прежде, чем он отправил последнее сообщение, на экране высветилось входящее вложение. Хана прислала фото.

|| 1422: [3945_85] Сонг, Хана: Лу нашёл это в лаборатории, в одном из шкафов Глянь на твоего ковбоя Мака ЛОЛ (♥ ε ♥)

      Он медленно опустил телефон.       — Ханзо?       Он посмотрел на МакКри. Затем обратно на фото. Снова на МакКри. Фото. МакКри.       Фото МакКри: молодого, статного, в красной бандане на шее поверх его униформы «Blackwatch». Не старше двадцати пяти. Его лохматые тёмные волосы свиcали до подбородка. Ханзо отметил привлекательные черты его скул и гладкие изгибы его чисто выбритого лица. Ни бороды, ни щетины, ни бакенбардов. Загорелый, с блестящими тёмными глазами с длинными ресницами. С хитрым, сладким взглядом, полными губами, улыбающимися от уха (стоит отметить, торчащего), до уха. Нацелив свою, целую левую руку в форме пистолета, в камеру, дерзко и самоуверенно, как если бы надеялся расположить к себе того, кто видел фото.       Это ворвалось в его мысли непрошенно, как глухой удар стрелы: умник. И затем, сосредотачиваясь на руке в форме пистолета, поражая, возможно, больше, чем фото: хороший выстрел.       — Ничего, — ответил он, убирая телефон.       Позже МакКри поднял эту тему во время вечернего наблюдения за электростанцией. Сначала он спрашивал невинно («что она прислала тебе?»), затем вежливо («можно мне посмотреть?»), затем жалобно («авв, да лан, мистер Цубаки, дай посмотреть»), и, наконец, обиженно («ай, да и иди ты, не так уж пиздец как хотелось, всё равно»). Ханзо сказал, что это шутка на корейском, которую он может не понять. МакКри закатил глаза, упомянул, что Лусио постоянно травит ему бразильские шутки, не заморачиваясь о том, поймёт ли он суть. Ханзо ответил, что Лусио, как и мисс Сонг, не по годам способный, и в дружеском сочетании из них складывается пара, полная энтузиазма и позитива. Отвлекаясь от основной темы по поводу фото на его телефоне.       Они скользили через смеющихся и выпрашивающих конфеты детей в их убежище в «Misión». Небольшая процессия вторглась в calle mercado. Мрачное белое течение, несущее светящиеся алтари, нагруженные статуэтками святых и ангелов, сияющими ликами на фоне эмалированных цветов. Изображения священных фигур, жалобно хмурящихся из позолоченных рам. Небольшое скопление монахинь в чёрных мантиях, привыкшее бродить, воспевая молитвы. Скитающаяся служба в празднование Дня Всех Святых.       Джесси заметил это. Её механическую походку, печальное хромированное лицо, металлические пальцы, пробегающие над нитью бус. Одна из монахинь была омником.       Ханзо наблюдал с отблеском от свечей в глазах, как они проходили. Джесси перекрестился, пробормотав что-то на испанском, вздохнув. Vaya con Dios*.       Второй день начался буднично. Они доложились Афине, вышли, позавтракали, прошлись вокруг. Разбитые пиньяты разбросаны по бордюрам; дважды они останавливались, пытаясь избавиться от раздавленных конфет на обуви. Группа уборщиков «LumériCo» сметала разноцветные груды бумаги, сгребая в кучу возле банка «Banco de Dorado», предостерегая джентльменов смотреть под ноги. Джесси болтал с детьми, играющими в футбол в открытом парке возле здания суда. Они сказали ему, что «Los Muertos» не появлялись в городе целую вечность — месяцы, может, даже, больше года. Soldado*, тем не менее, появился и действовал, как нечто таинственное. Он исполнял роль местного героя и террориста, бугимэна и обычного человека. Один парень пошутил, что видел его трижды прошлой ночью во время карнавала на Хеллоуин. Как другие знаменитые супергерои, 76 находил множество подражателей среди младших детей, выбирающих его образ как популярный костюм на Хеллоуин.       — Значит, он легенда, — вздохнул Уинстон, когда он докладывал информацию через голо-чат на телефоне. — И противоположность тоже. Отлично. Кто знает, какую информацию вам удастся получить сейчас.       — Не думаю, что он пробыл в Дорадо долго. МакКри говорил с группой сотрудников казино, которые утверждали, что легитимное обнаружение 76 было задокументировано более года назад. Куда больше интереса было к паре грабителей, совершивших ограбление «Banco» прошлой осенью.       — Ограбление? — Уинстон прозвучал заинтересованно. — Эй, а ты можешь послать мне информацию об этом? Сомневаюсь, что это связано, но я всё равно хочу проверить данные через Афину. Посмотрим, сможет ли она вычислить потенциальные связи.       Ханзо пролистывал файлы в поисках трёх нужных: данные обновлений системы безопасности банка, плакаты розыска, и двойное фото преступников, ответственных за ограбление. Тощий мужчина с дьявольским оскалом и потрёпанными волосами и внушительная фигура в жутковатой маске свиньи.       Фото, которое прислала Хана, промелькнуло в галерее, лёгкая ухмылка задела его взгляд. Приветик.       — Ханзо? — позвал Уинстон. — Ты в порядке? Как будто увидел что-то.       — Да, — ответил Ханзо, возвращаясь в чувство, поправляя очки. — Вечером мы пойдём исследовать станцию. В городе должно быть достаточно активности, чтобы отвлечь внимание. Мы отправимся около шести в грузовике доставки, где у нас будет около тридцати минут для того, чтобы добраться до координат.       — Тридцать минут? Это всё?       — Это примерное число. Суть в том, чтобы завладеть временной идентификацией для передвижения по станции. Если мы не сможем получить её, придётся незаметно выбираться и повторить попытку в понедельник утром.       — Хорошо, — проворчал Уинстон. — Только помните, без убийств. А пока оставайтесь в тени. Здесь вопросов не было, ничего особенного. Не думаю, что Сатья вообще заметила, что вы пропали. Так что придерживайтесь своих псевдонимов. Мы разберёмся с этим. Вы отлично справляетесь.       Ханзо пытался сосредоточиться на миссии, но Джесси отвлекал его. Непреднамеренно; он думал о задании, возможно, даже больше, чем когда они прибыли. Наблюдение за работой МакКри оказалось очаровательным. Он сливался с местными, с лёгкостью общался, не привлекая лишнего внимания, играя свою роль без изъянов. Длинные, мелодичные разговоры на испанском располагали к нему всех и всё; он быстро, целенаправленно договаривался с каждой целью или потенциальным информатором. От одной темы к другой, и вскоре он очаровывал свою цель, получая от неё всё, что он пожелал бы услышать. Джесси знал Дорадо; Дорадо, казалось, знал его. Ханзо чувствовал, что не знает ничего. Слишком много шума и оттенков языка, которого он не понимал. Ему хотелось каких-то действий, в которых он мог бы пользоваться разумом или луком. Если бы он только мог встать в центре города, размахивая американским флагом и вопить Дилана Томаса изо всех сил, лишь бы выманить soldado.       Он отправился на пробежку почти сразу, ради своих искусственных подошв вместо неудобных туфлей мистера Цубаки. Бег помогал. Он вспотел, пробегая несколько холмистых склонов; по пути он остановился на мосту, обрамлённом бархатцами. Вернувшись, Ханзо обнаружил Джесси только что из душа, голым, вытирающимся полотенцем и пошучивающим о лучшем horchata* за несколько лет. Ханзо наблюдал, как он стоял среди комнаты, загорелый и гладкий, возвышающийся, закрывающий свет, с незажжённой сигаретой, свисающей с его полных губ.       Отчаянное желание поднималось в его груди, раскатываясь, как волна. Оно достигло его горла, и он сказал:       — Ты хочешь заняться чем-нибудь?       — А? — Джесси повернулся, приподняв бровь.       — Хочешь ли ты заняться чем-нибудь, — Ханзо достал свою золотую ленту из кармана, вытирая лоб и обматывая её вокруг запястья, увлекаясь цветом и ощущением. Чем-то, чтобы стабилизировать его внезапное возбуждение. — Чем-то в городе.       — Чем, типа… — Джесси натягивал джинсы. — Вместе? Как часть работы?       — Нет, — Ханзо отвернулся, потирая заднюю часть шеи, замявшись. — Вместе, да. Работа, нет, — и затем, с последней решимостью: — Хочешь ли ты пойти чем-нибудь заняться, только ты и я?       — Ну, конечно, дорогуш, — Джесси схватился за идею. — Чертовски хочу. У нас есть время до того, как отправляться к станции, я очень хочу чем-нибудь с тобой заняться.       Волнение проступало в его голосе. И как он мог рассчитывать, что мужчина ответит что-то, кроме да?       — Чем ты хочешь заняться?       Задумчивое хм. Затем:       — Блин, я знаю. Давай прокатимся.       — Прокатимся?       — На лошадях. Можно покататься по пляжу, есть конюшни чуть дальше пристани, — беззаботность мелькнула в чертах его лица, облегчение. — Мы говорили об этом однажды. Помнишь? Ты говорил, что хорош в езде.       Ханзо облизнул губы. Выражение на лице Джесси напомнило ему о фото на телефоне: юное, нетерпеливое, резкое и бойкое.       — Да. Ты знаешь, где это?       — Знаю. Сходи помыться и идём, дорогуш.       Они пошли. Джесси арендовал двух меринов на двухчасовую поездку вдоль трассы залива, гладкий ландшафт с редким камышом и несколькими скалами. Ханзо взял паломино с добрым взглядом; Джесси — гнедого, шкура которого отливала начищенной киноварью. Джесси хорошо управлялся с лошадью; он ехал, наклоняясь вперёд, как парень с ранчо, ловко накреняясь на скаку и блестя шпорами.       Ханзо позабыл тренировочные поездки, но помнил, когда последний раз ездил на лошади: выездка в университете, эксклюзивная группа с другими такими же привилегированными студентами. Курс, включающий частные уроки традиционной верховой стрельбы и оплаченный его отцом, потворство в виде подарка: моему старшему сыну и его прекрасному луку. Ритм вернулся к нему естественно, примитивная вспышка воспоминаний, скручивающая внутренности, рокот копыт, раздающийся в грязи, размеренное покачивание в седле. Отчётливое ощущение стрелы, заряженной и натянутой, оперение задевает кончики его пальцев, губы сжаты, взгляд резок. Прямо в центр, насквозь пронзающая мишень, обрушивающуюся на трассу и тут же поднимающуюся для нового выстрела.       Это будоражило его кровь. Он разогнал паломино до лёгкого галопа; Джесси смеялся, выкрикивая воу, поднимая пыль и догоняя. Время от времени они переводили скакунов на шаг, давая отдыхать, чтобы те не вымотались и достигли края дюн. Они неспешно шли возле берега, наблюдая, как морские волны вдали раскатываются белыми завихрениями пены, стремясь к побережью.       — Тебе хорошо? — спросил Джесси через плечо, со шляпой набекрень и светящимся взглядом. Необузданный, обдуваемый ветром, вспышка на огненном коне. Ухмыляясь, оскалив зубы.       Ханзо откинул ленту с глаз и собрал узду. Покивал. Очень хорошо.       Поздний послеобеденный шторм отменил их расследование. Как только они покинули пляж, небо загрохотало; ливень застал их, ползущих по песчаному берегу. МакКри рассмеялся, когда Ханзо метнулся к укрытию, перебегая от скалы к скале, пытаясь избежать дождя. Как козёл, сказал он — промокший насквозь, не придавая этому значения, тряся прилипшую футболку, как только они добрались до штукатуренной колоннады «Misión». Он снял шляпу, пробегаясь механической рукой по волосам, стряхивая капли. Радостно мокрый, как собака, в восторге смотрящий на Ханзо, развязывающего и распускающего волосы.       — Никаких вторжений на электростанции сегодня, — фыркнул он. — Матушка Природа решила.       Ханзо чувствовал волну, накатывающую в груди, когда они дошли до комнаты. Он щёлкнул выключателем и пошёл открыть ставни. Снаружи шторм поглощал холмы. Паутина ярких молний пронзала непроглядный мрак прямо до горизонта. Низкие порывы ветра смешивались с пронзительным шелестом капель дождя.       Джесси ликовал по поводу того, как приятно снова оказаться в седле, расстёгивая рубашку, стряхивая её с себя и вешая на спинку деревянного стула. Ханзо наблюдал, как напрягаются мышцы его загорелой спины, когда он стягивал майку; линии бледных шрамов, каких-то — мягких и гладких, каких-то — чётко выраженных, слабо поблескивали на мускулатуре. Ханзо смотрел на тёмные волосы, буйные, как дикая трава, осыпающие низ его живота и пропадающие под расстёгнутыми джинсами. Он чуял запах, сохранившийся от его кожаной амуниции, там, где сейчас стоял.       Волна прорвалась. Он пересёк комнату, добравшись до Джесси, поймал и притянул его. Их губы слились первыми, затем груди, руки, животы и бёдра. Электрическая структура, сливающаяся воедино, резко и неожиданно, раскалённая, как оголённый провод. Джесси вдохнул, опускаясь ниже, наклоняясь к шее Ханзо. Жадные поцелуи расцветали в грубые укусы, смягчаясь в моменты, когда губы одного нежно блуждали по изгибам горла другого. Джесси пытался поднять его. Ханзо схватил его в ответ. Стрелок вцепился в него, когда был поднят, отнесён, и брошен на кровать. Сквозь звуки шторма и их учащённого дыхания Ханзо слышал, как бесцеремонно звякнули шпоры, когда обувь Джесси упала на пол.       Это не часть операции. Не было ничего в списке дел, рассматривающего очертания этого события; не было ни объекта, ни задачи, просто цель. Потребность — непреодолимая, всепоглощающая, как шторм — чтобы соответствовать союзу между ними. Ханзо видел это на его лице, знал, что его собственные глаза отражали это, вожделели это, желали это.       Вне рабочего времени, в уединении, без слежения, наедине друг с другом. При закрытых дверях, без свидетелей, на шикарной кровати, во время грозы.       Где-то между возбуждённым срыванием одежды и обжиганием пламенем губ друг друга, Джесси хрипло выдохнул несколько слов.       — Ты хочешь?       — Хочу.       — Без глупостей, как раньше, я серьёзно: ты хочешь сделать это?       — Да, — Ханзо сжал руку на боксерах Джесси, высвобождая его и удивляясь, насколько он уже был целеустремлён и беспорядочен. — Ты хочешь тоже.       — Я захватил штуки, — Джесси напрягся под ним, раздвигая ноги. — Я достану. В моей сумке.       Ханзо уставился на него, вдзрагивая, когда Джесси пробежался пальцами по драконьей тату.       — Что?       — Я захватил штуки, чтобы мы могли потрахаться.       Как грубо. Ханзо прижал ладонь к груди Джесси.       — Я достану.       — Ни-а, — Джесси дёрнулся вперёд, придавленный в бёдрах, — я могу достать, дай мне подняться…       Ханзо соскользнул с кровати, подлетел к сумке Джесси, обшаривая карманы. Сигареты, жвачка, сигаретная бумага, карты, половина карандаша, два раскрошенных (потенциально древних) печенья с арахисовым маслом, помятая граната…       Джесси вздохнул позади него, обнажённый и бесстыдно распластанный.       — Белый пакет.       Бумага смялась в его руке. Он открыл пакет, заглянул, сузил взгляд и бросил его через плечо.       — Где ты достал всё это?       — Ох, — невинно. — Да валялись поблизости, знаешь. Лубрикант и всё та…       — Из медпункта.       — Нет, — смутился Джесси; и затем, принимая поражение: — Сладкий, я просто пытался быть внимательным.       Ханзо бросил пакетик через комнату. Прямо на румяное лицо стрелка с кротким шлепком.       Джесси наморщился, снял его и начал распаковывать.       — Слушай, ты казался своего рода особенным, я не хотел просто идти и докучать Лусио или кому-то ещё…       Он подошёл к кровати.       — Давай.       — А? — Джесси замер перед ним, напряжённый, как добыча.       Ханзо прислонился к его шее, уверенно опуская его на кровать и промурлыкав:       — Дай мне.       Приглушённая жара разгорелась в карих глазах Джесси. Он наткнулся рукой на кольцо резинки, тихо бормоча и громко сглатывая. Ощутимая дрожь тронула его плечи. Он слабо улыбнулся, соглашаясь.       — Ох, чёрт.       Они сближались дюйм за дюймом, сокращая дистанцию, побуждаемые штормом. Это заняло больше коррективов, чем он ожидал, меньше резкости, затянутое должной подготовкой. Поначалу Джесси нервничал, когда дракон шептал расслабиться, не достигая этого, напрягаясь и дёргаясь, как его оружие. Затем он взял его руку и вёл, направляя два смазанных пальца, чтобы разработать и раскрыть его, высвобождая из него звуки, которыми Ханзо с упоением наслаждался каждый раз, как они встречались. Переплетение ног, перестановка коленей и несколько влажных фрикций заставляли Джесси вздыхать и изгибаться под ним. Заполненным ноющим чувством удовлетворения, таким, что он откинул голову назад. Он хотел этого; Ханзо давал; Джесси искал поцелуй сквозь толщу этого, что оставляло внизу живота ощущение нежного ножа.       Поначалу они занимались этим тихо, что поражало Ханзо больше, чем блаженство от каждого движения. Ни стонов, ни болтовни, ни сладкий, милый, сукин сын. Это волновало его достаточно, чтобы поднять голову от шеи Джесси вопреки рукам, крепко сжимающим его спину. Лицо стрелка пылало и блестело от пота, глаза полуприкрыты. Он сжал зубы.       — Ты в порядке? — Ханзо спросил Джесси, перебивая грохот дождя и своё собственное дыхание.       — А-га-а, — растяжно.       — Больно?       — Нет, — настойчивое царапание.       Ханзо провёл по выступающим костям бёдер Джесси.       — Ты не в порядке, такой… — он метался в поиске подходящего слова сквозь завесу страсти, — … сдержанный.       — Не думал, что ты будешь настолько нежен.       — Что? — его взгляд метнулся по лицу Джесси.       — Просто ты был действительно сладким, вот и всё, — грубовато, с хрипом в горле. — Не знаю, что ты хочешь, чтобы я делал.       Ханзо опустился, уступая дрожи от прикосновений икр к его спине.       — Я хочу, чтобы ты наслаждался этим, — и затем, продолжая поглаживать его подбородок: — Я привык к твоей громкости.       Джесси провёл пальцем по его соску, скользя по дракону, сжимая его плечо.       — Да?       — Может, мне это нравится.       Джесси рассмеялся, низко и раскатисто; напряжение моментально спало.       — Правда? Чёрт побери, ты ёбаный вор. Крадёшь моё сердце. Я уж подумал, ты отключаешься, когда я говорю.       — Для этого подходящее время и место, — прошептал Ханзо в его ухо, облизывая губы.       Игриво, почти дерзко:       — Клянусь, это лучшее, что я слышал когда-либо от тебя в постели. Я уж подумал, ты ищешь на что отвлечься.       Теперь он сжимал его член лениво, томно, поглаживая пальцем с целью раздразнить. Выуживая из голоса Джесси грань сорванности, горя желанием спровоцировать на обратное.       — Может быть.       — В чём дело, дорогуш? — определённо нахально теперь. — Опасаешься, что я превращу тебя в минитмена*?       Он сжал Джесси сильнее за это, дроча и заставляя его застонать. Он пробормотал на японском:       — Будь тише.       Джесси вздрогнул, изгибаясь под ним.       — Чёрт возьми, люблю, когда ты делаешь это. Заводишь меня. Ты мог бы сказать мне таким образом чёртов список покупок и я выкупил бы всё.       За это Ханзо ускорился, высвобождая голос Джесси. И снова, и снова, пока все его стоны не слились в завывания. Джесси раздирал ногтями его спину, утопая в нём, цепляясь за него. Ханзо сжал в руке его волосы, спускаясь к его шее, позволяя ему получить это. Изголовье кровати настойчиво билось о стену, аккомпанируя буре.       Так нетерпеливо. Так развращённо. Это то, что ему нравилось; к Ханзо это снизошло подобно озарению: ему нравилось это тоже.       Внезапно, Джесси сказал, подобно выстрелу:       — Перевернись.       — Что? — выдохнул Ханзо, неподготовленный к внезапным переменам настолько быстро.       — Просто сделай это для меня, ладно? Ёб твою…       Они сцепились и переворачивались, пока Джесси не занял позицию сверху. Перспектива белого гипсокартонного потолка приветствовала Ханзо, когда его спина ударилась о простыни кровати. Джесси забрался на него верхом, с энтузиазмом оседлав его. Улыбаясь широко, как койот, с растрёпанными волосами и глазами, блестящими жарким огнём. Покрасневший, дьявольский и обжигающий. Более взрослый отголосок фото с его телефона, умоляющий быть разгромленным.       Это запутало его. Ни шанса на сдерживание после осознания. Джесси двигался целенаправленно, упираясь ногами в бока кровати, разгоняя его до крайности. Ханзо сжимал его подбородок со страстными звуками, с силой сжимая его член в руке. Заставляя его достичь пика, будто это могло сравнять счёты, выпустить сдавленный стон в момент, когда он вжимался локтями в матрас кровати, чтобы удержать Джесси, срывающегося с него. Делая последнее движение с намёком: достаточно.       Они расстались с головокружением, в беспорядке, Джесси подался вперёд, Ханзо расслабился, кровать приглушённо скрипнула под ними. Ханзо с тяжестью судорожно выдыхал, волнительно-горящие ощущения стекали по его коже, как пот. Джесси приподнялся на коленях, аккуратно слезая и плюхаясь рядом с ним. Его лёгкие как дымный туман.       Грохот бури снаружи говорил о шторме: всё ещё шёл дождь. Всё ещё шум ливня на заднем плане, бушующий вокруг них.       Ханзо чувствовал капельки пота, щекочущие его грудь. Джесси наклонился, промелькнуло что-то красное; он вытирал шею и подбородок его майкой. Бормоча извинение, еле слышное сквозь шум дождя, раскидываясь ласковыми прозвищами, перебиваемыми его сбитым дыханием, как поздние раздумья. Сладкий, дорогуш. Мой милый.       Шторм не стихал до самого вечера. Они отмывались в душе, курили в кровати, опустив жалюзи. В конечном счёте, сливаясь вместе снова, когда погода пообещала не меняться остаток ночи. Ханзо окончательно вымотался во время второго воссоединения, отстраняясь от него чувствительным до дрожи. Джесси пришлось отпустить его, успокаивая и умиротворяя, прижимая ближе; перебирая его волосы, укладывая его голову на свою голую грудь. Он глубоко и медленно дышал, как зверь во время отдыха.       — Тебе нужно меньше напрягаться, — пробормотал Джесси. Его голос охрип и скрипел в темноте. — На секунду подумал, что ты теряешь сознание.       — Ты не можешь не говорить, — выдохнул Ханзо в его грудь, угрюмо: — Так грубо с собой.       — Я люблю грубо. На полную мощь во всём, милый. Думаю, теперь ты это знаешь.       — Я догадывался.       — Хочешь услышать что-то забавное? — фыркнул Джесси, почёсывая щеку. — Я раздумывал над этим на посту и предполагал, что, может, была какая-то причина, что ты не хотел этого.       — Причина?       — Ага, — Джесси продолжил бродить пальцами по седеющим волосам на висках Ханзо. — Предположил, что ты стесняешься. Затем я вспомнил, что ты не стесняешься. Затем я подумал, ну, может… Ты знаешь. Может, это потому, что ты был девственником.       Поражённый, Ханзо рассмеялся. Поначалу немного и тихо, затем смех разрастался в его груди, пока он не начал содрогать грудь Джесси.       — Ты серьёзно?       Джесси напрягся под ним.       — Ёб твою мать.       — Что? — фыркнул Ханзо и провёл по его подбородку. — Не издевайся. Ты правда так думал?       — Проклятье, — пробормотал Джесси с удивлением. — Ни разу не слышал, чтобы ты так смеялся. Дерьмо.       Ханзо гладил грубые волосы на его груди, прислоняясь щекой к его ключице. Нежно обнимая его. — Иногда ты забавный. Что я могу сказать.       — Агх, теперь ты будешь прикалываться надо мной? Просто казалось, ты не был в этом заинтересован, так что я подумал, что на это есть причина.       — Что, если была? — выдохнул Ханзо, забавляясь.       — Была?       — Да.       — Хорошо, и что же это?       — Кровать была недостаточно большой.       Джесси цокнул языком, откидывая голову назад, тяжело простонав.       — Ты издеваешься.       — У человека могут быть предпочтения, почему нет? — Ханзо приподнялся. Потянулся в темноте к пепельнице, шумя упаковкой и спичками, поджигая другую сигарету. — Может, я не предпочитаю эти мелкие комнаты и такую тесную компанию. Может, вместо этого я хотел чего-то, как сейчас.       — Имею в виду, мне нравится это логово и всё такое, милый, но я бы лучше натянул тент в ёбаном шкафу для швабр, чтобы быть рядом с тобой…       Ханзо потянул его за ухо.       — Подходящее место, время. Уединение только для нас двоих. Возможность сбежать от отвлекающих факторов и моментов.       — Так… — уныло протянул Джесси, взмахнув рукой. — Миссия?       Ханзо задумался, надув губы, выводя пальцем спираль по груди Джесси. В конце концов, признавая:       — Подходящий момент.       — Ох, милый. Чёрт. Тебе просто нужно было сказать что-нибудь. Я ждал, когда это наконец случится, думая, что это будет снова как тогда, в Сибири.       Ханзо думал о порте в Мадриде, о поездке, о кофе и фото на его телефоне. Загорелая фигура Джесси, выныривающая из толпы, улыбающаяся, смеющаяся. Он пустил в свой разум поток нежности, вспоминая события, как старые фотографии, чёрно-белые, в вечерней сепии, расцветающие в памяти красками, охватывающими растянувшиеся холмы Дорадо. Ничего схожего с его снами, которые дрейфовали в его мыслях, как отдалённые фигуры в тумане.       После долгой тишины Ханзо стряхнул пепел с сигареты.       — Ты рассказал мне множество вещей о своём прошлом с момента, как мы уехали.       — Ага. Думаю, да. Ты знаешь меня, я открытая книга.       Ханзо выдохнул шлейф дыма. Как дыхание дракона.       — Хочу рассказать тебе кое-что.       — Что?       — Моё прошлое. Перед тем, как погиб Генджи. Я хочу рассказать тебе что-то об этом времени.       — Что ж, продолжай, дорогуш, — заинтересованно ответил Джесси, щёлкая зажигалкой. — Я слушаю.       — Я был помолвлен и должен был жениться много лет назад.       — Ох, — Джесси подвинулся под простынёй. — Да?       — Да. С девушкой, которую встретил в университете.       Джесси снова заелозил и зажёг свою сигарету. Ханзо смотрел на её разгорающийся рубиново-красный уголёк в темноте.       — И, — сказал Джесси. — Что произошло?       — Это было соглашение. Я знал её много лет, прежде чем я решил, что мы должны вступить в брак. У нас было несколько разговоров. Дискуссий. Я рассматривал и оценивал ряд аспектов, и решил, что некоторые из них пойдут на пользу нам обоим, — он сделал затяжку, выдохнул дым, потряс головой. — Она училась в Токио в то время, но планы предусматривали, что она переедет в Ханамуру. Это было очень долгой помолвкой. Всё шло не по плану.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда я оставил семью, я оставил и её. Я был бы угрозой для неё, если бы пытался связаться с ней. Шимада-gumi искали любую информацию обо мне, что они могли найти. Если бы они думали, что она может что-то знать, они убили бы её за умолчание. Я никогда не говорил с ней больше.       — Ох. Не свезло.       — Я думаю о ней иногда. Не так, как ты думаешь о вещах. Не так, как ты описываешь их. Я думаю о ней так, как когда вспоминаешь плохие сны. Её лицо, её одежда, её тело — они всплывают очертаниями. Размытыми. Как сквозь стекло в аквариуме. Я не могу вспомнить её целиком, и не могу доверять любой части того, что помню о ней. Теперь она как призрак для меня. Может, на самом деле, я никогда и не знал её. Мы проводили время вместе. У неё могла бы быть другая жизнь, вдали от меня, целенаправленно предусматривающая оставаться мне на своём месте. Я думаю о ней сейчас и спрашиваю себя. На самом деле ли она училась в Токио? Была ли её семья настолько престижной, как мне всегда говорили, с множеством связей? Была ли она действительно из этой семьи, или притворялась? Было ли это её имя? Псевдоним? Оно могло быть ненастоящим. Всё могло быть подстроено. На самом деле ли я встретил её в университете, или она осторожно следовала за мной, чтобы найти меня, понравиться, делать то, что ожидалось от меня, чтобы я взял её в жёны? Отработанный путь, по которому, они думали, я буду следовать?       Мой отец мог устроить это. Он уже устраивал подобные вещи прежде: интересы, хобби, направление чужой жизни. Семья могла убедить тебя в чём угодно, заставляя делать что угодно, быть кем угодно. Всё, что им нужно было, это сказать тебе, что это правильно, и почему, и ты бы поверил этому. Если бы ты не хотел этому верить, они нашли бы пути, чтобы это случилось, и ты бы даже не заметил. Они представляли собой целую стихию. Они были оружием, которое делало больно даже без кровопролития, как боги.       Соглашение. Это звучало так фальшиво. Может, оно и было фальшивым. Я спрашиваю себя, что я делал тогда, и мой единственный ответ на это: я не знаю.       Тишина. Снаружи дождь хлестал по черепичной крыше. Ханзо потушил сигарету; Джесси закончил свою и сделал то же.       — Как её звали? — сонно и тихо протянул он.       — Юки, — Ханзо приоткрыл один глаз.       — Ю-ки. Может, даже не настоящее. Ты знаешь, где она сейчас?       — Пропала. Где-то в Японии. В более безопасном месте.       Стрелок охватил его рукой, потирая его спину, целуя его плечо. Пуская его ближе в свои большие, тяжёлые и тёплые руки.       — Нам нужно будет спросить мистера Санджуро Цубаки, может, он знает.       Ханзо расслабился. Рассмеялся. Сбрасывая драконью бессердечную чешую, укладываясь в его руках, как обычный мужчина.       Они дремали под грохот урагана. Ханзо снился восход солнца над глициниями, лёгкая белая рука, тепло покоящаяся на его плечах. Змееобразная анале́мма, тянущаяся через зимнее небо, закрадывающаяся в его сердце, укрывая его между ночью и днём. Красным покрывалом.       День третий. Прохладное, туманное утро. Чайки стрекотали на крыше; чистый бриз с тонким солёным оттенком слегка дул сквозь жалюзи; снаружи, на нижнем патио, кто-то играл на гитаре.       Ханзо поднялся. Он чувствовал запах пота и старого сигаретного дыма, как запах оружейной смазки. Он прищурился. Цифровые часы на стене светились угловатыми голубыми цифрами: 5.15 утра. Рядом с ним кровать была пуста. Джесси забрал свой коммуникатор и нацарапал записку: вышел за кофе, принесу тебе что-нибудь.       Он опустил ноги на красный плиточный пол. Ханзо поморщился, поднимаясь, потягиваясь, разминая конечности. Незнакомая боль от езды: всё ныло.       Он сходил в душ, поискал вещи, надел спортивные штаны и одну из слишком больших рубашек Джесси. Клетчатый хлопок мягко прижался к его спине. Комфортный, как пончо. Может, когда Джесси вернётся, попросит её обратно или попробует снять её. Возможность побороться, подразнить и снова увалиться в кровать, прежде чем они продолжат работу.       Затем он увидел это. Мелькнувшее через дверь соседнего номера: что-то синее.       Ханзо двинулся. Он схватил нож с укрытого места под прикроватной лампой и бросил его, наблюдая за его движением — влетающем прямо в дверной проход и ударяющий что-то массивное на другой стороне.       Горловой звук, мужской голос: гах. Ханзо потянулся к Штормовому луку. Когда дверь открылась, он зарядил стрелу, прицелился и натянул тетиву.       Дуло синей импульсной винтовки блеснуло, прицеливаясь в ответ.       — Опусти оружие, — произнёс хрипловатый голос мужчины с оружием. — Придержи огонь, Шимада. Я опущу своё оружие, если ты опустишь.       Вспышка ярости обожгла Ханзо изнутри от звука его фамилии. Он смотрел на нож, торчащий из руки мужчины, разорвавший кожаный рукав. Кровь пропитывала синюю ткань красным, как его перчатки.       Цветастая куртка.       Ханзо напрягся. Его взгляд метался. Белые волосы. Странный визор: маска, закрывающая его рот, нос и подбородок. Красная линза, затмевающая его глаза. Человек, которого они ищут.       76 опустил оружие на землю. Он начал медленно отходить и опускаться к полу. Хрипя снова:       — Опускай оружие. Я здесь не для того, чтобы сражаться. Открыть огонь в этом месте сродни пустить фейерверк на четвёртое июля*. Открой огонь в «Misión», и «Коготь» примчится к нам, как акула на кровь.       — Почему ты здесь, — рявкнул Ханзо. — Я должен убить тебя прямо сейчас.       — Определённо, должен. Это упростит множество вещей, если бы я действительно был бы мёртв.       — Объяснись сейчас же или я исполню твоё требование.       — Ты знаешь, кто я, — 76 поднял руки вверх. — Я знаю, кто ты. «Overwatch», агент Ханзо, брат Генджи Шимада. Ты здесь с агентом МакКри. Вы оба инкогнито. Могу догадываться, почему, но это не имеет значения. Хотя бы ты здесь сейчас. Хотя бы.       — Кто ты? — спросил Ханзо, еле сдерживая желание выстрелить. — Ты Джек Моррисон?       — У меня есть ценная информация для вас. Я знаю о Сибири. Я не добрался туда вовремя, чтобы остановить это.       — Ты – Джек – Моррисон?       — Тебе нужно предупредить МакКри. Вы оба в опасности. Если вы явились сюда охотиться на «Коготь», то, может, они уже об этом знают. Они работают над систематизированным уничтожением всех ваших агентов.       Прошлых и настоящих. Ассоциативных тоже. Ваш созыв поднял ставки, повесил метки на новые лица, разошёлся на новые цели. Всё под риском сейчас. У вас нет достаточной человеческой силы и вы просто не…       — Нож торчит из твоей руки, стрела грозится торчать из твоего черепа, — яростно прервал его Ханзо. — Говори сейчас же, или я положу конец этим расспросам и устраню все проблемы, убив тебя прямо на месте, — низкое, угрожающее шипение: — Ты Джек Моррисон?       76 опустил лицо после длинной тяжёлой паузы. Ханзо напрягся, готовый выстрелить.       — Да, — выдохнул он позади визора. — Да. Я Джек Моррисон, — и затем, голосом, как сталь: — Бывший командир «Overwatch».       — Ты не погиб в штаб-квартире Швейцарии.       — Нет.       — Ты стал линчевателем.       — Да.       — Почему ты здесь.       — Я знаю, у тебя много вопросов, но сейчас есть более важные вещи, которые тебе стоит знать…       — Отвечай мне, или стрела полетит.       — Шимада, вам нужно уберечь себя, это намного проблемнее, чем ты думаешь.       — Отвечай мне!       — Рейес жив.       Ханзо сузил глаза. Наёмник сжал пальцы в кулаки. Он пытался дышать размеренно. Боялся.       — Что, — спросил Ханзо, оживившись от встревоженности.       — Гэбриэл Рейес жив. И он здесь. Мы оба здесь. Это не может быть совпадением, что все мы прямо здесь и прямо сейчас. Он выбрался из Сибири живым. Это неважно сейчас, какая бы миссия не привела вас сюда, она скомпрометирована.       Странная слабость вернулась из ниоткуда, закрадываясь в его грудь и охватывая когтями его горло. Он опустил лук. Его разум метался. Осознание снисходило на него, обрушиваясь штормовой волной.       — Жнец.       Праздник. Второе ноября, праздник душ.       Día de los Muertos — как Джесси говорил ему: День Мёртвых.

— Конец двенадцатой главы —

____________

сносок слишком много, поэтому их список продолжается здесь: *«Mexican Mule» — алкогольный коктейль из текилы, охлаждённого лаймового сока, сахарного сиропа и имбирного пива. *Vaya con Dios — исп. Ступайте с Богом. *Soldado — исп. Солдат. *Horchata — исп. оршад — прохладительный напиток с миндалём. *Minuteman — в данном контексте употребляется как сленговое выражение, олицетворяющее того, кто быстро кончает во время секса, при этом не доводя партнёра до оргазма, разг. аналог: скорострел. *4 июля — национальный праздник, День Независимости США.