Hang the Fool

      Неся кружку кофе, натянув широченную улыбку, мыча песню абсолютно вне мотива, МакКри прогуливался по утренним улицам Дорадо. Город, обдуваемый прохладным ветром с залива, гладкое серо-голубое небо, белый туман, разбросанный по холмам, как хрупкие пучки хлопка. Джесси коснулся шляпы перед двумя пожилыми женщинами в цветастых платьях с сумками покупок по пути с mercado. Они улыбнулись и пробормотали «buenos días*», он радостно ответил «bueno, bueno». МакКри двигался к грузовику «LumériCo» через переулок, квадратная жёлтая табличка светилась угловатыми символами: 44-4-DOA. Он не узнавал этого номера; он решил добавить его к обширному списку всего транзитного транспорта текущего сервиса, составленному Ханзо.       Его путь пролегал через укромный парк и игровую площадку с несколькими деревянными лавочками, чередующимися с каменными цветочными горшками с кактусами. Убедившись, что он в одиночестве, он достал телефон, разблокировал его и перешёл к панели профиля миссий Афины. Он ввёл код номера машины, огляделся, поправил солнечные очки, стёр номер и ввёл заново. МакКри проверил время: 5.50 утра, на Гибралтаре сейчас около часа дня. Он допил кофе, выкинул стаканчик, мысленно сделал себе напоминание купить ещё для Ханзо по пути обратно. Как обещал.       Затем он открыл галерею с фото и вздохнул с улыбкой.       Семь фото его самого с Ханзо возле президентского особняка, окружённого бледно-жёлтыми стенами; солнечное синее небо и оттенки оранжевой осени позади них. Ханзо на его плече, Ханзо, показывающий два пальца в форме V. Ханзо, в шутку прижимающий кулак к лохматой щеке Джесси. Рядом с ним на каждом кадре. Цифровой снимок единственного момента в уик-энде, который, Джесси думал, мог быть лучшим за всю его жизнь.       Неожиданно лучший. За эти три дня Ханзо удивил его больше, чем за все три месяца. Он показал себя старательным в умении собирать информацию (что Джесси уже знал), талантливым в операции под прикрытием (как Джесси ожидал), находчивым в сотрудничестве (и приятно компрометирующим). Умелый в езде, убийственно красивый в очках. Удивительно нежный в занятиях любовью, если бы не такой нерешительный и настороженный. Нотка осеннего холода в воздухе напомнила ему о возбуждённом трепете от вида Ханзо, содрогающегося в экстазе не единожды, а даже дважды за одну ночь. Он наслаждался воспоминаниями о том, как пришлось расцепить эти мощные руки со своего торса и вынудить его прерваться, обхватывая его. Шёпотом говоря то же, что говорил лошадям, когда успокаивал их во время слишком быстрой езды: воу, дорогуш, эй, ангельские глазки, расслабься.       Джесси вздрогнул, выуживая новую пачку сигарет из кармана, поджигая одну и затягиваясь. Он не спеша шёл мимо оранжевых штукатурных ворот. Бронзовая табличка гласила, что было далее: Центральное кладбище Дорадо.       Его мысли вращались вокруг проведённого с Ханзо времени, путешествия, миссии. У них оставалось два дня для того, чтобы наведаться на электростанцию; они выдвинутся в момент следующей доставки, представившись подрядчиками, замещающими техников «LumériCo», нацелившись пробраться внутрь и проделать путь до координат из сообщения 76. Миротворец и Штормовой лук будут сопровождать их, но ни одно из них не будет заряжено, пока они не столкнутся со смертельно опасной ситуацией. Они найдут локацию по координатам, исследуют её и ретируются. Именно это он пообещал Ангеле; последним оставшимся основателям «Overwatch» он поклялся в большем. МакКри вспоминал усталые лица своих стареющих коллег, окружающих его в медпункте перед миссией.       Добудь правду, мрачно убеждал Торбьорн. Если Джек пережил взрыв, ему самое место здесь, в «Overwatch». Не среди ограблений банков и подрывания зданий. Не самому по себе, и не мстителем. Низкий, мелодичный голос Райнхардта отдавался эхом в его сознании. Захлопни дверь со всем этим. Тяжёлые слова, ещё более тяжёлый хмурый взгляд, сдавливающий пространство между ними. Если это не Джек, отдай его под суд. Если это он, верни его домой.       Провибрировал телефон. МакКри выудил его из кармана; новое сообщение от Лусио, сопровождаемое остальными одиннадцатью, что он слал в течение ночи. Все пропущенные за время, пока он спал с Ханзо.

|| 2219: [3945_83] Лусио: Эй, я просмотрел данные «LumériCo», что ты прислал У них неплохой админ безопасности, но когда вы отправитесь на объект, я попробую вторгнуться в линию Завтра, когда вы, ребята, доберётесь до терминала, я буду вводить коды доступа через Афину У меня есть пять попыток, но последние две могут не засчитаться Если засчитаются, я могу подключиться дистанционно и представить общую картину их базы данных

|| 2303: [3945_83] Лусио: Мои сообщения доходят? Проверка

|| 0230: [3945_83] Лусио: У меня десять кодов сейчас. Вам не придётся тратить много времени на ввод, но 1-5 подходят лучше всего Дай мне знать, если ты получил это. Я загружаю их в твой реестр

|| 0256: [3945_83] Лусио: Иствуд почему ты никогда не отвечаешь на мои сообщения… Я тут абсолютно один в лаборатории и даже ты не поговоришь со мной...... с твоим приятелем...... с твоим амиго...... с твоим другом-головастиком...... RIP

|| 0555: [3945_83] Лусио: Эй, хз, спишь ты или нет, но у меня вопрос Слышал что Вашвани умеет танцевать Хана сказала, что умеет, но я не верю этому Она меня троллит

Джесси наляпал ответ. || 0557: [3945_83] хз я не говорю с Вашвани Лусио ответил моментально, с длинной полосой эмоджи.

|| 0559: [3945_83] Лусио: ИСТВУД!!!!! ТЫ ИГНОРИЛ МЕНЯ ВЕСЬ ДЕНЬ НО ОТВЕТИЛ НА СПЛЕТНИ ВТФ!!!!! это было холодно, но я вижу, как это на самом деле (я всё ещё люблю тебя)

|| 0559: [3945_83] Занят делами миссии

|| 0559: [3945_83] Лусио: Занят, кое-чем занимаясь лмао я прав

      — Чёрт, да, ты знаешь это, — он растянулся в улыбке, прикусив кончик языка. || 0600: [3945_83] хехе

|| 0601: [3945_83] Лусио: ИСТВУД!!!!!!! ОМГ

      Джесси сделал длинную затяжку и огляделся вокруг. Кладбище поднималось вверх по холму и пропадало в длинных серых линиях, монументы растягивались в ряды, испещрённые всполохами бархатцев. Приношения блестели возле могильных камней: конфеты, леденцы в виде черепов и calaveras*, крошечные булочки золотистого хлеба. Однобокие статуэтки святых гнездились среди разноцветных одеял из фруктов и цветов. Цветной массив ofrendas*, больших и маленьких, угрюмых и ярких, счастливых и печальных. Сладко-горьких, подумал он, как конфеты тамариндо.       Ханзо рассказывал ему о кладбищах в Японии. Как земельные участки были зарезервированы только для привилегированных, большинство останков погребены под сверкающими возвышающимися монолитами, демонстрирующими цифровые мавзолеи. Клан Шимада владел родовым участком в Ханамуре — чистый, приятный сад, где палочки цветочных благовоний дымились позади подаяний. Кто-то каждый день приходил приводить их в порядок, протирая камни, наливая новой воды, поправляя sotoba*: Горо, Акане, Генджи. Там не было мемориала для Ханзо, и никогда не будет. Его пепел никогда не смешается с их; они избавили его от этого ритуала, изгнали его, вычеркнули его. Никакой позор не замарает чистоту их серых, благородных могил.       Семья придерживается единственной вещи превыше остальных. Тихий голос Ханзо, раздающийся в тишине ночи в постели Гибралтара, всплывал в глубине его мыслей. Они желают, чтобы ты погиб за них. В их глазах это не сложная просьба. Что сделал я, было абсолютным бесчестием. Ни свободно продолжать жить, ни уйти достойной смертью. У меня даже нет привилегий, которые могли бы иметь духи, застрявшие между миров. Я был выкинут из реальности. Я просто не существую.       МакКри курил, прогуливаясь по кладбищу. Он наблюдал, как белая нить тумана тянулась по небу. Пепел собрался на сигарете; он стряхнул его; он думал о филигранных кадилах, раскачивающихся в руках жрецов и распространяющих благоухающий дым, о восковых свечах, о холодных брызгах святой воды, разбрасываемых пестиком.       Он вспоминал мамины облупленные рамки с фото — abuelita*, которую он никогда не видел, с загорелой кожей, tías y tíos, которые приходили и уходили, брали деньги и оставляли лишения и трудности. Кипы журналов, истлевающих рядом с бархатцами на кухонном столе. Однажды он нашёл серую ID-карту белого человека по имени Билл, раздражающе нелепое открытие в момент, когда он разглядывал выцветшее фото — как пошлая картинка, упрятанная в газетную полосу. Мужчина на фото был облачён в кожу, ухмылялся, оскалив белые зубы, с дикими глазами, обветренный и потрёпанный, волосатый, как пёс. Его отец — бездельник, сказала его мать, прежде чем выкинуть фото — картёжник, никудышный алкаш, и к лучшему, что его нет. Она лишилась его, получив заявление ещё до момента, когда Джесси мог говорить или плеваться, что он отказывается от них, окрестив его gringo*. Он вспоминал, как цеплялся за её накрахмаленные юбки, вдыхая пыльный запах документов и бумаг из школы, где она работала. Джесси спросил бы, куда он пошёл? Она бы помотала головой, отрывисто и удручённо вздохнула бы, перекрывая своими тёмными руками грязную мыльную воду из подтекающей раковины. Отодвигая его с дороги, слишком занятая для вопросов, слишком уставшая, чтобы встретить ответы. Возможно, мёртв. No me importa. Покойся с миром.       Голос вернулся: мрачный, глубокий, слаще, чем дым. Амари властно прозвучала в глубине его сознания. Вот и она, обволакивающая его, ведущая его руки своими лёгкими пальцами. Позыв к дисциплине с того света. Джесси улыбнулся, приветствуя её присутствие, потворствуя воспоминаниям. Пахнущим как порох и пряные старые розы, плодородные и смутно сладкие.       — Я не знаю, что бы ты подумала обо всём этом, — громко пробормотал Джесси, выдохнув. — Обо мне, вернувшемуся к работе. Среди операций, как раньше, а-ля мистер Барсело. Путешествующим со стариной мистером Цубаки, — он улыбнулся. Виновато. — Полагаю, тебе должно быть всё равно, прямо так с ходу, учитывая, что он сделал с Генджи-куном, и учитывая, что он сделал со мной за последние несколько месяцев. Ты всегда была кем-то типа мамы-медведицы для меня, несмотря на то, что я совал свой нос туда, где его могли оторвать.       Невезучий ковбой, мягко отозвалась она в его мыслях. Он представлял её полуулыбающейся. Берегись.       — Но, слушайте, леди, я мог бы напрямую. Он просто замечательный. Самый милый, что у меня когда-либо был. Бля, да он, чёрт возьми, лучший.       Он насторожился. Может ли он говорить? Могилы в тишине; холмы пусты, лишены посетителей, укрывая его в одиночестве.       Никто из живых не слушает. Ханзо не здесь. Кто будет ревновать, если он признается себе в этом?       — Когда я был молод, — наконец произнёс он, — Я думал что этот «лучший» был бы кем-то вроде тебя.       Она посмеялась над ним, и он тоже рассмеялся. Он хотел бы, чтобы была возможность поговорить с ней прежде, чем потеряет её, прежде, чем всё обернётся так плохо. В те моменты, когда он брился, стриг волосы, начищал свои ботинки «Blackwatch». Когда он мог предстать перед начальством со взглядом исподлобья, задранной шляпой, алыми щеками и хитрой улыбкой койота. Ковбой из Санта-Фе: вполовину её возраста, взрывоопасный, добросердечный для тех, кто хорошо с ним обращался.       — Было не так-то просто привыкнуть иметь кого-то, достойного остаться с тобой надолго, — продолжал Джесси. Он остановился, закусив губу, резко помрачнев. На мгновение задумавшись. — Было непросто поступать правильно. Было непросто жить честно.       Ты хорошо справляешься. Она отвлекала его, успокаивала, напоминала, почему он здесь. Как в старые времена, когда он не мог спать или стрелять. Старая, утешающая запись — прекрасная аудиозапись, которую он мысленно мог проигрывать снова и снова. Видела твои показатели. Ты практиковался. Как твоя рука?       Леденящий ветер коснулся деревьев саподилла, шурша их кронами с шипящим стоном, напоминающим дождь или статические помехи на радио. Он посмотрел на заросли, окаймляющие забор кладбища и заметил покачивание бархатцев на ветру.       МакКри не мог решиться сказать остальное, поэтому он думал вместо разговора: навевающие тоску слова, которые мужчины, как он, говорили матерям и потерянным любимым. Ни той, ни другой она не была; ни той, ни другой она никогда не могла бы стать; ни то, ни другое, в конце концов, не делало её менее подходящей. Я до сих пор думаю о тебе. Даже сейчас, когда всё в порядке. Даже сейчас, с Ханзо рядом со мной, это всё ещё ты нажимаешь на спуск, когда я стреляю. Я слышу твой голос и смотрю твоими глазами, и я могу поклясться, что будто, если повернусь сейчас, то ты будешь прямо здесь. Чёрт возьми, думать об этом проедает меня. Это может сожрать меня изнутри, если я буду продолжать слишком долго.       От этого защемило в горле. Короткий кашель, колющее в глазах чувство дыма или слёз. Джесси закрыл глаза, открыл их снова, прищурился. Он сосредоточился на звуке ветра, будто выслушивая отдалённый голос.       Даже сейчас я скучаю по тебе, Ана. Я чертовски скучаю по тебе.       МакКри делал последнюю затяжку сигареты, когда увидел сову.       Сначала он подумал, что это декорация — ловушка, чтобы отпугивать голубей, или одинокая пиньята, высоко заброшенная амбициозным ребёнком. Он моргнул и пригляделся: белая форма на дереве, в пятидесяти или в шестидесяти шагах, покачивающаяся на ветру. Она устрашающе дёрнулась, раскладывая свои крылья, чтобы схватиться за высокую зелёную ветвь. МакКри смотрел на её мрачную пластину на лице; он мог различить серебристые когти; она видела его и повернула свою гладкую голову. Она смотрела прямо на него, чёрные глаза блестели, как внутренности свежих фруктов.       Уставилась на него.       — Сова в дневное время, — пробормотал МакКри, выбросив бычок сигареты и раздавив его каблуком. В его мыслях, подобно индекс-картам в архиве, промелькнули суеверия матери: старомодный ролодекс, полный предписаний от неудач. Если повезло увидеть сумрачных созданий в свете дня, всегда жди проблем — бешенство летучих мышей или енотов, предзнаменования болезней — чего угодно. Ничто, выходящее из ночи, не должно нарушать святость дня. Mal ojo*, подумал он, фыркнул, сопротивляясь тяге покрыться мурашками. Важная старая lechucita* впилась в него омерзительным глазом.       Сова зашипела. МакКри, бормоча («нет, спасиб»), вздрогнул, лениво набрасывая образ креста над бровью.       Время идти. Ханзо наверняка хочет кофе. Он решил, что прогулка закончена и развернулся к выходу.       Он там, прямо на дороге. Шесть футов смерти, эффектно одетые в чёрное, с двумя дробовиками и белой маской. Бессловесные и ждущие: мрачный резкий контраст стальному утреннему небу.       — Привет, тварь неблагодарная, — сказал Жнец, прежде чем открыть огонь.       МакКри упал на землю, укрываясь от рикошета выстрелов, нагибаясь, перекатываясь, пока не ударился о гранитную плиту. Осколки камня осыпали его, пока Жнец стрелял без перезарядки, выстрел за выстрелом. Он вздрогнул, переводя дыхание, прислушался: выстрелы стихли. Он выглянул. Жнец отбросил опустошённые дробовики на землю и достал пару новых. МакКри расчехлил Миротворец и выпустил все шесть пуль. Жнец резко увернулся с нечеловеческим хрипением.       МакКри резко метнулся стрелой прочь. Он пересёк три мощёных булыжником тропинки, пока Жнец, хромая, приходил в себя после обстрела; зарядил револьвер и пригнулся, услышав, как призрак зашёлся в кашле, перебиваемом проклятиями.       — Отличный выстрел, — прохрипел Жнец, и МакКри различил жуткий потусторонний вздох, жадно всасывающий воздух, когда существо поднималось с земли. — Кто-то подучил тебя новым трюкам.       Так он был прав. Как в том, что этот мудак как-то выжил после Сибири, так и в том, что это определённо кто-то из старого состава «Blackwatch». Кто-то из агентов с поезда. Это объясняло многое: скрытность, тяжёлое вооружение, не убивший его целиком и без промахов разряженный барабан револьвера.       — Кто ты? — крикнул МакКри, пытаясь разглядеть скользящего вдоль тропы Жнеца, прежде чем снова пригнуться. Плащ и пояса с амуницией окаймляли нательную броню — хорошо сделанную, солидного качества, из дорогих материалов. Возможно, сделанную на заказ. Что-то невыносимо знакомое было в перчатках, охватывающих его предплечья и в блеске их шипов. Блестели, как зубы, или как клыки, или как крюки мясника. В том, как Жнец двигался: призрачно, потусторонне, напоминая взмах нечестивых крыльев. Ужасающе. — Кем из них ты был?       — Что за идиотский вопрос, — рассмеялся Жнец, без особых усилий поднимая чёрный корпус своей пушки. — Учитывая, что то же можно спросить и о тебе.       Холод подобно пауку прополз по его спине, удваиваясь, как и сама угроза. Он пригнулся ещё сильнее, когда Жнец открыл огонь. Выстрел разнёс вдребезги мраморное изваяние погружённой в раздумья Девы Марии, превратив её голову и изящные руки в мелкую крошку, усеявшую землю вокруг ботинок МакКри.       — Ты пришёл отдать дань уважения? — съязвил Жнец голосом, одновременно гладко-певучим и обрывисто-хриплым. Выразительным и звучным, и в то же время безразличным. Добавляя тяжёлую жуть в каждый слог. МакКри бросило в пот. Кем бы он ни был, его дикция была знакомой. Практикованный голос, искусный голос оратора.       Не типичный обыватель «Blackwatch». Кем он мог быть?       Не имеет значения. У МакКри было шесть пуль и световая граната. Время их пересчитать.       МакКри прижал палец к коммуникатору и прохрипел:       — У меня противник, кладбище за президентским особняком, Жнец здесь! Мне нужна помощь, немедленно!       Нет ответа. Внутри у него всё сжалось. Жнец угрожающе приблизился; прямо перед тем, как он собирался убить стрелка, Джесси перекатился через ярко украшенную могилу и скользнул по траве за приземистый мавзолей. Бетонные херувимы выступали над карнизом его крыши, их тянущиеся руки замерли в позе ожидания раскаяний. Он обогнул украшенную ofrendas и цветами гибискуса статую Святого Франциска Ассизского, кормящего овец и окружённого птицами. Мирно улыбающегося несчастью стрелка, убегающего от кровожадного мертвеца.       Тишина. Выстрелы стихли. Джесси слышал собственное сердцебиение, яростно раздающееся гулом в его ушах; его шея была влажной и липкой, каждая часть тела противно ныла. Его нервы готовы были взорваться паникой. Миротворец в его руке внезапно потяжелел и создавал ощущение неудобства и громоздкости.       Что-то во всём этом было необычайно знакомым, раздавалось убийственной нотой дежа вю.       Затем он услышал свист.       Джесси сглотнул ком в горле и распластался вдоль стены мавзолея. Он шумно вдыхал через ноздри; тёплый медный привкус заполнил рот: он прикусил губу в своей спешной попытке убраться прочь. Вкус крови заставил язык болезненно занеметь, зубы задрожать, а внутренности сжаться.       — Звёзды ярко светят над тобой…       Он знал эту мелодию.       Страх убедил МакКри двигаться дальше. Он выстрелил, когда Жнец огибал угол стены мавзолея. МакКри слышал, как пуля настигла цель. Жнец зарычал и отпрянул; стрелок метнулся к другой стороне широкой каменной стены как раз в тот момент, когда призрак взметнул один из своих огромных дробовиков, целясь в его грудь. Он ударился о стену. Жнец выстрелил. Левую руку МакКри пронзила нарастающая раскалённая боль. Он ранен. Кровь и жара охватили его плечо пульсирующей болью. МакКри отлетел назад, перекатился, ударившись повреждённой рукой, и пополз, карабкаясь по траве. Неудачное приземление сбросило с него солнечные очки и выбило воздух из лёгких.       Жнец продолжал насвистывать. Он приближался. Джесси почувствовал порыв ветра, свидетельствующий о том, что убийца резко настиг его.       — Помечтай, слегка помечтай… обо мне…       Это возможно? Нет: не может быть. Он мёртв.       МакКри приготовил гранату. Бросил; она взорвалась с дымным мерцанием. Оглушённый Жнец замер, безумно завывая.       — Тупой ковбой, — прошипел он, судорожно сотрясаясь.       МакКри приподнялся, наставляя мушку Миротворца на обшарпанную белую маску. Выстрелил дважды прямо промеж глаз. Садистское рычание, вырвавшееся из горла призрака было не похожим ни на один звук, который ему доводилось слышать.       — Почему ты не дохнешь, — выпалил он сквозь стиснутые зубы, отправляя следом третий выстрел и отползая назад, когда убийца вздрогнул, но не упал.       Жнец закашлялся, выплёвывая куски чёрных внутренностей из-под маски на каменный пол. Маслянистые чёрные лужицы стекались между его массивными коленями. Он застыл; снова формировались ботинки с массивными подошвами. Он подёргивался на месте, всё ещё оглушённый гранатой. Зловонный, приторно-сладкий запах вытекал из того, что было оторвано и искромсано. МакКри чувствовал, как его желудок был готов вывернуться; коммуникатор всё ещё молчал.       Где, дьявол его дери, Ханзо?       — Хорошо, — с влажным бульканьем прохрипел Жнец, — ты так преуспел. Реальное улучшение. Я впечатлён.       — Кто ты? — протянул МакКри сквозь крепко сжатые зубы.       — Я скучал по тебе, — ответил он. — Скучал по всем ним, но особенно по тебе. Я надеялся передать мои приветствия милому доктору, но тебе — ещё лучше.       — Кто ты, блядь, такой? Чей агент? Ты Льюис? Хьюнь? Оханиан? — МакКри поднимался на ноги. Его трясло; его голос стал менее уверенным, стал нервным. — Так подскажи же, сукин ты сын, если ты этот недоумок Эллиот, я сотру твой череп в пыль...       — Ты знаешь, это поэтично, — сказал Жнец. Его голос извращенчески исказился, наполнился дрожью и помехами, как плохое звуковое наложение на телеэкране. Даже его тело казалось мерцающим, не дающим глазу сфокусироваться на нём. Чёрный, электрический ночной кошмар. — Когда я пришёл за тобой первый раз, ты всё усложнил. Второй раз, я всё упростил. — Его голова начинала подёргиваться и вращаться, как если бы его охватил нервный тик. — Но третий раз, это поэзия. Три строки из хайку, ковбой. В этот раз это само очарование.       Тонкий трепетный гул тянулся в ушах Джесси. Что-то наполняло его, грозясь добраться до точки прорыва, как натянутая струна, готовая лопнуть.       Это не дежа вю. Это уже случалось прежде.       — Я пришёл записать тебя. — Жнец окинул его хищным взглядом. Вспышка развеивалась; он поднимал свой дробовик. Жидкий чёрный дым сочился из правой глазницы его маски. — Пришло тебе время перелистнуть жизнь на новую страницу. Новое предложение на столе. Единственный «'watch», которому ты нужен, дышишь ты или умираешь. Запиши своё имя, или отметься в списке.       Слова подвели его. Сквозь ошеломляющий страх — парализующий и обезображивающий шок — Джесси не ответил.       — Назад, к тому, кому ты принадлежишь, — призрак закончил, прицелившись, готовый нажать на спуск и прикончить его. — Ко м-агх!!       Слишком быстро: никак этого не ожидал. Стрела пронзила горло Жнеца, показавшись из ключицы. Металлический наконечник блестел, как чешуйка.       Ханзо.       МакКри вздрогнул. Он перекатился за мавзолей; когда дрожащее стаккато пульсирующего огня взорвалось позади него. Его бросило в холодный пот, когда адреналин нахлынул сквозь боль. Он заглянул за каменную стену и заметил ярко-голубую вспышку, вылетевшую из соседнего монумента. Из Жнеца вырывался рык; шум схватки гремел позади мавзолея; выстрелы дробовика грохотали один за другим, пэк пэк пэк. МакКри резко и болезненно вдохнул. Ужас сжимал его, как кольцо пламени.       Мужчина с красным визором и большой голубой винтовкой боролся со Жнецом. Жнец брутально наставлял дробовик в лицо мужчины; мужчина уворачивался от них и выпускал партию импульсных выстрелов в лицо асассина. Чёрные ошмётки тела разбрызгивались по траве, когда Жнец откинул свои расстрелянные пушки и рванул к лицу мужчины, хватая когтями, крича. Обезумевшее животное, набросившееся на добычу.       Зрелище приковало его на месте, как оленя — фары. Прежде чем МакКри очнулся, когда заметил красную клетчатую рубашку возле своего плеча.       — Мы уходим, — рявкнул Ханзо, выворачивая и дёргая его правую руку.       Джесси неразборчиво пробормотал:       — Кто этот, другой?       — 76. Мы должны уйти. — Другой рывок. МакКри зашипел от боли; застрявшая в его плече дробь впивалась ослепляющей красной агонией в его кожу при каждом движении. Ханзо заметил рану, закинул Штормовой лук на спину, обхватил МакКри и поднял. Джесси выпустил глухой, гулкий стон, когда лучник подхватил его и бросился бежать.       — Бля, отпусти меня! — кричал МакКри, изгибаясь и наблюдая за пальбой позади крыши мавзолея, исчезающей из поля зрения. — Ханзо!       — Мы не можем вмешиваться, — Ханзо метнулся через аккуратные ряды разноцветных могил, как подстреленный кролик. — Наше прикрытие было скомпрометировано. Нам нужно убираться из Дорадо сейчас же или мы рискуем подорвать всю операцию.       — Хан-зо! — МакКри чуть было не выронил Миротворец, когда они нырнули в зелёные кустарники возле забора. Он чувствовал, как лучник сгрёб его, прижимая ладонь к его шляпе. Джесси вырывался. Ханзо прижимал его сильнее.       Тихий гул прожужжал над головами. Ханзо шикнул.       — Дроны уже здесь, — прошептал он. — Поддержка «Когтя» будет здесь в любую секунду, а также силы безопасности. Нам нужно уйти.       — Ханзо, послушай меня, — взвыл МакКри. — Это ёбаный пиздец. Мне надо вернуться. — Потяжелев, Джесси сжал руки Ханзо. — Я не уберусь отсюда, пока не увижу, что под этой маской.       — Ш-ш-ш! — Ханзо прижал два пальца к его шее; Джесси не мог сказать, проверяет ли он его пульс или готовится вырубить его. Может, всё сразу. — Ты ничего не можешь сделать. 76 обеспечил нам отступление. Каждую секунду, что мы задерживаемся в Дорадо, растёт вероятность того, что наши личности идентифицируют. Или мы погибнем.       — Ханзо, я серьёзно, — откашлялся Джесси. — Я должен знать, Ханзо, я должен знать, кто Жнец...       — Твой бывший командующий офицер, — сжато ответил Ханзо, помрачнев. Без метаний вокруг да около. — Он — Гэбриэл Рейес. Каким-то образом до сих пор живой.       Гудение в его ушах истончилось до высокого пищания. Джесси вздрогнул. Его челюсть, расслабившись, отвисла вниз.       Пока дронов становилось всё больше — чёрные диски, жужжащие в небе, — Ханзо говорил:       — 76 перехватил меня немногим позже, как ты ушёл. Это была ловушка. Мы уходим, — он протянул руку под плечи МакКри и потянул его. — Наша машина не так далеко. Ты можешь бежать?       — Какого хрена ты сказал?       — Можешь ли ты бежать.       — Жнец...       — Нам нужно добраться до транспорта, нужно уходить, сейчас! — Ханзо потянул его снова. Джесси зашипел от боли; ранение от дробовика безжалостно пронзало тело резкой агонией.       Они минули главный вход и проследовали по тропе в лес. Ханзо помогал ему всё время, поддерживая его корпус, подталкивая его идти дальше. Голубой грузовик был припаркован в дальнем углу уединённой парковки позади небольшого ряда зданий. Ханзо усадил Джесси на пассажирское сидение, забрался внутрь, завёл машину и рванул, скрипя шинами и поднимая вихрь пыли. Джесси закашлялся, чувствуя привкус крови и сплюнул, зажимая левое плечо, морщась и рыча от боли.       Ханзо рванул через извилистые, мощёные булыжником улицы.       Гнавший, как маньяк.       — Пристегни ремень безопасности.       — Что? — команда отрезала Джесси от исступления, вернув в реальность, с которой он не хотел сталкиваться.       — Пристегни свой ремень! Откинься и сиди спокойно, пока мы не доберёмся до гиперполосы. Как только доберёмся туда, можно включить авто-водитель и я смогу позаботиться о твоём плече.       — Авто-водитель? — его внутренности свернулись. Головокружение размазало его в горячке.       — Да! — рявкнул Ханзо. — Мы убираемся из Дорадо. Мы не должны быть замечены. Вооружённый контроль наполнит весь город. Нам нужно ехать. Пристегни свой чёртов ремень и держись!       Грузовик погрузился во тьму, как только скользнул в туннель гиперполосы, ведущей прочь от Дорадо. Когда колёса запарили над полосой, машина перешла в режим авто-вождения. Джесси оцепенело закреплял ремень на талии, с трудом дыша, ошеломлённый какофонией паники, бушующей в его голове. Волосы на руках стояли дыбом; он всё ещё слышал эхо пальбы позади них, пэк пэк пэк, раздающиеся от выстрелов импульсной винтовки. Грохоча в его сознании рокочущим приливом — как натиск воющих голосов, постепенно нарастающих в бурном темпе.       — Что случилось, — услышал себя Джесси, борясь с сидением. — Как ты узнал?       — 76 вломился в нашу комнату. Он пытался найти нас. Он думал, что «Коготь» ответственен за сообщение Ангеле, предположительно, с помощью хакера. Координаты вели в комнату, обложенную взрывчаткой. Это могло разнести электростанцию и ближайшие районы, предполагая возложить ответственность за взрыв на «Overwatch». 76 добрался туда до нас и обезвредил её. — Ханзо шумно выдохнул через нос, наполненный адреналином: дракон в бегах. — Что для тебя значит слово «Sombra»?       — Т-тень? — у МакКри стучали зубы.       — Какие-либо агенты? «Blackwatch»? «Overwatch»? До роспуска?       — Нет, — ответил МакКри, хватаясь за горло. Слово ощущалось неправильным, острым, как нож, полоснувший испанским сквозь безумный хор, разрывающий его мысли. Страх и паника стянули режущей верёвкой его органы. — Не, я не знаю.       Они покинули туннель и вырвались на открытую автостраду. Утренний трафик был свободным. Авто-водитель продиктовал их место назначения (Интернациональный Космический порт Веракрус, четыреста пятьдесят километров к югу), затем оповестил о погоде (приятные 20 °C, спокойный ветер, лёгкий дождь).       — Твоё плечо истекает кровью. — Ханзо распустил ленту, протянул её МакКри.       — Дробовик, — простонал Джесси. — Отхватил дроби. — Он попытался обвязать её вокруг руки; ткань скользила. Он попробовал ещё раз, и снова неудачно, сдался, наклонился вперёд. Будто рычаг внутри разматывал его внутренности, ярд за ярдом выдавливая их из живота прямо в его грязные руки.       — 76 это Джек Моррисон, — продолжил Ханзо, копаясь под сидением. — Он выжил после взрыва, оставив достаточно доказательств и останков, которые сошли бы за его собственные. Он подался в преступность. С того времени он оперировал в одиночестве. Рейес — менее простая история. Моррисон пересмотрел все данные, посетил место старой штаб-квартиры и могилу Рейеса. Рейес погиб, но у него была теория, что каким-то образом биоинженерия смогла реанимировать его. Возможно, со стороны «Когтя», возможно, с чьей-то ещё.       — Реанимировать его, — повторил Джесси сквозь сжавшееся горло. Он слышал отдалённое пение в голове, выбивающее внутри татуировку с его пульсом, разрывающее его на части. — Как... Как зомби?       — Нам нужно добраться до Гибралтара как можно быстрее и допросить Ангелу. Это могли быть её действия, — Ханзо выудил из сумки под сидением чёрный ящичек с красным крестом. Аптечка первой помощи. — 76 упомянул что-то о системах Кадуцея, исцеляющем луче и биотическом интерфейсе...       — Ангела? — зрение Джесси не могло сфокусироваться. Во рту пересохло. — При чём тут Ангела? Ангела сказала, что он был мёртв. — Он бормотал и мямлил, сбиваясь. — Мёртв, вскрытия не было. Она показывала мне файлы!       — Она могла лгать.       Всё, что Джесси мог, это проскулить:       — Ханзо, ты, должно быть, прикалываешься...       — Моррисон вёл с ней переписку в надежде получить информацию об этих возможностях. Если она делала промашку, не дав ему прямых ответов, он планировал определить её местоположение и взломать её консоли с целью найти, что он хотел. Я знал, что мы не зря подозревали её. Я знал, что что-то было не так с её системой. Слишком мощная, слишком передовая. После того, что она делала в прошлом, после всего, что она делала с этим, она могла зайти слишком далеко. Это должен был быть ключевой компонент реанимации...       Это слишком. Он сорвался. Джесси сдавленно вдохнул, ударил кулаком в дверь, хрипя и задыхаясь.       — Боже, помоги мне, — провопил он, — Ханзо, я слышу их.       — Слышишь что? — переспросил Ханзо, но для Джесси он звучал уже вдалеке, искажённо — за сотни миль. Он открыл глаза; он мог видеть приборную панель сквозь адский красный туман, тысячи мизерных линий исполосовали его обзор. Красные завитки, как виноградная лоза, как языки.       — Притормози, — кричал он, — Притормози!       Всё посерело. Метроном его сердцебиения сбился на хор, ритмично сменившийся на гулкие удары барабанов. Он не мог вырвать образы из головы: следы в красном песке, вороны, вьющиеся над головой неровными петлями, череп, перекатывающийся по грязи, как перекати-поле. Мёртвые деревья в белом песке, виселицы на полуденном солнце. Трупы, сброшенные в огромную кучу в могиле пустыни Нью-Мексико.       Где-то между резко останавливающимся транспортом и щелчком дверной ручки гравий заскрипел под его ботинками, и Джесси наконец набрал полные лёгкие свежего воздуха. Он вывалился из грузовика, споткнувшись и врезаясь в дорожное ограждение. МакКри с грохотом вцепился в стальные перила, тряся их, падая на колени, не видя абсолютно ничего; в ушах звенело, сердце бешено стучало.       Хор слился в ужасающее тремоло. Скажи споки-ночки.       Ханзо звал его, будто издалека: отчётливо, но слабо и глухо. Лёгкое надавливание задело его бедро. Он дёрнулся, обернулся вокруг, дотронулся до кобуры. Миротворец пропал. Джесси рявкнул от неожиданности; он был у Ханзо. Он разряжал цилиндр, скидывая пули в карман на поясе своих брюк.       Сквозь настоящую панику, с осознанием, которое хаотично расплывалось чем-то мягким в его рёбрах, Джесси заметил, что на нём его красная клетчатая рубашка.       — Поднимайся, — сказал Ханзо, подпирая его. — Поднимайся. Сейчас же. Возвращайся в машину.       — Дай мне мою пушку, — прошипел Джесси.       — Нам нужно ехать.       — Моя пушка.       — Нет.       — Дай мне мой пистолет, Ханзо! Клянусь! Он мне нужен, — он ринулся за ним, промазал; Ханзо сжал его руки.       — Нам нужно ехать сейчас. Здесь небезопасно.       — Да срать мне на безопасность, я хочу мою пушку!       — Вернись обратно в машину и ты сможешь её получить. В машине безопасно. Машина и автострада единственные вещи, которые безопасны в данный момент.       — Дай мне пистолет, — умолял он. — Дай мне его. Мне он нужен. Мне нужно его чувствовать!       — Тебе нужно подняться!       — Моя пушка! Дай мне мою чёртову пушку! Дай мне мою пушку!       Ханзо выкрутился из их запутанного захвата. Джесси ссутулился, ожидая толчка, пошатнувшись от внезапного ощущения холодной стали, появившейся в его ладони. Ханзо вложил Миротворец в его руки; Джесси выпустил слабый стон, закашлялся, притих. Затем схватил его, притягивая ближе, сжимая крепче, Ханзо прошипел:       — Джесси, — бесстрашный, настойчивый, на грани срыва, — Джесси, нам нужно ехать.       Чувство вины расцвело в его груди. Одинокий цветок посреди волн, бушующих в море тошноты. Слишком поздно останавливать это; единственное, что можно сделать — оседлать это. У него не было привилегии тёмной комнаты и закрытой двери. Последний раз, когда это произошло, худшая часть была позади. Лучник явился убрать его комнату и отправить его в душ, и не оставалось ничего, кроме мрачной истомы, которая неизбежно явилась. Так, как предпочитал МакКри. Он не хотел, чтобы Ханзо видел его таким: зажатым, жалким, хнычущим, дрожащим возле ограждения, как промокший зимний лист. Но он здесь: закалённый в бою, сладкоречивый, экстраординарный стрелок. Тридцати восьми лет, среднего возраста и низкого класса, перманентно опьянённый одним лишь ароматом кожи своего любовника. Разыскивающийся живым или мёртвым по всему миру — в каждой стране, округе, штате, провинции и деревушке — скуля в панической атаке неизвестно где.       Вспышка цвета рассекла его обзор. Жёлтая лента Ханзо, испещрённая тёмно-красными пятнами крови.       Они добрели до грузовика. Ханзо вывез их обратно на гиперполосу, запустив авто-водитель, сканируя радар на предмет патрульных. Джесси рыдал, уткнувшись в ленту Ханзо, вытирая глаза, извиняясь. Успокоившись, он развалился на сидении, омываемый холодным по́том и измотанностью. Боль в плече вернулась; он слабо похлопал левой рукой по аптечке.       — Поговори со мной, — произнёс Ханзо голосом, который Джесси наконец отчётливо слышал.       — Я объебался, — ответил Джесси.       — Скажи мне, что это было, — он слышал напряжённость в голосе Ханзо, скрытую, но и, в то же время, дико сердитую и ужасающую. — Скажи мне, что с тобой происходит. Джесси поколебался. Неужели это не было очевидным?       — Крыша поехала.       — Из-за Жнеца?       — Из-за Рейеса, — и затем, прежде чем он мог ответить: — Как мы вообще попали в машину?       Вопрос застал Ханзо врасплох, как нечто нелогичное.       — Это был план побега 76 из Дорадо. Он дал мне ключи.       — Это машина Джека?       — Да, — голос Ханзо звучал, как будто он был на грани срыва.       — Где наше барахло?       — Загружено назад.       — Мы поедем назад помочь Джеку?       — Нет.       — Мы просто оставим его там? С Рейесом? — Джесси охватил ужас.       — Это была его специальная инструкция, чтобы мы сделали именно так.       — Они же убьют друг друга! — он вытаращился на него.       — Казалось, у него были другие планы на этот счёт. Многое ещё нужно обсудить. Ты готов?       — Я не знаю, — стрелок отрывисто выдохнул.       — Тогда продолжай говорить. Медленно. Проработай в обратном направлении.       — Да с какого хера мне хотя бы начать? Это из ряда вон, охуевшая, дерьмовая ситуация.       — Начни с самого начала, — процедил сквозь зубы Ханзо.       — Рейес, — выдохнул Джесси, закрывая ладонями глаза. — Ёбаный Рейес, клянусь. Всё это время я думал, что он был мёртв. Мы все думали. Я думал, всё было в порядке, всё было в порядке, пока он был мёртв. Но он не мёртв, он, блядь, чертовски жив...       — Продолжай дышать, — Ханзо шуршал рядом и закатывал его рукав. Начал копаться в аптечке. — Говори медленно.       — Каким-то образом он всё ещё жив, — повторил Джесси, когда Ханзо бросил биотический излучатель на приборную панель. Золотистое свечение напомнило ему станцию в Сибири, грязную и унылую, как хибару. Безопасное убежище, где он отсиживался с Ханзо, пристанище. Далеко-далеко отсюда. — Ох, мать его, он убьёт Джека и погонится за нами.       — Нет.       — Да, он погонится, Ханзо, ты не знаешь его — если это правда, если это правда он...       — Нет, он не погонится. Мы выберемся в безопасное место и переоценим ситуацию.       — Ханзо, я не знаю, что мне делать, — он откинулся на сидении. — Прошло пять лет с момента, как он погиб. Пять лет. Ещё больше с момента, когда я слышал его голос. Голоса их обоих, Джека и Гэйба. Джека и ёбаного Гэйба. — Он шумно вдохнул, и повторял это снова, как мантру в отчаянии: — Я не знаю, что и делать.       Ханзо молчал какой-то момент, копаясь в аптечке, доставая салфетки. Наконец он сказал:       — Скажи мне, в чём твой страх.       — Он придёт за нами.       — И встретит свой конец, как и остальные наши враги.       — Это тебе не хухры-мухры, Ханзо, — Джесси резко наклонился, резче, чем намеревался. — Рейес теперь в «Когте»? Рейес, главный террорист «Blackwatch»? Чёрт дери, Ханзо, это ёбаный ночной кошмар. Это конец игры. Худший поворот сценария.       — 76 сказал, что Жнец более свободный агент, чем кажется. Не всегда с «Когтем», но и не всегда работает один. Даже борется. Он куда менее предан какому-либо сообществу, нежели мы.       Джесси переключился со своего ступора отчаяния на эти новости:       — Что ещё он сказал?       — Я скажу тебе, — Ханзо брызнул что-то на рану, отчего рука прохладно онемела. Лёгкое отвлечение. — Но ты тоже должен рассказать мне о Рейесе всё. Всё, что мне необходимо знать. Что он может делать, что он делал, — и, прежде чем Джесси мог ответить (пока морщился от вида пинцета, вытягивающего осколки из его руки), он добавил: — Что он может сделать.       Занимаясь обезвреживанием ранения, Ханзо объяснял ситуацию с Моррисоном. 76 провёл последние пять лет под покровом отступнического правосудия, защищая всех оставшихся агентов «Overwatch» от попадания на мушку террористической организации «Коготь». Как объяснил Джек, Жнец — наёмник, который бросил все свои силы на объединение с любой группой, которая совершала прямо противоположное: уничтожала любые следы деятельности «Overwatch», особенно бывший персонал. 76 преследовал его в бесконечной игре в кошки-мышки: ловушка за ловушкой, удар за ударом, осторожное маневрирование с целью избежать встречи с другими во время сражений, физических и умственных. Он не был уверен, что ему доведётся раскрыть правду о том, как Жнецу удалось возродиться и принять такую устрашающую форму, даже опуская личные переживания. Но он был уверен, что мир в безопасности от него, раз и навсегда.       Слушая его, Джесси начал успокаиваться. Холодный, методичный монолог Ханзо был как надёжная скала в штормовом море, надёжная круча, за которую его разбитые вдребезги мысли могли крепко ухватиться.       — Маленькие детали, которые сложились в тропу, что привела нас всех в Дорадо, — сказал он. — 76 подозревает, что Жнец работал с хакером какое-то время, а конкретно — с момента, когда Уинстон и Афина отбивались от него на Гибралтаре перед созывом. Взломщик предоставил ему раннюю почту д-ра Циглер и 76, а также краденные передачи от Русских сил обороны, предоставляя ему одностороннюю информацию о нашем положении в Сибири. Жнец получил информацию и решил одарить нас визитом. Перед тем как он атаковал нас на омнии, он выследил 76 в конфронтации к югу от Киева. Забрал его винтовку, но оставил в живых. 76 предположил, что он хотел заставить его чувствовать себя беспомощно и без возможности содействовать нам. Чтобы увидеть, как это развернётся в сводке новостей.       Джесси стало не по себе.       — Так вот что он делал в Сибири. Развлекался с нами. Психологический терроризм, — и, более удручающе: — Тактика «Blackwatch».       — Жнец знал, что нападение особенно заденет Ангелу. Потенциально, оторвёт её от всех нас, тем самым подрывая нашу единственную медицинскую поддержку. Если бы это случилось, он бы вступил в игру сам и закончил бы свою миссию, какой бы она ни задумывалась.       — Но что Джек будет делать теперь? Он знает, что «Overwatch» вернулся, почему он не присоединится? — Джесси подумал о Торбьорне и Райнхардте в медпункте перед отъездом, мрачных и торжественных одновременно. — Он вернётся в Гибралтар?       Ханзо бросил дробь на пол со звонким плинк.       — Ты хочешь его ответ, или правду?       — И то, и другое? — Джесси осоловело уставился на Ханзо.       — Моррисон сказал, что отказывается снова присоединиться к «Overwatch», потому что верит, что она должна оставаться не функционирующей. На его взгляд, повторный созыв был ошибкой. Он думает, что подстрекнёт такие силы, как «Коготь», объединиться вместе и нанести нам удар, истребляя целое новое поколение молодых и неопытных идеалистов. Он предпочёл бы, чтобы мы оставались тише воды и ниже травы, вместо того, чтобы быть убитыми. Не время для героев и героизма в этом мире. Лучше мы будем думать, что он и его старые идеалы мертвы.       Его уколола тошнотворная мысль: неужели Ханзо был согласен с таким заявлением?       — И что же правда?       — Правда в том, что он трус. Он допускал ошибки и теперь боится столкнуться с ними лицом к лицу. Он преподносит себя отважным альтруистом, когда на самом деле он крайне неумелый и неэффективный в образе непримиримого борца. Слишком удачливого, слишком величественного. Он хочет командовать. Люди как он входят в группы, взводы. Он бежит от своего прошлого, но он не может бежать достаточно быстро и, когда оно догоняет его, он осознаёт, что он не может — не будет — справляться с ним сам.       — С чего ты всё это взял?       — Потому что, пока мы планируем наши последующие действия, я вступал в спор с ним не менее шести раз относительно нашего отбытия из Дорадо без нарушения нашего прикрытия.       — Ох, чёрт, — запнулся Джесси.       — В глубине своего сердца он всё ещё командующий, — Ханзо вытирал пинцет с толикой отвращения. — Старым солдатам нужны приказы, вне зависимости, получают они их или отдают.       — Знаешь, всё это время я и предположить не мог, удивляться или нет тому, что ты нашёл общий язык с таким парнем, как Джек Моррисон, — Джесси вытер пот со лба. — Теперь, я полагаю, мне и предполагать не нужно.       — Я не сомневаюсь, что его намерения всё ещё хорошие. Он без колебаний согласился защищать меня. Помочь нам незаметно и защищённо сбежать.       — Как он нашёл нас?       — Я не знаю. Он не дал конкретных ответов. Как только он узнал, что мы в Дорадо, он отследил нас издалека. Он понимал, что мы под прикрытием. Он предполагал, мы здесь для того, чтобы выследить Сомбру. Он хотел предупредить нас о Жнеце. Если бы Жнец показался, он хотел, чтобы мы оставили монстра ему.       — Что за Сомбра?       — Неизвестно. В данный момент это кодовое имя протокола, используемого «LumériCo», дополнительной информации о котором он не может найти. Он поделился двумя подозрениями: первое — это процесс самоотключения, используемый на электростанциях при атаках кибертеррористов; второе — это режим защиты активов, соединённый с оперативниками «Когтя». Или что это потенциальный хакер. Или что это всё в одном. Он не знает.       — Вот дерьмо, — МакКри вздрогнул, — «LumériCo» работает с «Когтем»?       — Мы не знаем. Это возможно. 76 отправился в Дорадо в лучшее время года для расследования их интернациональной сети во время битвы с остатками «Los Muertos», — Ханзо звякнул последней дробинкой из его плеча, вытер кровь салфеткой, протянул руку, чтобы откинуть волосы с брови МакКри. — Сиди спокойно. Дай излучателю исцелить твоё плечо.       Джесси истощённо обмяк в кресле; он не хотел больше думать. Слишком много, чтобы переварить за раз. Он развалился в люминесцетном свечении излучателя и закрыл глаза. Незаряженный Миротворец покоился в его ладони с комфортной тяжестью. Он дрейфовал на грани небытия и пустоты в голове. Ментальное убежище, куда он мог сбежать и спрятаться.       Ханзо вытирал руки и смотрел вдаль, поглядывая на приборную панель и следя за дорогой. Когда дорога сменилась очередным туннелем, тусклый свет излучателя подсвечивал его, как позолоченного стража во тьме.       Они ехали в тишине около двух часов, куря сигареты, проверяя новости по радио. Джесси дремал, просыпался, периодически впадал в истому. Он запустил руку в волосы. Его горло болело и пересохло.       — Расскажи мне о Рейесе, — наконец пробормотал Ханзо.       — Я вроде рассказал тебе достаточно.       — Я знаю, что это далеко не всё. 76 предостерёг меня, что приоритетными целями Жнеца были ты и Ангела. Как и он сам, и теперь вдвойне. Сибирь, и эта миссия.       — Ага.       — Ты рассказывал мне истории о нём.       — Немного.       — О его тенденции быть грубым с тобой, о его боях. Как он приобрёл тебя изначально, из банды «Deadlock».       — Он не приобретал меня, — фыркнул Джесси через марево усталости.       Ханзо откинулся в своё кресло с удивлением. Ничего не сказав.       — Ты приобретаешь вещи, — огрызнулся Джесси. Внезапно оборонившись, на грани безотчётности. — Ты приобретаешь навыки. Приобретаешь оружие. Не людей. Он и я заключили сделку.       — Ты говорил, прежде...       — Он сделал мне предложение, и это был уговор.       — ... что он ударил тебя складным стулом.       — Как будто ты никогда не пиздил плохих парней прежде, Ханзо! — лицо Джесси вспыхнуло. — Я был в розыске, я был преступником. Не похоже, что я этого не заслуживал, со всеми-то проблемами, которые «Deadlock» им принёс, — воспоминания загорелись жизнью, разжигая его, как огонь: падение на землю, нечёткий, плывущий силуэт Рейеса, простирающий руку. Предлагающий ему помощь. Потолочные натриевые жёлтые лампы комнаты допросов, тепло светящиеся позади него, как маяк.       Это всполошило его. Для такого старого образа, это пришло настолько отчётливо. Голос Ханзо отрезал последовавшую паузу. Мягко, как шёлк.       — Что он ещё делал с тобой.       Он поддался чувствам. Ханзо заметил. Джесси вжал голову в плечи, избегая пронзительного взгляда этих роскошных и надменных глаз.       — Он ничего не делал, — процедил он.       — Не лги мне.       — Я не лгу, он ни хуя не делал.       — Ты лжёшь мне.       Задетый за живое, он поморщился. Упрямо шкребя каблуками пол.       — Я исключительно честен с тобой.       — Ложь по оплошности. Ты мне что-то не договариваешь. 76 упомянул кое-что, что убедило меня в этом.       — Что он сказал тебе? — Джесси поднял голову.       — Простую вещь. Несоответствие.       — Что он сказал? — теперь наоборот: он уставился на Ханзо.       Прежде чем последовал ответ Ханзо, прошло добрых пятнадцать секунд.       — Он сказал, что вы двое были как братья.       Джесси облегчённо выдохнул. Как будто ветер расправил его паруса.       — Это, да? Он сказал тебе, что мы были как братья?       — Да.       — Ты веришь этому?       — Я не знаю.       Джесси почесал подбородок. Другое воспоминание всплыло на поверхность, незваное и непрошеное. Сдавленное негармоничными голосами, фрагмент, идущий вместе с болью в сердце: пиво и хлебные чашки с лобстером, от которых шёл горячий пар, на столе в китчевом красном кафе на рыбацкой пристани. Они ужинали без немного пять часов спустя после того, как выдирали зубы изо рта жертвы. Рейес ссутулился на сидении, отпивая из бутылки, оглядывая вечерних посетителей, входящих и выходящих из кафе. Игра, в которую они играли: Рейес указывал на случайную женщину, МакКри называл её имя, род занятий, место рождения, адрес назначения. Вымышленные истории о прохожих, наблюдение за людьми, попытка выйти на других посредством первых. Рейес каждый раз поднимал ставки, усложнял задачу, испытывая его изобретательность. МакКри изо всех сил пытался справиться с задачей; он не путешествовал так много и не встречался с таким количеством людей. Не прожил столько лет. Рейес всегда побеждал, неоспоримый чемпион чего угодно. Даже хуйни — которую любил нести, но ненавидел принимать.       Сосни, ковбой. Джесси практически слышал его. Я не вчера родился.       Ханзо продолжил, прежде чем он обрёл дар речи:       — Он сказал мне, ты был больше, чем лучшим агентом «Blackwatch». Ты был учеником Рейеса. Его протеже.       — Ну, он научил меня кое-каким штукам, — Джесси нервно заелозил на сидении.       — 76 сказал, что ты многому научился у него, даже больше, чем у какого-либо другого агента «Overwatch». Даже больше, чем у Амари.       Имя выстрелило в сознании Джесси как из ружья.       — Слышь, у Джека нет ёбаного права говорить о ней. Он не знает, о чём, блядь, говорит, она сделала для меня больше, чем он за всё это время, она была хорошей со мной, она была лучше для меня во всём, в чём он когда-либо был...       — Мы говорим не о ней, — Ханзо поднял голос. — И не о нём. Мы говорим о Рейесе. Мы говорим о человеке, который сделал тебя своим учеником. Который тренировал тебя, который присматривал за тобой. Который бился рядом с тобой, который верил в тебя, который полагался на тебя во время самых критичных экзекуционных миссий, — он остановился, задумавшись. — 76 сказал, что вы вдвое говорили на одном языке. Говорили на нём регулярно. Вы делились друг с другом на этом языке, доверяли друг другу самое ценное.       Джесси взъерепенился в агонии.       — Да Ханзо, да ладно...       — Ваш так называемый уговор был шансом для целенаправленной работы. Возможность начать с чистого листа, свободным от преступной вины. Возможность, которая редко даётся преступникам, здесь или где-либо ещё. Он забрал тебя из банды «Deadlock» и сделал из тебя героя, — и затем, колко: — И всё же каждый раз ты говорил мне, что он плохо с тобой обходился. Жестоко обходился. Что делал тебе больно. Бил тебя.       — И? — это всё, что Джесси смог выдавить.       — Это энигма. Я не люблю энигмы. Я изо всех сил пытаюсь в них разобраться. Никто ещё на посту наблюдения не говорил о Гэбриэле Рейесе. Ни один — даже мой брат, даже мимолётом, будучи в безопасности, в кои-то веки. Лишь когда речь шла о его кончине или о том, что подобные операции «Blackwatch», что он возглавлял, никогда не должны повторяться. Нет никакой физической памяти о нём. Ни профилей. Ни оружия. Файлы, которые существуют, аккуратно засекречены. Спрятаны. Ты обсуждаешь этого человека и то только тогда, когда мы наедине. В твоей головоломке не хватает частей. Ты единственный, кто может дать мне их.       — Я дал тебе достаточно.       — Ты должен отдать мне и их.       — У человека должны быть свои тараканы, Ханзо, и я держу их глубоко в себе, как и кто-либо другой.       — Теперь нет секретов. Не после того, что между нами было.       Так всё же, потрахаться изменило положение. Он слышал это в голосе Ханзо. Почему это удивляло его?       — Скажи мне правду, — сказал Ханзо, сглаживая высокомерие. — Теперь он жив, что значит, может умереть снова. Если я должен биться с ним рядом с тобой, я должен знать.       — Сладкий, да ладно.       — Кем он был? Что он делал? — выдохнул он; снова повелитель драконов. Требующий ответов. — Был он твоим братом, или был мучителем?       — Да ёбаный рот, Ханзо...       — Скажи мне. — И затем, натянуто: — Пожалуйста.       Паника сдавила его. Джесси закусил костяшки правой руки. Он хотел пнуть, ударить, выстрелить во что-либо. Миротворец потяжелел в его руке, будто наполнился свинцом. Глаза Ханзо будто пронзали его насквозь, как крюки, тянущие и настойчивые. Со сжатыми зубами.       — Он был и тем, и другим, окей? Чтоб мне тут провалиться. Он был всем.       — Как? — Ханзо почти нахмурился. — Если послушать тебя, можно подумать, что он был безумцем ещё до того, как превратился в Жнеца. Как он может быть и тем, и другим?       — Потому что это не всегда было плохо.       — Это не всегда было плохо, — повторил Ханзо недоверчиво. — Человек, который разбивает твой нос до крови и бьёт тебя складным стулом не всегда был плохим для тебя.       Джесси простонал, то ли от разбитости, то ли от попытки собраться.       — Он не всегда был плохим. Он не всегда был таким.       — Тогда расскажи мне.       МакКри тыкал шпорой ботинка в пол машины. Он пытался остановить поток едкого дыма, тянущегося из его груди, но было слишком поздно. Это вырвалось, как тошнота, беспорядочно и буйно, приятно ужасное, обжигающее горло. Он был слишком далеко загнан; койот, отхаркивающий проглоченную падаль.       — Правду. Хорошо. Ты хочешь правды: не историй или сказок. Правда, да: он был моим наставником. Я был его учеником, он был моим боссом. Он научил меня большему, чем Джек, большему, чем кто-либо ещё, — его голос поднялся, когда слова предательски повалили из него. — Больше, чем Амари. И да, он был мне как брат. Он вполне мог быть моим ебучим кровным родственником. Я подходил под него, окей? Как мы говорим на Юге, когда у тебя появляется кто-то, кто всегда приглядывает за тобой. Я подходил под Гэйба. Он пришёл в Ущелье со своей командой для глобальной операции, чтобы выкурить нас, затоптать нас всех. Как ёбаный Эль Кукуй*, напугал меня до усрачки. И вот он приходит и выдёргивает меня прямо из ёбаного дерьма. Убеждает меня перестать банчить оружием и грести деньги и привозит меня в эту, — Джесси злостно запнулся, — В эту ебучую вычурную штаб-квартиру «Overwatch» посреди Женевы. В Европе. Я даже ни разу не был в ёбаной Европе, блять, я никогда не был севернее линии Мэйсон-Диксон. Я был этим тюряжным бомжеватым пиздюком — чужие ботинки, спизженый байк. Задумайся на секундочку, что это было, будто тебя бросили волкам в Швейцарии, когда ты чёртов сорванец недо-гринго, который никогда не знал своего папаши. Я был ребёнком, Ханзо. Несчастным ребёнком. Даже и не подозревавшим, что где-то там есть охуенный кусок тунца, существующий вне кошачьих консервов.       — Джесси, — выдохнул лучник сочувствующе.       Губы Джесси обожгло, как раскалённым проводом. Он не закончил.       — Но у меня был Гэйб, который знал всё. Знал меня. Он получил меня. Мы поладили. Это заняло некоторое время — и не всегда оно было гладким. В те ранние деньки в моей заднице всё ещё играл «Deadlock». Никто не доверял мне. Бля, да я даже никому не нравился. Ни Торбу, ни Райнхардту, ни Амари, ни Моррисону, ох, — Джесси закатил глаза, — особенно Джек-ии, тогда он допрашивал меня на каждом шагу, — теперь МакКри изобразил его акцент, зазвучав педантично, симулируя провинциальный среднезападный говор. А-ля милая Миннесота, — “А теперь, Гэбриэл, как ты умудрился притащить подобного мальчишку в «Overwatch»”?, “Как ты уговорил гангстера начать с нового листа, Гэбриэл?” — он усмехнулся. — Все боялись, что вспыхну своими гангстерскими штучками и покажу себя настоящего. Что ж, и знаешь, что? Я показал им. Я показал им другим способом. И это было из-за Гэйба. Он понял меня. Он был из ЛА*. Ты был там хоть раз? Знаешь, насколько плохо там было после Кризиса? Он знал. Он вспоминал, как всё обернулось адом вплоть до западного побережья. Он рассказал мне об осаде Силиконовой долины, о том, как государственная оборона справлялась с омниями в Риверсайде и Ориндже*. Обо всех людях, что остались бездомными и голодающими, о семьях и маленьких детишках. О телах на обочине дороги.       Он закусил губу и вдохнул сигаретный дым.       — Но знаешь, что он ещё знал? Он знал, как выбраться. Он знал, как вытащить людей из задницы. Он знал, как двигаться вперёд и работать сквозь всё это дерьмо и бардак, пока всё не станет хорошо. Он работал тяжелее, чем кто-либо, кого я знал за всю свою жизнь. Это он заставлял делать и меня. Вот как я начал с нового листа. Он протолкнул меня через это. Он заставлял меня работать. Помнишь, как я говорил, что мы звали его «Король Рейес»? Это шутка. Моя шутка. «Рейес» значит «короли» по-испански. Мужик буквально был рождён для короны. До конца дней: он был numero uno*. Он был нашим королём. Лучшим из лучших. Прирождённым убийцей. Всё, что тебе нужно было сделать, это просмотреть его боевой профиль, и ты бы увидел, что он превосходил любого сорвиголову в «Blackwatch». Ох, он неоднократно переплюнул Джека. Бля: он переплюнул все его достижения с момента офицерской подготовки. Он уже был супер-солдатом, без нужды проходить секретную программу для этих целей. Но Джек. Старый добрый простофиля Джек, впитывающий всю славу. Моррисон был мальчиком с плаката, носил синюю униформу. Получал всю хвалу, все интервью, все медали. Ты думаешь, Рейес единственный пыхтел над этим? Некоторые из нас были рады побоям в момент, когда он переходил к теме, когда СМИ надрачивали Джеку в то время, когда его даже никто не шлёпнул по заднице. Одним днём он вернулся с адской миссии по прекращению химической атаки, начатой в Праге. Рейес спас жизни двум миллионам мужчин, женщин и детей прежде, чем мы закончили поглощать свой завтрак, и никто в штаб-квартире не сказал даже спасибо. Никто, даже его собственные ёбаные люди, — Джесси снова рассвирипел. — Тебе лучше поверить, что я позволил Гэйбу отпиздить меня по-доброму из-за этого дерьма. Позволь мне сказать тебе, почему никто не говорит о нём. Позволь мне сказать, почему они все помалкивают. Они боятся. Ты думаешь, Моррисон трус сейчас? Тебе надо было видеть его раньше. Надо было его видеть, когда до него дошло, что мы делали в «Blackwatch». Я говорил тебе: он ни хуя не знал. Он решил ни хуя не знать. Держать ручки чистыми. Держать свой нос вдали от нашего дела, потому что ему не нравилось, как оно воняло. «Blackwatch» был командой по зачистке. Кто, ты думаешь, тащил тела тех, кого «Overwatch» расстрелял? Кто врывался со швабрами, когда дерьмо потекло на юг? Я нырял в большее количество биоотходов, чем было в сточных водах. Я помогал Гэйбу накрывать брезентом и складировать тела, где солнце светило реже, чем я чистил зубы. Когда ты сидишь наверху, тебе только и остаётся, что делать гламурную работу, и ты знаешь, сколько времени мне пришлось добираться до неё? Ёбаные годы. Я и Рейес, Рейес и «Blackwatch», каждый из нас делал тяжёлую работу. Подпольную работу. Работу, о которой на посту никто даже и говорить не хотел, дерьмо, за которое никто не получал медалей. Мы не были мальчиками с постеров, мы не светились в вечерних новостях, пока работа не становилась мерзкой. И даже тогда: люди «Blackwatch» делали это работу, потому что кому-то нужно было её делать. Из-за Рейеса они делали её пиздец как хорошо. Я сохранил тысячи жизней на операциях «Blackwatch», и я знаю, что Гэйб спас каждую старую задницу тех, кто сидит сейчас в Гибралтаре, как минимум раз, а то и два. Вот почему они помалкивают об этом. Они знают, что обязаны ему своими жизнями. Они знают, что обязаны ему минимум этим. Но тут случается всё это дерьмо. Причина, почему я ушёл. Предательство, удар, взрыв штаб-квартиры. Всё это дерьмо, в которое он нас втянул в конце. Всех нас. Даже меня. Старики засуетились о том, как он начал втягивать всех в свою последнюю грязную работу, но было больше. Многое, чего они даже не знают. Многое, что стоило преодолеть. И ты даже не хочешь слушать, о чём они шушукаются. И ты не можешь сидеть и вздыхать о старых хороших временах, когда худшие были такими жестокими.       Внутри обожгло, он чувствовал, что слёзы и горечь грозятся вырваться.       — Так что вот. Вот твоя правда. Ты хотел, ты получил. Он был моим полководцем, он был моим братом. Может быть, он мой ночной кошмар. Так или иначе это проигрышная ситуация, Ханзо. Пока он жив, это остаётся битвой, которую я не могу выиграть. Ты восхваляешь убийцу, а его злобный глаз придёт за тобой однажды ночью. Но ты уходишь и говоришь хуйню о том, кто спас тебя, кто подтирал за тобой, ходил за тобой тенью, чтобы убедиться, что ты остаёшься в живых — что ж. Как он и сказал: ты заслуживаешь быть вздёрнутым. Ты действительно недостойный пиздюк. Ты ничего, кроме как чёртов неблагодарный мерзавец.       Трасса тянулась вдаль. Дроны вокруг машины гулко жужжали, сливаясь с шумом двигателя. Горизон впереди зеленел разгорающимся октябрьским утренним солнцем, поглощаемый туннелем за туннелем. Ханзо повернулся, откинулся, тяжело выдохнул.       Тишина растянулась между ними, как пропасть. Миниатюрная бездна, которая раскрывалась, закрывалась и расширялась с нарастающей печалью. Наконец, он ответил:       — Я понимаю.       — Я здесь из-за него, в этом грузовике с тобой прямо сейчас. Он дал мне мою жизнь.       — И теперь это означает, что он заберёт её у тебя.       — Глаз за глаз.       — Не произноси этого, — насторожился Ханзо, потирая переносицу и пытаясь переварить информацию.       Очередная тяжёлая тишина. Джесси опустил взгляд на свою ладонь. Мрачно и торжественно, будто он снова у могилы, отдавая дань уважения.       — Ты знаешь, — тихо сказал он. — Он дал мне это.       — Что? — Ханзо повернулся.       — Это, — Джесси поднял Миротворец, сверкнувший дулом. — Ты видел, на что я способен с ним. И ты никогда не задумывался, откуда я получил его?       Ханзо ничего не сказал. Джесси повернул револьвер и осмотрел его, оглядывая цилиндр, оценивая его вес. Тяжёлый в ладони, как массивная кость.       — У нас был уговор, — объяснял он. — Спустя год в «Blackwatch» он пришёл ко мне. Сказал, что пришло время завершить сделку. Я отдал ему свой старый револьвер и дробовики, он дал мне это. Сделанный на заказ. Смоделированный по типу старого Армейского револьвера одинарного действия*. Он называл это «кольт, завоевавший Запад». Он сказал, «если ты настаиваешь быть ковбоем, ты должен делать это, как надо», — вздохнул Джесси. — Чёрт подери, он знал меня, Ханзо. Знал меня вдоль и поперёк. Тогда это и поменялось для меня, знаешь. Я не был хорошим, не был плохим, но я и не был больше в «Deadlock». Я всё ещё не был чьим-то героем, но я закончил с бандитской жизнью. Тогда это по-настоящему случилось. Тогда это по-настоящему началось.       — Ты любил этого мужчину, — раздражённо бросил Ханзо.       — Любил, — решительно, без пауз. Без вокруг да около. — Я бы последовал за ним в ад.       — Ты не любишь его больше.       — Не-а, — Джесси приспичило очередную сигарету, он дотянулся до бардачка, достал пачку. — Однажды обжёгшись, милый.       Ханзо выдохнул «пффт», наморщив нос. Напряжение ослабло.       — Будь серьёзным.       — Я думал, что он был мёртв, Ханзо. Этого было достаточно для меня. Последние пять лет я прожил с мыслью, что мир стал безопаснее потому, что он наконец обрёл покой. Это было длинное и долгое время, смириться с его уходом. И я справлялся с этим, пока меня не сбили с толку.       — Что ты имеешь в виду?       Он убрал револьвер в кобуру. Радость расцвела из его горя. Возможность пошутить перешагнула через печаль.       — Ну, тут такое дело, тут один умник показался в июне, прямо как я прибыл в Гибралтар. Меткий, зараза, прострелил мне руку к чёрту, объявился позже и по-хамски вломился в мои личные дела...       — Будь серьёзным, — перебил его Ханзо. — После всего, что ты мне только что рассказывал, ты правда собираешься придуриваться...       — М-м, — отрицательно промычал Джесси. Положил сигареты. Юмор моментально отступил, как уходящий прибой. — Я не придуриваюсь. Ты сбил меня с толку, Ханзо. Ты охотился за мной с момента, как подстрелил. Стянул луну с моего неба, — Джесси чувствовал, как горло сдавило. — Это то, что люди делают. Они сбивают тебя с толку. Они врываются, когда ты не ожидаешь и вытряхивают всё вверх дном. Я уже давно не пацан. Я думал, что прошло уже то время, когда я мог удостоиться кого-то, как ты, рядом со мной.       Ханзо приподнялся, протянув руку к запястью Джесси, двинулся к нему. Как если бы хотел отругать его, или поцеловать. Возможно, и то, и другое.       — Из всего, о чём ты рассказываешь — о своих историях, о своих выдумках, о людях. Из всего, о чём ты безостановочно говоришь и наполняешь пустоту своими словами, — его величественный голос надломился, еле заметно. Он сдавил его металлическое предплечье. — Но почему не это? Почему? Почему ты не рассказывал мне?       Напряжение резко возросло, сдавливая его голос, будто горло заполнилось песком или гравием.       — Имеет ли это значение? Ты знаешь теперь.       Ханзо взял его металлическую руку в свою. От Джесси слегка пахло засаленными волосами, его дыханием, его кожей. Он вздрогнул, сжимая их пальцы, и поднимая их к своим губам. Дракон касается его брови, и вон он пропал, отпуская его.       Ему хотелось смеяться от абсурдности всего этого: миссия, ставшая отпуском, а затем снова миссией, пальба и угнанная машина, туннели гипер-линии, скрывающие их побег. Мистер Барсело, приютившийся в объятиях мистера Цубаки, двое мужчин без имени, спасающиеся бегством от стрельбы, мрачных жнецов и призраков. Он представил, как это выглядело бы на заголовках новостей, абсурдно и сенсационно, полыхая, как неоновая жёлтая лампа: исследования выявили новую тревожную тенденцию о братьях, восставших из могилы. Ну и умора.       Но Джесси отбросил это, как лучник успокаивал его, чесал его волосы и бормотал что-то по-японски в его замученные уши. Ханзо знал, как усмирить его. Лучше, чем кто-либо в мире, в мире живых или мире мёртвых, или между ними.       Они добрались до Веракрус практически после полудня. МакКри обвязал повреждённое плечо чистым бинтом и принял два болеутоляющих, но скорее для остаточных признаков паники, которая его охватывала. Уинстон и Афина допрашивали их о Жнеце и резких переменах миссии, но МакКри говорил им сидеть смирно, пока он и Ханзо не вернутся в Гибралтар. У них была вся информация, что им нужна; они скоро будут дома.       Ханзо выгрузил машину, припарковал её в относительно надёжное место, достал небольшую кредитку. Он смотрел на неё, пока они переодевались в укромной уборной порта.       — Что это? — спросил МакКри, отправляя окровавленную рубашку в мусорный бак.       — Деньги, — ответил Ханзо. — 76 дал мне это, как часть нашего плана отступления.       — Сколько?       Ханзо повертел карту в руке.       — Девяносто пять миллионов долларов.       — Ещё раз? — МакКри замер.       — Он ограбил несколько банков, чтобы окупить свои авантюры, — Ханзо смотрел на карту холодным взглядом, как если бы оценивал вероятность ловушки. Как дешёвый токен. — Он сказал, что они были отмыты, но у меня нет гарантий. Стоило бы их проверить.       — Жесть, Ханзо, — челюсть Джесси отвисла. — Это даже больше, чем за мою голову.       — Вероятно, и больше, чем за мою, если Шимада-gumi всё ещё распространяют это.       — С какого хрена он дал тебе так до хера денег?       — Подарок, как он сказал. Мелочь для «Overwatch», — Ханзо пожал плечами на грани беззаботности. — По его словам: «лучше в руках героев, чем в руках “Когтя”».       — Он украл их из «Когтя»? — с недоверием спросил Джесси.       — Как я и сказал. Я не сомневаюсь, что его намерения всё ещё добрые.       Джесси повернулся к настенному зеркалу. Он тяжело смотрел на хромовые смесители, которые, как птицы, нависали над белой гладью раковин. Светлая боль пустоты заныла в сердце, едкая и разрушающая, наполняя тяжестью. Он долгое время не чувствовал себя, как сейчас; он не хотел чувствовать это и дальше. Сигареты не могли выкурить эту боль; бурбон лишь усиливал её.       Отчаяние взяло верх. Он схватил Ханзо за рукав.       — Давай сбежим, — пробормотал он, низко и умоляюще.       — Мы уже, — Ханзо высвободил руку и поправил рубашку.       — Нет, я имел в виду... — Джесси навалился, вдыхая резкий аромат одеколона Ханзо, ослабевая уже от другой боли, — Давай сбежим. От всего. Давай. Давай сбежим вдвоём.       — О чём ты? — Ханзо застыл.       — Сбежим. Мы можем просто уйти. С такой кучей денег мы можем купить два билета куда угодно.       — Куда угодно?       — Можем поехать в Грецию. В Илиос, знаю места, которые можно посмотреть. В Хорватию, ты когда-нибудь был в Хорватии? Дубровник, я тоже знаю эти места. Там очень красиво. Там так шикарно, что голова закружится. Это залив, мы можем купить виллу у моря.       — Хорватия, — повторил Ханзо. Озадаченный, с сомнением. — Перед Гибралтаром? Ты же не имеешь в виду: оставить «Overwatch»?       — Да какая разница, — выдохнул Джесси с болью в голосе. — Может, мы оставим их, может, нет. Мы можем решить потом. Плевать. Мы можем поехать в Австралию, на Аляску, бля — мы можем поехать в Японию. Неважно, куда мы можем поехать, пока мы вместе, — он сжал рукав Ханзо. — Я хочу того, что было в эти выходные, дорогуш. Я хочу уехать с тобой.       — Ты хочешь сбежать, — пробормотал Ханзо, сжимая руки стрелка. — Ты хочешь пустить под откос наше возвращение, наши достижения, нашу миссию...       — На хуй это, мистер Цубаки. Нам не нужен весь этот бардак.       — Не говори этого, — нотка предупреждения вспыхнула в его голосе, опасная и резкая. Как наконечник стрелы. — У нас есть задание, которое мы должны закончить. У нас есть работа, которую нужно делать, — и затем, обвиняюще: — Я не могу бросить Генджи.       — Мы можем вернуться однажды. Мы можем вернуться через пару дней, через неделю, через две. Через месяц. Или, блядь, никогда, мне плевать. Я хочу, чтобы это решали мы.       — Мне не плевать. Это и есть наше решение, — немного тише: — Я отказываюсь бояться.       — Но ты хотел бы этого, тем не менее? — низким шёпотом, как соблазнительные речи дьявола. — Уехать далеко-далеко со мной? Посмотреть мир? Жить приятно, обедать приятно, делать приятные вещи друг с другом? Девяносто пять миллионов долларов могут обеспечить нам хорошее местечко. Могут оказать нам хорошую услугу. Мир может быть нашим лунным пирогом, мистер Цубаки. Слаще некуда.       — Джесси, — Ханзо положил руку на его грудь. Практически сдавшись.       Он позволил словам вырваться, свободно и предательски. Беспорядочно и дико, без правил, без уставов. Нежные, электризующие любовные речи осыпали величественные брови Ханзо:       — Ты и я, сладкий. Мы можем убраться далеко отсюда. Мы можем взять деньги и сбежать.       Они слились воедино под холодным голубым свечением галогенных ламп. Ханзо сжал его, он обхватил Ханзо. Он не заметил, когда это дошло до поцелуя, где-то в момент осознания, что у него встал, и у Ханзо тоже: он прижимал ладонь к джинсам, лаская его, с трудом хватая воздух, возбуждаясь ещё сильнее. Они оба сорвались в резкий обрыв, наполненный страстью. Проскользнула мысль, что они могут сделать это прямо здесь, в этой уборной, в этой индустриальной коробке, и в подмётки не годящейся роскоши, вымощенной плиткой в отеле «Misión». Что-то грубое и быстрое, непреодолимо потрясающее в этой убогой кабинке, как любовники, которым вот-вот предстоит сесть на разные самолёты. Как подростки.       — Нет, — Ханзо оторвался от него, задыхаясь. — Мы не можем. Нам нужно вернуться.       — Чёрт возьми, — Джесси пытался отдышаться, неохотно смирившись. — Не это ли меня заводит.       — Мы слишком долго были в бегах, — ответил Ханзо. Он отлепился от Джесси и выпрямился, поправляя брюки и откашливаясь. — Мы должны сделать благородное дело, даже если желаем отступить. Нам нужно закончить наше задание.       Джесси с горестью оглядел его: строгий костюм, накрахмаленная рубашка, поддельные часы. Его кадык, нервно дёрнувшийся вниз и обратно. Контуры его гибких и ловких рук. До невыносимости красивых, с проблеском совершенства. Мужчина, который отправился с ним в Мексику и занимался с ним любовью в шторм.       — Обещай мне, тогда, — сказал Джесси. — Может быть однажды, когда это всё закончится.       Ханзо поднял свои блестящие чёрные глаза на лицо Джесси. Гипнотизирующие; в галогеновом свете, позади этого костюма и очков, Джесси уловил тяжёлый, резкий взгляд с интернет-фото. Дракон в двадцать семь, с жестокой ухмылкой и угрюмостью, беспощадно пронзающий взглядом с цифрового экрана. Как мифический образ: принц ассасинов.       — Может быть однажды, когда это всё закончится, — выцедил он в ответ.       Они обменялись улыбками и лёгким поцелуем. Ноющая боль скулила в его груди, пока он не проглотил её, раздражённо, пытаясь не наморщиться.       Путь до поста наблюдения занял весь остаток дня. Телеэкран в космическом порту Мадрида пестрел пальбой в Дорадо; телеведущие называли это атакой Дня Мёртвых, очередной инцидент террористических действий, заметающих следы агента-мошенника Солдата 76. Дроны наблюдения обрисовали второго участника нападения: вооружённый агент в чёрном. Оба нападающих скрылись от властей, исчезнув в лесном ущелье неподалёку от бухты. Гражданское население не пострадало, обширный ущерб был нанесён Королевскому кладбищу Дорадо. Все общественные празднества были отменены.       Ханзо заметил его, глазеющего на экран, и подтолкнул дальше. Время идти.       Лусио подобрал их на той же машине, на которой и отвозил. Он припарковался на дорожке для дронов и проводил МакКри до медпункта. Ханзо шёл рядом.       Как только дверь открылась, МакКри громко вбросил:       — Ангела.       Бормотание женских голосов. Д-р Циглер работала рядом с Сатьей, растянувшейся на мягком столе с разобранной для обследования левой рукой. Хана крутилась на стуле рядом, играя в видеоигры на портативной приставке. Все три женщины уставились на них, застыв.       Ханзо рядом с ним нахмурился. Он быстро заговорил на корейском; Хана немедленно встала на ноги. Лусио подхватил растущее напряжение, бросил быстрое о-оу и отступил.       — Джесси, — произнесла Ангела, поднимаясь.       — Нам нужно поговорить.       — Я работаю с пациентом...       — Нам нужно поговорить сейчас.       Сатья поднялась. Её золотые глаза метались с одного на другого.       — Доктор Циглер занята в настоящее время. Пожалуйста, уходите.       — Это может подождать, — прорычал Джесси. — Все вы, выметайтесь отсюда. Живо.       — Возможно, вы можете вернуться, когда организуете ваше посещение в порядке очереди... — холодно произнесла Сатья.       — Выметайтесь отсюда.       — Прекрати это, — выступила вперёд Ангела. Её взгляд метнулся на аудио-медика, беззвучно вопрошая: что происходит? Лусио так же молча ответил: не знаю. — Что это? Что происходит? Ты ранен?       Сатья была готова сделать шаг вперёд и сказать что-то резкое, но Хана оборвала её:       — Эй, идём.       — Что? — архитектор обернулась, поставленная в тупик.       — Идём, — Хана дотронулась до руки Сатьи. — Всё классно. Мы можем вернуться утром, что такого.       — Это не классно, — взволновалась Сатья, — Афина назначила мне приём. Моя рука...       — Вы, ребят, можете прийти завтра. Я выйду на утреннюю смену и вы придёте завтра утром. — прервал её Лусио. И, поймав её беспощадный взгляд: — Что?       — Нет.       — Я медик, — выдохнул Лусио. — Ну, знаешь? Клятва Гиппократа? «Первое, не делать больно»? Я могу взглянуть, я ничего не сломаю, или что-то ещё.       — Ты не будешь обследовать мою руку.       — Серьёзно, Вашвани? — теперь Лусио нахмурился.       — Я не допущу, чтобы ты осматривал её...       — Bitte*, мисс Вашвани, — попросила Ангела. — Давайте перенесём приём. Я выйду в смену, Лусио, не волнуйся.       Ханзо торопливо добавил что-то по-корейски Хане. Хана ответила приглушённым бормотанием, слабо улыбнулась, подхватила Сатью за руку, выдвигаясь за Лусио. Сатья попыталась протестовать пару раз, прежде чем они исчезли за дверью.       Ангела обернулась к Джесси и Ханзо со смешанным выражением злости и ужаса.       — Ради чего всё это?       Он рассказал ей. Её лицо побледнело. За несколько секунд она сползла на стул, прикрыв губы ладонью, её глаза широко раскрылись и застыли в шоке.       Она тихо повторяла, снова и снова: нет, нет, ох... пожалуйста, нет.       — Ты веришь ей? — спросил Ханзо, когда позже они лежали в его кровати — после конфронтации, краткой встречи с Генджи, кошмарного отчёта перед Уинстоном и Афиной, мрачного объяснения Райнхардту и Торбьорну, пришедших в ужас. Оставив комнату в агонии, сомнениях, опустошённости.       — Ага, — выдохнул Джесси. — Да, я думаю, я верю ей.       — Ты веришь, что она укрыла правду из-за стыда. Страха, возможно.       — Она нарушила закон, Ханзо. Проводя неконтролируемое вскрытие Гэйба, против правил его программы супер-солдата? Бля, да она могла потерять медицинскую лицензию. В добавок ко всему, что произошло со штаб-квартирой, они могли бросить её в тюрьму. Как-то не очень спасать жизни, когда ты гниёшь за решёткой. Не так уж много, что можно об этом сказать. Даже Ангела человек до конца своих дней.       — Я не говорю об этом. Я говорю о том, что она делала во время вскрытия. Я говорю о том, как она пыталась возродить его при помощи Кадуцея.       — Ох, — мысли Джесси запутались. Он всё ещё не мог уложить это в голове. Жаргон, который она использовала во время своего слёзного исповедания смутил его: некротическое разжижение, сосудистая интернализация, усиление дегенеративного интерфейса через обратное действие биотического излучателя. Чё-то там фагоцитоз, чё-то там пульс. Искренняя, жалкая попытка объяснить метод, который перестал быть методом. — Да. Я верю, что она пыталась.       — Ты веришь, что она сожалеет об этом.       — Ты не видел этого по её лицу? Чёрт дери, Ханзо, я никогда не видел её плачущей, да ещё и так. Она облажалась. Она думала, что получила шанс спасти чью-то жизни и это не сработало так, как она думала, что сработает.       — Её гордость стала её высокомерием. Это породило демона.       — М-да, что ж, завтра она расскажет нам все детали на собрании. Она, должно быть, единственная, кто может восстановить общую картину.       — А если не сможет?       — Я не знаю, дорогуш. Я не знаю.       После паузы, Ханзо уныло выдохнул:       — Единственный, кто может убить монстра доктора Франкенштейна — только он сам.       — Это поговорка?       — Теперь да, — чопорно ответил Ханзо.       — Знаешь, всегда думал, что Франкенштейн это и был монстр, — шутливо вставил Джесси.       — Не начинай, — Ханзо потянул его за ухо.       — Да, да, — Джесси слабо посмеялся. — И как говорится: «дорога в ад вымощена...»       — «... благими намерениями», — закончил за ним Ханзо, прижимаясь к нему и крепко обнимая.       Пока они лежали в тишине и темноте, холодная, неестественная боль закралась в его сердце. Он вымотан и встревожен, устал, но бодр, несмотря на то, что чувствовал себя камнем, отполированным водой. Изношенным, потонувшим, отчаянно бдительным. Меткий глаз, вторящий шокирующим напоминанием, что он всё ещё жив.       Ханзо чувствовал. Погладил его по спине.       — Отдыхай.       — Я попытаюсь.       Сонливость сразила его. МакКри дремал, дрейфуя сквозь яркие лоскуты: цвета, размытые образы, хлещущие волны старых переживаний. Он скрипел зубами на самых тяжёлых моментах, отбиваясь от остальных неприятных вздрагиваниями и тяжёлым сопением, будто пёс.       Он не почувствовал, когда Ханзо встал, как и не услышал его тихие шаги по полу. Ни звука, ни беспокойства. Несмотря на страдания, он спал.       Баллада о Джеке и Гэйбе почти беззвучно гудела на заднем плане.       Ханзо зашёл в уборную. Закрыл дверь, запер её, достал телефон.       Новое сообщение.

|| 2345: [3945_85] Сонг, Хана: Эй Лу глянул то, что ты просил, и что-то раздобыл Афина не закончила расшифровывать архивы BW но что-то есть по профилю 02 Как много тебе нужно?

      || 0027: [3945_84]       Всё, пожалуйста. Спасибо тебе большое.       Когда она закончит расшифровывать архивы?

|| 0028: [3945_85] Сонг, Хана: К, я пересылаю 102 часа Сможешь столько подождать?? Извини, что я так рано, btw Я волновалась когда всё обернулось плохо. Рада, что ты и Мак ОК Я знаю, я не так долго вас знаю, ребят, но я всё ещё волнуюсь, знаешь? (づ￣ᴥ￣)づ

      Он слегка провёл по иконке кролика на экране.       || 0029: [3945_84]       Не извиняйся. Ты хорошая.       Я рад, что вернулся.       У нас много практики завтра, позаботься о том, чтобы достаточно отдохнуть.

|| 0031: [3945_85] Сонг, Хана: ⤜(⚆ω⚆)⤏ YAY Я отдохну! Спокойной ночи

      Почтовый ящик загорелся уведомлением. Три новых сообщения, шесть вложений.       Два изображения Агента 02: высокий, смуглый мужчина в тактическом костюме, серой худи, чёрной броне. В шапке. С постриженной бородой. С безмятежным выражением. Шрамы покрывали его нос и щёки.       Ханзо смотрел на мрачное лицо достаточно долго.       Другое уведомление: новый файл — несколько видео. Достаточно долго скачивались. Ханзо проверил свободное место на телефоне, отключил звук, ткнул по файлу. Экран стал чёрным, затем белым.       Сиреневый текст перед изображением: внутренние_НовостиЛ_май_выпуск.м1ч2       Ханзо прищурился, пока грузилось видео. Зелёная листва, высокие серые здания, ограда в виде цепи вокруг индустриального комплекса. Голубое небо, белые облака. Горы, обрамляющие горизонт, когда камера отдалилась: панорама заснеженных вершин.       Швейцария, подумал он, когда на экране появилось лицо.       Красивая африканка с тёплыми золотыми волосами, развевающимися перед камерой. Она улыбалась, что-то говорила, восторженно жестикулировала. Сцена прервалась; камера повернулась на аккуратный двор, окружённый тротуарами и кирпичными стенами. Две женщины играли в волейбол возле широкой жёлтой сетки. Ханзо узнал мужчину, который появился в кадре, низкого и ехидно улыбающегося, жестом указывая, посмотрите-ка сюда. Торбьорн Линдхольм. Он что-то говорил.       Ханзо торопливо добавил звук на одно деление, затем на второй. Тихо зазвучал голос инженера:       — ... играть в волейбол с нашими практикантами, здесь, я не совсем в той лиге, учитывая мой рост. Может быть, в следующем году они снизят требования и дадут мне собрать команду из моих турелей. Ха-ха! Кем бы вы ни были, рад, что вы взяли на себя обязанность собирать видео в этом месяце, а я пойду погляжу, как там будет дальше.       Одна из женщин, играющих позади, звонко рассмеялась. Камера поднялась, приблизилась к её лицу и сфокусировалась на её улыбке. Ангела Циглер, молодая и румяная, точно такая же, какая сейчас.       Она крикнула что-то по-немецки; Торбьорн повернулся и ответил; Ангела и другая женщина посмотрели в кадр. Они махали руками. Видео прервалось.       Ханзо почти выронил телефон, когда видео вспыхнуло следующей сценой.       Там был он: коренастый, длинношеий, высокий и в шляпе. Бородатый, в своей красной косынке, несколькими годами старше, чем на фото, которое присылала Хана. Сидящий за столом рядом с остальными; кто-то из них стоял, кто-то сидел на корточках рядом. МакКри улыбался, кивал головой и периодически мотал ей; он выглядел скромно-довольным, пытающимся не наслаждаться быть центром внимания. Ханзо узнал смеющегося Райнхардта, Торбьорна и Ангелу. Он нажал на паузу, чтобы получше разглядеть светловолосого мужчину в футболке и брюках; он узнал Моррисона, более молодого и более прекрасного.       Он не узнал ни красивую женщину в синем с длинными чёрными волосами, ни высокую девушку рядом с ней. Её схожесть с женщиной в синем обворожила его; он ни на миг не сомневался, что они родственницы, возможно, сёстры. Нет, подумал он, мать и дочь. Выражение лица женщины было слишком тёплым, чтобы не быть материнским.       Ханзо продолжил смотреть. Девушка потянулась к плечу Джесси, чтобы похлопать, и указала на камеру. Её мать, точной копией которой она была, рассмеялась и сделала то же. Джесси посмотрел в камеру, осознав, что идёт запись, и подавил жуткий смех.       Во рту Ханзо пересохло, когда он понял, кто именно эта женщина в синем.       — Окей, — сказал голос оператора за кадром. Спокойный и мужской. — Мы тут фильм снимаем. Соберитесь. Время сфокусироваться. Прямо как репетировали. Вы готовы? Насчёт три.       — Да вам не надо было, — самодовольно сказал МакКри, откидываясь на стуле, довольствуясь радостью каждого в комнате.       — Но мы сделали, — сказал Моррисон. — Насчёт три...       — Да, — согласилась комната хором радостных голосов. — Один, два, три».       Оператор начал петь: глубоким, отчётливым испанским: «Estas sooon — las mañaniii-tas — que cantaaaba — он срывался на смех сквозь слова. — el rey Gabiii...*       Лицо МакКри осоловело смотрело на камеру. Затем он рассмеялся. Протяжно, как деревенщина.       — Оу, ну там же не так продолжается, ты, большой говнюк!       — Пхах, — женщина в синем нежно отвесила подзатыльник Джесси. — Следи за словами.       Он подался вперёд. Все смеялись, допевая хором поздравление, особенно оператор, о чём свидетельствовала трясущаяся камера.       Ханзо заметил салфетки на столе и небольшой шоколадный торт с одинокой свечкой.       День рождения.       — Hoy por seeeeer el día de tu san-to, — продолжалась песня, подхватываемая остальными разномастными голосами всех присутствующих. — Te las cantaaamooos a tiii…       — Вы все это что-то, — сказал МакКри, мотая головой и светясь от радости. Он широко улыбался, оглядываясь вокруг. Любовно поглядывая на оператора, будто смотрел на звёзды.       Как один из его соутернизмов: довольный, как свинья в грязи.       Ханзо отключил телефон. Видео резко пропало. Он положил телефон, закрыл глаза, упираясь кулаком в бровь.       Свет в уборной гулко гудел над головой, как будто в раздумьях.

— Конец тринадцатой главы —