Hang the Fool

И снова я приношу извинения за столь затяжные паузы, но сейчас я вполне ощущаю прилив желания писать, и очень хочу верить, что он опадёт не скоро. Спасибо за вашу поддержку и ожидание! Вы лучшие. (*‘ω‘ *) Надеюсь, у меня не слишком поменялась стилистика за такие длительные перерывы и личные перемены. Всех, кто только присоединился, прошу ознакомиться с примечанием в начале первой главы. Просто на всякий случай.

目の上のたんこぶ me no ue no tankobu — «бельмо на глазу» Пословица, описывающая того, кто назойливо мешает на твоём пути, преграда.

      Они в погоне. Туман нависал над крышами Дорадо, по которым они бежали, перепрыгивая через неровные участки, испещрённые алеющей штукатуркой и терракотовой черепицей. Ханзо быстро огибал их и перепрыгивал вслед за ним, видел его прыжок, двигался дальше, без особых усилий цепляясь за следующий карниз. 76 следовал за ними. Он был крупнее и медленнее, но справлялся с препятствием без колебаний.       — Позади рынка есть грузовик, не более километра на запад от кладбища. Скидывайте свои пожитки и выдвигайтесь, я обойду с северного периметра и буду отслеживать противника, — посоветовал 76, замедляя бег. — Мы разделимся здесь. Продолжай движение, пока не найдёшь МакКри. Как только он будет в безопасности, берите машину и уезжайте. Пароль в чипе, что я дал тебе. Транспорт безопасен для передвижению по гиперлинии, зарегистрирован на Джона До. Его сложно будет отследить, но и не невозможно, — и добавил, покровительственно: — Не превышайте скорость.       — Что насчёт тебя?       — Не беспокойся обо мне. Ты знаешь, ради кого я здесь. Я отвлеку внимание, прикрою ваше отступление и позабочусь об остальном самостоятельно.       Ханзо беспрекословно принял это. В сжатые сроки он смог допросить и скооперироваться с 76, и решил не беспокоиться о нём. Слишком солдафон, слишком упёртый. Быстр в выкрикивании приказов и ожидающий немедленного выполнения без лишних вопросов. Борец за справедливость до мозга костей, который плохо обходился с другими.       Несмотря на всё своё презрение, он был благодарен. Ситуация обернулась критической, и 76 пришёл на помощь. Без него это утро могло бы закончиться иначе. Хуже.       — Когда доберётесь до Гибралтара, отправляйтесь к Ангеле, — сказал 76 прежде, чем их пути разошлись. — У неё есть информация. Крайне важная информация. И: не дожидайтесь меня. Я не могу обещать, что у меня будет возможность безопасно связаться с вами после всего этого, но я попытаюсь, — 76 смотрел на него своей сияющей маской, тяжело дыша. — Я рад, что ты выбрал правильную сторону, Шимада.       Ханзо двигался по крышам как можно незаметнее. Штормовой лук в его руках и колчан за спиной были наготове. Пульс гулко отдавался в ушах, пока он фокусировался на точке: кладбище за Президентским поместьем. Отсюда МакКри связался с ним по коммуникатору. Здесь его и атаковали, где 76 предположил, что противник нашёл его. Жнец — искорёженная, ужасающая реинкарнация Гэбриэла Рейеса, позднего основателя «Overwatch», мужчина, чьё имя слетело с губ 76 с оттенками ужаса и страха.       И печали, сентиментальности, которая провоцировала его. Слабости, почти тоски — будто это было невыносимо тяжёлым весом на языке Джека.       Ханзо призвал их на закате, на своём каменистом насесте, обдуваемом поздним ноябрьским бризом, над Гибралтарским проливом. Море перед ним омывало скалы лёгким прибоем, на горизонте становясь металлически-серым, создавая контраст с широкой полосой солнечного света, исчезающей в сиреневеющем небе. Когда драконы показались, их оттенок затмил все; яркие, неоново-голубые, они заполонили весь пейзаж, переплетаясь и между собой, потрескивая, как разряды молнии. Они окружили Ханзо, хватая пастями свои хвосты, как божественные уроборосы.       Придите ко мне, призывал он, как я повелеваю вам.       Драконы Шимада клокотали вокруг своего хозяина с разинутыми пастями и горящими глазами. Они смотрели на него как хищники, изучающие добычу. Он неподвижно наблюдал за ними. У него было требование.       За все эти годы, что он знал их — чувствовал их присутствие, понимал их предназначение, ощущал их мощь в своих руках — он никогда не направлял их на нелетальное задание. Их предназначение было лишь в боли и вреде. Они оперировали архаичной платой, как смерть и жизнь, ценой, оплачиваемой кровью, костями или почерневшей плотью. Бессмертные орудия вне времени, служившие лишь для умерщвления.       Но Ханзо нужно было найти свою цель, прежде чем умертвить её.       — Вы снова здесь.       Мы здесь, ответили они; потустороннее приветствие, звучащее вокруг него без слов и голоса.       — По-прежнему сильны, — добавил Ханзо. — Более сильны, чем в последний раз. В Сибири вы были беспощадны. И теперь вы изголодались.       Да, согласились они, наблюдая за ним с загробным голодом. Ты призвал нас, но не принёс пищи.       Он промолчал. Подозревали они его намерения? Могли уже догадаться, чего он хочет просить?       Я не силён, напомнил он себе, отдалённое повторение его мольбы с момента, когда последний раз он призывал их. Но и не слаб. Сегодня я просто человек.       Драконы приблизились. Ханзо выпрямился на месте, где сидел, сжимая пальцами колени. Как дым, они были рядом, окружали его, сужая пространство, пока раннее утреннее небо не скрылось из виду, пропадая под их блестящей чешуёй.       Почему ты призвал нас? Спрашивали они. Зачем мы здесь?       Он собрался с силами, прежде чем озвучить своё требование, мысленно придавая себе уверенности в его причине. Задание должно быть сделано; плата уже внесена. Долг стрелку за спасение жизни был оплачен давным-давно, но он не мог убедить себя, что договор окончен.       — Последний, — начал он. — Последний, кого вы поглотили, в снегу. Они зовут его Жнецом.       Нам неважно, как он зовётся.       Вы не убили его.       Ответ ударил его, будто током: нет.       — Вы убили всех остальных. Любого вне покровительства моего клана, вы поглощали с жадностью. Но не его. Почему?       Падаль, ответили они. Мы не можем пировать тем, кто не живёт.       — Тогда говорите мне, — он поднял взгляд и скомандовал: — Говорите мне, что знаете. Говорите мне, что вы узнали, когда нападали.       Аномалия, отвечали они, громче и резче. Странно. Ненатурально. Цикл, что должен был быть закончен, был оставлен распадаться. Сущность бесконечной агонии.       По коже Ханзо пробежал холод. Это было новым: драконы поделились с ним стольким впервые за всё время в его жизни. Большим, чем в день, когда впервые явились к нему: на тринадцатый день рождения, в спокойное празднование становление юного хозяина, они явились к нему во тьме высоких колон замка Ханамуры. Драконы привели его в ужас: поначалу он струсил, на грани разныться и в страхе обмочиться. Лишь через неделю он собрался с силами сказать Генджи об их появлении, осознав, что мальчик однажды встретится с подобным кошмаром. Ханзо знал — спустя годы настаивания их отца — никогда не позволять брату скитаться праздным или неподготовленным к чему-либо, мысленно или физически.       Братья Шимада забрели очень далеко от этих старых деревянных залов. Здесь, над бескрайним морем и под открытым небом поста наблюдения, было негде укрыться.       — Я должен найти его, — сказал он. Спокойно и просто. — Я должен знать всё о Жнеце, и тогда я должен покончить с ним. И когда я найду его, он должен погибнуть, — долгая пауза. — Поможете ли вы мне?       Ответа не последовало. Драконы медленно извивались рядом, гармонично, как механизм огромных часов. Ханзо нахмурился. Он привык к их молчанию, но сейчас было неподходящее время.       — Я должен исполнить свой долг, — взмолился он. — Я должен принять это как своё бремя.       Бесконечный долг, — наконец послышался их ответ. — Бесконечное бремя. Мы видим, как ты попал в петлю бесконечности. Словно мусорщик, что собирает хлам, думая, что однажды возведёт из него укрытие. Круг, что не разорвать, остаётся круглым, как луна. Змей, что пожирает собственный хвост. Мертвец, что продолжает жить без возможности обрести покой.       Ханзо поморщился от злости. Конечно: древнейшие духи его семьи даже в час крайней нужды будут осыпать его загадками.       — Помогите мне, — потребовал он. — Ищите того, кого вы захватили прежде. Найдите его, пометьте его, покажите мне, где найти его. Я не смогу спать спокойно, пока он не будет остановлен и повержен правосудием.       Без предупреждения драконы испарились. Две вспышки света, и они пропали. Оставив позади себя широкую мерцающую пустоту — яркое свечение и кобальтовый оттенок растворялись в однотонной серости неба и земли. Ни знаков понимания, ни признаков того, что они сделают так, как было сказано.       Ханзо закрыл глаза. Тяжело вздохнул, вздрогнув от внезапного холода.       Это их обычное отбытие, как и многие прежние. Почему только ощущение от него оставалось более плохим?       — Я и подумать не могла, что драконы могут говорить, но это логично, — удивлялась Хана, когда позже они практиковались в стрельбе из лука на втором полигоне.       — Они способны к речи, — сказал он из-за консоли. Он вводил серии контрольных команд на корейском; в присутствии Ханы стандартным языком общения и взаимодействия для обоих становился её родной. — Но они не говорят много. Я не знаю, было ли моё требование уважено или отклонено. Так или иначе, я не могу назвать их слишком общительными.       Хана взяла стрелу, оглядывая полигон. Она проверила натяжение тетивы на своём серебристом складном луке; она всегда тренировалась в одном из своих разноцветных костюмов MEKA, обляпанных логотипами её бесчисленных спонсоров. Сегодня она была одета в золотой, с чёрными полосками, как шмель.       — Полагаю, как и тебя самого.       Да, подумал он про себя. Она была куда более болтливой.       — Возможно.       — Не то, чтобы это плохо, — торопливо ответила она. — Мне это даже, типа, нравится.       Ханзо выбрал манёвр для тренировочных ботов на консоли: движущиеся цели с поворачивающимся прицелом. Чтобы усложнить её задачу.       — Нравится?       — Ага. Я привыкла часто и много говорить во время миссий. Чтобы не отхватить стресс, а то он мог спечь мне мозги.       — Это беспокоило тебя на миссии в Лондоне?       — Не. То была легкотня. Чувствовала себя снова как рыба в воде, — Хана ощупывала кончик стрелы, шурша оперением, шарк, шарк. — Имею в виду, если тебе хочется поболтать, я не против. Мне нравится говорить с тобой. Но и также я ценю, когда тихо и не на что отвлечься, кроме стрельбы.       — Хорошо сказано для тишины, — он улыбнулся в ответ.       — Ага, — она тоже растянулась в улыбке. Её волосы были завязаны назад в тугую косу. Натянув тетиву, она напомнила девочку из старого кино — антиутопичная сказка о молодых людях, убивавших других подростков в жутких турнирах, чтобы объединить их семьи и усилить тоталитарные правила. Он натолкнулся на неё и Лусио за просмотром этого в комнате для отдыха после миссии в Кингс Роу, втиснувшихся рядом с хмурым МакКри, восстанавливающимся после травм. Ханзо присоединился к просмотру, но сдался после первой половины просмотра. Вся картина была слишком американской для его настроения.       Этим днём их было только двое. МакКри отдыхал после шестичасовой хирургической операции по улучшению своей механической руки. Несмотря на первоначальную поддержку процедуры, сейчас Ханзо тихо протестовал в надежде оттянуть этот момент. Слабый, эфемерный мостик доверия, что он построил к швейцарскому врачу, рассыпался после Дорадо и её признаниях насчёт Жнеца; немало заверений и гарантий последовало от обоих, от его брата и МакКри, чтобы Ханзо перестал возражать. Он пристально и заботливо наблюдал за Джесси первые дни его восстановления, пока стрелок слабо не заверил его, что у него нет намерений тревожить конечность и что он не хочет, чтобы лучник жертвовал своим свободным временем, привязанный к нему.       Хана же влилась в это свободное время как новый, полный энтузиазма, ученик. Всё, что делал Ханзо, интересовало её: от оружия и техники, методах и мышлении, до его вкусов и предпочтений и выборе одежды. Она охала и ахала над деталями его татуировки, выстреливая поток вопросов. Больно было? Достаточно больно, хотя он был достаточно взрослым и уверенным, что не должен подавать виду. Сколько тебе было? Семнадцать, отвечал он, год спустя после окончания (экстерном, с почестями) старшей школы. Когда Генджи только вырвался из счастливого и беззаботного детского безрассудства и впал в праздность, которая, рано или поздно стала бы гарантией его кончины.       Забавно, подумал он. Тату старше неё. К тому времени, когда она родилась, рисунок был закончен. Он мысленно прикинул; он ровно в два раза старше. Почему это удивляло его? Как это можно было называть? Слишком стар для брата, но и, как промелькнуло в его голове, нескладно молод для чего-то вроде отца.       Но не потому ли, что потакает ей? Возможно, он в роли между тем и другим, терпеливой и неопределённой. Старший друг.       Хана взяла стрелу и прицелилась. Натянула тетиву, выстрелила, попала в бок робота. Он закрутился и бипнул.       — Агх. Мимо.       — Попробуй ещё раз, — прокомментировал Ханзо. — Твоя верхняя часть туловища всё ещё неуверенна при натяжке. Расслабь плечи и грудь.       — Они расслаблены.       — Нет. Ты всё ещё слишком напряжена здесь, — продолжил Ханзо, указывая место на своей ключице. — Это блокирует движение твоего плеча.       Хана попробовала ещё раз. Закусила язык между зубами, плохая привычка. Её стрела попала в шею бота.       — Блин!       — Смотри, — Ханзо поднялся, пересёк комнату, вставая рядом с ней. Он жестом спросил разрешения дотронуться до неё; когда она разрешила, он осторожно надавил на мышцы над её ключицей, расправляя её плечи. Хана подняла лук в нужную стойку; она тут же расслабилась, выдыхая.       — Лучше, — сказала она после следующего выстрела, пробив стрелой глаз бота.       — Намного лучше, — согласился он, обмениваясь с ней кивком.       Они разговаривали о миссии в Лондоне. Ханзо и МакКри смотрели её в тот день через спутник Афины. Все собрались в лаборатории поста для наблюдения за командой из пяти человек: Трейсер, Дивы, Ангелы, Лусио и Генджи, направившейся в заброшенные глубины индустриального комплекса в поисках контрольной точки «Когтя». Расследование перетекло в бой, когда команда обнаружила группу оперативников, транспортирующих груз взрывчатки с целью её детонации под оживлённой магистралью среди престижных районов Кингс Роу. Пострадавших гражданских нет, ущерб городским структурам минимальный, девять членов «Когтя» арестованы. Реакция публики была феноменально позитивной. Лидирующие агенты — Лена, Хана и Лусио — заработали статусы знаменитостей накануне вечером после харизматичного интервью с репортёром «Новостей Атласа», после которого сорвали миллион переходов с главной страницы сайта менее, чем за три часа. Молодая героическая «команда мечты» стала любимцами СМИ, восхваляемая и обожаемая по всему земному шару.       — Вы завоевали много сердец этим интервью, — сказал Ханзо, протягивая ей бутылку воды. — Это принесёт пользу «Overwatch», привлечёт внимание, укрепит терпимость. Но также и разозлит наших врагов. Вы трое будете более желанными целями среди всех остальных.       — Где-то находишь, где-то теряешь, — ответила она, срывая крышку. — Я совсем не парюсь о хейтерах, знаешь? Их встречается очень много, когда играешь, поэтому ты либо привыкаешь к этому, либо не играешь.       — Это не «хейтеры», — парировал Ханзо её беззаботность. — Это хладнокровные убийцы. Террористы.       — И? — Хана пожала плечами. — Я билась с омниками. Иногда с одним, иногда с двадцатью, иногда и с сотней одновременно.       — Это всё ещё неподходящее сравнение.       — Не-а. Спорим, омники хуже, — Хана откинула волосы с бровей. — Я бы предпочла «Коготь». Люди легче, а гадкий, постоянно эволюционирующий ИИ всегда найдёт, чем тебя застать врасплох. Когда мы выезжали из Пусана, мы никогда не знали, что на этот раз они нам подкинут. Хотя это и не имело значения. Все ставки были лишь на нашу победу.       — То же можно сказать и о наших будущих сражениях, — спорил Ханзо. — ОН потребуют дальнейших действий «Overwatch» против всех движений «Когтя». Они тоже будут отвратительными.       — Клёво. Я люблю испытания.       — Это не игра, — Ханзо нахмурился. — Сейчас ставки будут только расти.       — Возможно, — Хана слабо улыбнулась. — По крайней мере с «Overwatch» я лучше понимаю, с чем собираюсь бороться.       Ханзо смотрел, как она подняла бутылку и отпила шесть небольших глотков. Ужасающий образ промелькнул в его мыслях: Жнец, обстреливающий её, выхватывающий её из MEKA, как цикаду из панциря, мягкую, розовую и кричащую. Эти серебристые когти, впивающиеся в её бледную шею и бросающие наземь. Злость взбудоражила его кровь, обжигающая, как угли.       Она заметила это, опустила бутылку, повернулась к нему.       — Ты в порядке?       — Да, — соврал Ханзо, потирая бровь и мотая головой. — Прошу извинить меня за допрос о твоих суждениях. Иногда я забываю, каким строгим и скрупулёзным был твой опыт в Корее.       — Ты чуток покраснел, — уголки рта Ханы поднялись в улыбку. — Подумал о чём-то дрянном?       — Нет. Не начинай это снова.       — О-о-ох! — похихикала она, потирая подбородок. — То-то я думала, что ты был какой-то отстранённый сегодня, — её глаза расширились; голос упал до заговорщического шёпота: — Ты думал о своём бойфренде?       — Ш-ш, — Ханзо хлопнул её по плечу.       — Он тот, кто он есть. Тебе не нужно стесняться этого, — Хана подавила смешок, выпустив самодовольное «пфф». — Я же не стесняюсь ни в чём при тебе.       — Мне бы стоило отправить тебя нарезать круги, — вздохнул Ханзо. В чём-то она была права.— Чтобы ты усвоила, что не стоит путать осмотрительность со стеснением.       — То, что ты уговорил меня практически отмыть и одеть его перед вашим совместным охренительным трипом вместе, не было похоже на осмотрительность.       — Это была миссия, а не «трип».       — Да, да, — Хана надула губы. — Как он там, кстати?       — Порядок, — снова соврал он, пытаясь не думать об измождённости МакКри. Ханзо оставил его, храпящего на новом футоне на полу: недавнее разрешение скованной дилеммы маленькой кровати МакКри. Сон был его преимущественной активностью с момента возвращения из Дорадо: долгие провалы в сон, кратковременная дрёма, тяжёлое пересыпание с беспорядочной бессонницей в ночное время. — Операция выбила его из колеи, но он поправляется.       — Ты переживал за него, — Хана сделала ещё один глоток из бутылки.       — Пардон? — Ханзо прищурился.       — Это очевидно. Всё то, что ты мне рассказал о том, что случилось в Дорадо, и слушание с д-р Циглер? Эти подробности о Моррисоне и Рейесе? Тяжёлые вещи.       — «Тяжёлые» хорошее слово для описания этого, — Ханзо покивал, пытаясь не звучать противоречиво, как чувствовал себя на самом деле.       — И он не был таким же. Могу сказать, как и Лу.       И снова в точку. Ханзо наблюдал, как Лусио сшивал его ранения от дробовика Жнеца, но никто не говорил ему о другом виде ущерба, нанесённого во время сражения на кладбище. Как и о срыве после, когда МакКри случайно споткнулся, повиснув на металлической ограде, пролегавшей вдоль кустарников мексиканской гипер-линии. Но всё же, казалось, что он понимал это. Он писал Ханзо несколько раз с момента прибытия из Дорадо, справляясь о здоровье стрелка. Ханзо предполагал, что он запомнил плохие дни после Меткого глаза. Может, МакКри говорил ему об этом сам.       Может быть, это в медицинском файле; может быть, медик видел это. Может быть, Лусио (всё ещё восхваляемый как самый талантливый хакер и электронный «пирожок», какой только был в «Overwatch») мог раскопать архивы медпункта по пути своих раскопок более широкой информации об Агенте 02, Гэбриэле Рейесе, Жнеце, загадке…       — Ханзо?       Он поднял взгляд. Хана хмурилась. Он моргнул, симулируя безмятежность, вопросительно приподнял брови.       — Хм?       — Ты в облаках витаешь.       — Призыв драконов иногда оставляет меня немного рассеянным, — теперь безмятежность сменилась уставшей улыбкой. — Много о чём есть подумать, — и, прежде чем она могла его перебить, он добавил: — могу подонимать тебя о Лу, знаешь ли.       — Ды-а? — она вскинула брови. — Ну давай-давай.       — Ты проводишь слишком много времени рядом с ним. Ты запала на него?       — Н-хее-т, — фыркнула Хана. — Он мой лучший друг. Он будто, ну, от всех немного без ума, тот ещё ловелас, — она задумчиво надула свои розовые губы. — А я наоборот. Не делаю ничего подобного.       — Нет?       — Не-а. Флирт — куда бы ни шло, но это всё, что я могу позволить. Не знаю, от игр ли это, или со службы, или я просто такая есть. Мне куда более комфортно находиться среди людей, когда мы просто друзья, — она отпила воды. — Как, ну, типа: я, ты и МакКри. И Генджи. Он хорошо относился ко мне во время поездки в Лондон.       Третья хорошая мысль: Генджи не один раз с нежностью поучал Хану в утренних разговорах после миссии в Кингс Роу. Ханзо задумался, настолько ли его брат очарован солдатом МЕКИ, насколько он сам неожиданно был.       — Твои предпочтения могут поменяться, когда станешь старше. Ты можешь понять, что начинаешь относиться по-особенному к определённым людям среди всех других.       — Ага, — она пожала плечами, поставила бутылку, взяла в руки лук. — Или ни к кому вообще.       Ханзо запустил тренировочную программу снова, выбрал опции, поднимая уровень сложности. Фантомные силуэты скользнули цветными шагами Ханы, яркими роликами Лусио, голубым аллюром Лены. Призраки, дразнящие их из тени, грозящие поглотить целиком.       — Или к этому, — заявил он, отбрасывая мысли и перезапуская ботов для следующего раунда.       Он шёл мимо лабораторий после практики, чтобы заглянуть к Мей Лин. Уинстон разрешил ей пользоваться лабораторией рядом с его исследовательским отсеком. Ханзо поёжился, войдя внутрь; температура в комнате была ниже на десять градусов, чем в остальных зданиях.       Они говорили почти четверть часа, вежливо, но в то же время тепло. Он проникся симпатией её участию в улучшении охлаждающей системы Генджи настолько же, насколько и её новым проектом защиты от предстоящих вторжений «Когтя». Её офис был строгим, но уютным: небесно-голубые стены, постеры с пингвинами и полярными медведями, молекулярными моделями и книгами, заполнившими полки конфетно-розового стеллажа. Фото Мей Лин и капитана Заряновой в рамочке стояло рядом с её консолью; они позировали на фоне разноцветного Кремля Москвы. Рука Зари держала в объятиях Мэй Лин, смеявшуюся в камеру в восхищении.       — Большое расстояние это тяжело, но мы держимся, — прокомментировала она, когда Ханзо заметил фото. — Она надеется приехать на Рождество, но сейчас это пока лишь планы. — Мэй Лин улыбнулась Ханзо. — Скрестив пальцы.       — Конечно, — Ханзо не улыбнулся в ответ, но голос был ласковым. — Если тебе нужно будет жильё, чтобы взять перерыв, пожалуйста, дай знать, если Генджи или я можем помочь.       — Ты так добр! — рассмеялась она. — С вами двумя и Ангелой я могу собрать целую команду лаборантов!       Он был немного сбит с толку таким комментарием и раздумывал над ним после ухода. Насколько Мей Лин близка с швейцарским доктором? Втянула ли её Ангела в какие-то другие исследование в «Overwatch»? Его и так раздражало то, что прямо или косвенно она имела слишком много власти над Генджи посредством его кибернетического тела; идея, что она могла поднимать своё влияние где-то ещё, вызывала отвращение.       Вспышка цвета отвлекла его, когда он минул стеклянные стены серверной комнаты. Сатья сидела внутри, работая рядом с одной из преимущественных вводных консолей Афины. Она чопорно восседала на стуле, скрестив ноги в коленях, механические пальцы скользили по широкому планшету в её руке.       Он остановился, провоцируемый зрелищем. Вместо формы «Vishkar» Сатья была одета в гладкое ярко-голубое платье, подшитое золотыми лентами. Её длинные волосы покрывали её спину блестящим чёрным полотном. Пара серёжек в виде кристаллов подрагивали и блестели на её ушах при каждом её движении. Белые крылышки её наушников напоминали ему уши животного, настороженные в тревоге, сверкая при каждом повороте головы.       Ханзо присел за стеной, намереваясь подслушать. Сатья не заметила; она была поглощена работой. Она говорила тихо: разъяснения по вашей диагностике. Афина отвечала низким, приглушённым контр-альтом; Сатья улыбалась, кивала головой, поспешно заправляя прядь волос за ухо. Она смущалась.       Афина сказала что-то ещё, нежное бормотание, комментарий о «неподходящей возможности». Удивляющий ответ: Сатья смеялась. Тихий, сдержанный звук, приглушённый её ладонью.       Ханзо скользнул прочь в дискомфорте, будто он стал свидетелем чего-то необъяснимо сокровенного по ошибке.       Нерасторопный день на посту наблюдения. Не было признаков ни Уинстона, ни Генджи на верхних тротуарах. Ханзо не видел Райнхардта снаружи практики с момента возвращения из Дорадо. Всполох движения: Трейсер пробежала мимо него, смеясь и махая рукой. Торбьорн перехватил его, когда он огибал сад; он упомянул, что клетка для кур почти закончена. Ханзо обещал передать слова МакКри. Инженер отпустил безразличное прощание, заметно охваченный мрачными мыслями.       Он вернулся в комнату и обнаружил Джесси ещё спящим. На полу был бардак: нестираная одежда, разбросанные подушки, банки из-под содовой и бутылка с сочившимся через плохо закрытую крышку бурбоном. Ханзо споткнулся о пустую коробку шоколадного пирожного, пересекая комнату; шум коробки, грохочущей о стену, разбудил Джесси, который резко поднялся со стоном.       — Эй, — пробормотал он, почёсывая бок. — Бля. Сколько времени?       — Семь тридцать.       — Утра? — Джесси потёр глаза.       — Вечера, — проворчал Ханзо, ставя бутылку бурбона. Он хмуро посмотрел на лужу, напоминающую мочу. — Как долго ты спал?       — Эм. Сколько тебя не было?       — С полудня, — Ханзо вытер бурбон рукавом близлежащей брошенной рубашки. — Тренировка с Ханой затянулась. Мей Лин хотела показать новые защитные манёвры. Торбьорн искал тебя. Они сейчас ужинают в столовой.       Одеяло прошуршало, когда Джесси вытянулся в кровати, почёсывая голый живот. Ханзо смотрел, как он потягивался, запустил руку в свои спутанные волосы, почесал нестриженую бороду. Загорелый и взъерошенный, лохматый и зевающий.       Твой бойфренд. Голос Ханы прозвенел в мыслях. Ханзо закусил нижнюю губу, скомкал испачканную рубашку и бросил её в корзину для грязного белья.       — Чёрт, — сказал Джесси. — Не планировал так долго дрыхнуть.       — Рука болит?       — Нет, — Джесси потёр левый бицепс. Кожа вокруг протезированного предплечья не очень хорошо распухла за выходные и привела к возвращению в медпункт. Д-р Циглер диагностировала блуждающий нерв, который вызывал боль. После этого выздоровление пошло быстрее, и Джесси было предписано принимать во внимание любые побочные реакции. — Всё ещё как-то по-дурацки возле стыка, но в остальном сойдёт.       — Ты устал, выходит.       — Возможно, — Джесси потянулся к своим чёрным боксерам, осмотрел их, натянул. Он потёр глаза, сонно огляделся и пнул пустую коробку пирожных. — Наверное, я вставал. Не помню этого, но похоже на то. Думал, их ещё оставалось штуки три этим утром.       — Ты съел все три?       — Ох. Может быть.       Ханзо скорчил лицо, заканчивая разгребать пол.       — Иди мыться. Тебе нужно поесть что-то нормальное.       Пока Джесси был в душе, Ханзо плюхнулся на футон лицом вниз. Тусклые сумерки лишь больше его расслабили. С момента, как они сложили койку и мигрировали на пол, Ханзо удвоил требование держать помещение в чистоте. Джесси условно согласился. По привычке он убирался вместо неряшливого сожителя — качество, с которым он боролся. Его собственные пожитки были аккуратно сложены и организованы максимально компактно. Джесси менее заботило, где его одежда, пока он мог отыскать её двумя громкими захлопываниями шкафов.       Мог ли он напрямую признать, что Джесси сам не свой? Не первый вечер по возвращении в комнату Ханзо встречал ужасающий бардак. И у него было чувство, что это не последний раз, учитывая, что произошло.       Нет покоя, исступлённо подумал он, вспоминая драконов.       Ханзо не мог выносить это дольше. МакКри появился в дверях, скидывая полотенце и падая рядом на футон. Тёплая, обольстительная тяжесть рядом.       — Скучал по мне? — промурчал Джесси в его шею, раскрывая складки его одежды, добираясь до оголённой кожи. Его большая рука добралась до плеча Ханзо, очертила контуры его мускулистой спины, лениво проводя пальцами по позвоночнику.       — Сегодня? — Ханзо вздрогнул от прикосновения. — Пока я был здесь, на базе?       — Ага.       — Меня и восьми часов не было в комнате.       — Это достаточно много, любимый, — Джесси низко рассмеялся. И затем, почти не отрываясь от поцелуев его груди: — Мне и меньше хватает, чтобы я скучал по тебе.       — Не скучал, — задумчиво произнёс Ханзо, когда рука Джесси скользнула в его штаны.       — Скучал.       — Невозможно.       — Я скучаю по тебе всё время, — горячее дыхание Джесси на его груди. Он лениво обхватил его член, уложил на спину, начал не спеша двигать рукой. — Всё не такое, как обычно, когда ты не рядом. Бля, да я дёргаться начинаю, когда ты задерживаешься в ванной слишком долго. Иногда я волнуюсь, что ты собрался утопиться.       — Остановись, — Ханзо почесал бороду Джесси, подавляя смешок, пытаясь не среагировать судорогой на особое внимания между его бёдер. — Ты непревзойдённый жополиз.       — Если ты перевернёшься, — тихий смешок. — Я был бы рад…       — Рад чему?       — Облизать эту жопочку.       Ханзо облизал губы. Несмотря на все их травмы, миссия в Дорадо всё же обернулась возвращением домой с одним непогашенным пожаром. Настойчивая просьба Джесси скрыться от «Overwatch» оставила на Ханзо метку, что обжигала более яростно, чем он ожидал. Каждая интерлюдия с того момента провоцировала кратковременный порыв, быстрое и страстное возвращение к этому дикому, отложенному обещанию: сбеги со мной. Они испытали на прочность новый футон в быстром темпе; Ханзо пришлось сжимать Джесси за волосы лицом в подушку, или его блаженные стоны рисковали быть услышанными всеми комнатами этажа. Сегодняшний вечер не был бы исключением. Если он уступит Джесси хоть дюйм, они пролетят целую милю, на полной скорости.       Расстояние стоит путешествия, подумал он, наконец уступая и стягивая одежду.       Они крепко сжимали друг друга, обнимаясь и переворачиваясь друг на друга, пока Джесси не оседлал его, вдавливая в футон бёдрами. Ханзо резко напрягся; Джесси стремился взять лидерство, но он не привык так просто сдаваться.       — Моя очередь в этот раз, — прошептал Джесси, сжимая икры Ханзо. — Повернись. Набок. Дай мне сделать это.       Дыхание Ханзо участилось, он раздвинул колени, прикидывая варианты. Сегодня ему это шло.       — Ты такой нетерпеливый.       — Я буду аккуратным, дорогуш. Тебе понравится, — ликующе. — Никаких металлических пальцев в этот раз.       Ох: восстанавливающаяся рука. Ханзо напрягся:       — Твоя рука.       — Не беспокойся о моей руке. Я не буду её переутруждать. Я буду действительно нежным.       — Будь осторожен с твоей другой рукой, — он подвинулся; Джесси скользнул сзади; Ханзо опёрся на локоть и двинулся вперёд, чувствуя его бёдра, схватив стрелка между ног. Джесси выпустил тихий вздох неожиданности. Как и Ханзо.       Сюрприз: твёрдость желания в нём была мягче, чем нужно.       Пойманный, МакКри неловко поёрзал.       — Погоди, сладкий, — пробормотал он, поглаживая его талию. — Я только разгреваюсь.       — Джесси.       — Развернись, как я говорил. Дай мне подготовить тебя немного. Это, ох. Сделай это.       Ханзо несильно его сжал.       — Ты не…       — Я в процессе, — Джесси вздрогнул, — дай мне секунду.       Ханзо отпустил его, разворачиваясь удобнее, распрямился, нежно прижимаясь к бёдрам Джесси. Он подался вперёд и вдохнул. Приятный микс: воды, тёплой кожи, древесного аромата мыла. Ненапрягающий, очаровательно мужской. Без маслянистой чёрствости.       МакКри подался назад.       — Я даже за ушами помыл, спасибо тебе большое.       — Ты пил?       — Нет! — и затем, более оборонительно: — не. Я не пил.       Ханзо сосредоточился на его дыхании, лизнул краешек его рта. Ни затяжного акцента бурбона, ни вони сигарилл. Легчайший, почти незаметный оттенок мяты; Джесси чистил зубы.       — Даже совсем чуть-чуть?       — Хан-зо, — выпалил Джесси, раздражённо. — Когда я говорю что-то, я говорю серьёзно. Можешь дать мне минуту, я пытаюсь сосредоточиться здесь.       — Ты казался более целеустремлённым минутой раньше.       — Ну, теперь целеустремлённость немного обмякла, сбавь напор, окей? — промычал Джесси, тряся головой и опуская подбородок к груди. Ханзо моментально смягчился, откинул рукой волосы назад, выпрямился, сев в кровати. Они уставились друг на друга, один — робко, вперемешку с неловкостью, другой — с неуверенной строгостью. Оценивая друг друга взглядами в этот непредвиденный конфуз, где настроение, ровно как и сам Джесси, мягко опадало.       Внезапно Ханзо признал:       — Не сегодня.       — Ты уверен? — тревога подёрнула черты лица Джесси.       — Я бы никогда не стал давить.       — Ну, я бы тоже, но ты всё ещё выглядишь… — Джесси подвинулся к нему, заботливо прижимаясь. — Идём, я приведу тебя в порядок. Мне ничего не стоит, дорогуша. Мне нравится делать тебе хорошо.       — Ш-ш, — Ханзо почесал волосы Джесси, успокаивая его, неохотно возбуждаясь. — Нечестно пренебрегать собой.       Они упали на кровать бок о бок в темноте; руки исследовали, пальцы касались; оба сдерживались от исследования слишком далеко. Ханзо подавил напряжение разочарования. Это не случалось прежде: он не был уверен, какой из механизмов тела стрелка подвёл его в стремлении поспешить. Он никогда не слышал, чтобы МакКри жаловался на недостаток страсти или возбуждения; Ханзо, как часто он его восхвалял, самый соблазнительный партнёр в постели среди всех, кого он мог бы желать. Определённо, это не его вина. В чём же преграда? Пост-операционная хандра? Беспокойство неидеальности? Что-то типа кризиса среднего возраста?       — Эй.       Ханзо поднял взгляд. Уставшие карие глаза смотрели на него сквозь тусклый свет комнаты.       — Ты в порядке?       — Да, — мягко сказал Ханзо; очередная ложь. — Переживаю о твоей руке.       — Оу, сладкий. Она в порядке. Просто немного не на месте. Пара нервов ещё привыкают.       — Лусио осматривал её?       — Не-а, — Джесси помотал головой. — Почему ты спрашиваешь?       — Пожалуй, стоит ему довериться в следующий раз, когда она будет беспокоить тебя.       — Ох. Окей, — хмыкнул он. — Ты не хочешь, чтобы Ангела проводила осмотры?       Ханзо выдержал молчаливый ответ.       — Ты не хочешь, — нахмурился Джесси.       — Не особенно.       — Серьёзно?       Ханзо закрыл глаза. Губы его сжались в тонкую линию.       — Я уже объяснял причину своего дискомфорта.       — Сладкий, её нужно апгрейдить. Бля, ты же был одним из тех, кто уговаривал меня это сделать.       — Мне не понравилось, что это будет сделано ей, учитывая последние события.       — Ханзо, она доктор, — протянул Джесси.       — Я думал о её расследовании. О том, что она признала касательно воскрешения. О том, на что система Кадуцей способна.       — Она не использовала Кадуцей на моей руке, дорогуш, это была обычная старая хирургия.       — Так ты думаешь. Ты был без сознания. Только Афина могла следить за процессом. Никто, кроме Лусио, не может физически наблюдать за её работой, когда она в медпункте.       — Блин, ты правда не доверяешь ей, — Джесси сел.       — Говори, что заблагорассудится, — кратко бросил он. — Но помни, что я был прав. Я знал, что она скрывает много информации. Я был прав, опасаясь её. — Ханзо поднялся на колени прежде, чем Джесси мог ответить. — Что, если в её лечебных методах скрывается больше аномалий и мутаций? Все на этой базе в таком случае подвержены риску. Мы все получали какую-либо вариацию лечения от неё, — отвращение закралось в его нутро, — Даже я сам.       — Когда? — хмыкнул Джесси.       — Иммунные бустеры, когда мне было холодно. И исцеляющий луч, в бою.       — Это всё чепуха, Ханзо, у нас бы у всех было бы по три хуя, если бы в этом было дело.       — Будь серьёзнее, — вздрогнул Ханзо.       — Я серьёзен! Этот херов посох вонзался своим лечением в меня больше раз, чем я мог бы сосчитать, ты видишь, чтобы у меня отросла вторая башка? — Джесси потёр переносицу. — И, смотри, укол в задницу от соплей — ничего нового, мы забываем о них в течение дня каждый раз. Чёрт, иногда у нас даже нет шанса сопротивляться, у Амари была одна винтовка, и она подшучивала…       — Я не доверяю ей, — резко перебил Ханзо. — И я буду придерживаться права не доверять ей.       — Да, но ты доверяешь мне.       Правда, подумал он.       — И?       — Так что ты должен принять к сердцу, что я скажу тебе: она всего лишь хочет как лучше.       — Хочет как лучше, — раздражённо повторил он, почёсывая бороду. Насмешливо. — Конечно. Просто очередная неудачная попытка сыграть в Бога, вернуть человека из мёртвых.       Джесси замер. После долгой паузы, он простонал:       — Не знаю, как ты, чёрт дери, пришёл к этому.       — Я пытаюсь быть бдительным, — ответил он. И затем, угрюмо: — Я пытаюсь оберегать тебя от опасности.       — Сладкий, я тронут, но ты знаешь, что я буду в порядке. Я не намерен позволить этому случиться с нами. С тобой и со мной.       Он наблюдал, как Джесси сжал свою подушку; он не мог сказать, от напряжения ли это, или от нежности. Может быть, и того, и другого.       — Так почему ты так паришься об Ангеле?       — Он придёт и за ней тоже. Если я хочу защитить тебя, я должен опасаться её. Ты не помнишь? 76 предупредил меня.       — Сказать по правде, большая часть поездки у меня прошла достаточно расплывчато.       — Ты сказал, это был конец игры. Худший вариант.       — Брось, Ханзо, какая часть «плохой ситуации» тебе непонятна? — выдохнул Джесси. — Я не соображал нормально. Я был измотан. Блядь, да я не соображал чётко с момента, как это произошло.       Теперь они сравнялись в разочаровании. Ханзо пытался не думать о грязной одежде и опавшем члене.       — Я уверяю тебя, я заметил.       Джесси цокнул языком:       — Ну, простите меня за трудные времена, ваше величество.       — Это не то что я имел в…       — Ох, Ханзо, ты думаешь мне нравится чувствовать себя, будто в ёбаном урагане? Ты думаешь, я просил о чём-то из этого? Блядь, если это настолько плохо, почему я не извиняюсь? Прости, что я не сделан из камня, как ты.       — Джесси, — Ханзо нахмурился.       Джесси злился, крепко сжимая зубы. Прежде чем Ханзо мог продолжить, он выпалил:       — Всё дерьмо, что я видел, всё дерьмо, что я знаю, что ты видел, заставило меня подумать, ты понимаешь. Некоторые вещи проникают тебе под ебучую кожу, верно? Я просто столкнулся с тем, что кто-то вернулся из мёртвых, окей? Я думаю, у меня было право быть немного вне себя.       Ханзо медленно отстранился. Он вспоминал, файлы, что присылал Лусио: боевые профили и тоскливое видео с дня рождения. Дождь, размывающий пляж за лошадьми в Дорадо, низкий голос Джесси во тьме, далёкое свечение огней станции «LumeriCo» в ночных окнах отеля. Чистый и ясный, как луч посоха Ангелы.       Внезапная, навязчивая мысль: были ли у Жнеца воспоминания о её исцеляющем луче? Чувствовал ли он его холодное гудение, когда био-технология вытаскивала его из загробной жизни и вгоняла в его сломанное тело, которое не могло ни жить, ни умереть?       Внутри что-то оборвалось. А у Генджи?       Ханзо дотянулся до руки Джесси. С мягким, слабым извинением:       — Было.       МакКри выпрямился, поколебавшись, снова поник. Он повис на Ханзо, тяжело и виновато, будто пёс. Тёплый и с колючей бородой.       — Не хочу ссориться.       — Мы не будем.       — Прости меня.       — Джесси…       — Ты добр со мной, сладкий. Ты, чёрт возьми, лучший. Я просто правда слишком взорвался, и всё. Я не хотел становиться мерзким.       Вина начала шкрести Ханзо изнутри, пока он не сдался, почёсывая волосы Джесси, прижимая его ближе. Думая: я не всегда был добр с тобой. И даже — снова думая о своём брате и о посохе швейцарского доктора — с другими, раз на то пошло.       Они лежали в тишине, пока Джесси не начал смеяться. Он был на той же волне.       — Ты когда-нибудь задумывался о том, каково это было раньше? Прежде, чем это стало так?       — Что ты имеешь в виду?       — В то время, когда мы дрались. В то время, когда ты ненавидел меня.       — Я никогда не ненавидел тебя.       — Сладкий, ты меня будто убить пытался, — довольно протянул он. — Может, даже больше, чем один раз.       — Мы не знали друг друга тогда, — пробурчал Ханзо напротив бровей Джесси. — Мы были незнакомцами.       — Ага. Мерзкими незнакомцами. Чёрт, тебе будто нравилось пугать меня до усрачки, Шимада.       Он нежно потянул стрелка за ухо.       — Я знаю.       — Частично это и моя вина. Знаешь, Генджи-кун пытался подружить меня с тобой. Даже уговаривал тебя с самого начала, когда мы все вернулись на созыв.       Генджи-кун. То, как МакКри упоминал имя его брата, никогда не переставало его умилять.       — Пытался?       — Да. Он пытался поговорить немного с тобой, уверял, что мы просто начали не с того конца. Я долго раздумывал над этим, типа, ну, знаешь: мы дрались. Но я начал думать, знаешь, может, он прав. Ты был в странном незнакомом месте со всеми этими ребятами, которых ты в жизни не видел, далеко от дома — ну, типа, на тот момент я не знал всех деталей о тебе, которые знаю сейчас. Подумал, что ты выбит из колеи. Генджи-кун, знаешь, говорил со мной о том, как жилось в Японии, в то время, когда у нас были совместные миссии, так что я и подумал, немного гостеприимства сгладит дальнейшее общение. И чёрт, хоть ты и заставлял меня нервно содрогаться, в то же время в тебе было, чем полюбоваться, ну и тут я, пытаюсь быть учтивым и заставляю думать себя головой, а не хером…       — Генджи, — перебил Ханзо. Ну конечно: почему он не подумал об этом раньше? Его брат упоминал Рейеса прежде; определённо, у него было, что рассказать. Ему нужно было выловить его для информации при первой возможности.       — Из-за него, теперь у меня есть ты. Кажется, я должен поблагодарить его, — с томной нежностью: — Думал, давно у меня прошёл тот расцвет, когда кто-то настолько хороший, как ты, появился рядом и остался.       Кто-то настолько хороший, как ты. Ханзо расплылся от нежности. Чёрт возьми, лучший.       Они переоделись к ужину. Он шёл со стрелком к столовой под лавандовым небом; смена темы в разговоре принесла тепло им обоим. Ханзо пытался насладиться моментом: МакКри в шляпе, насвистывающий что-то рядом с ним, звякающий шпорами, большие пальцы зацеплены за петли пояса. Яркая вспышка того самого МакКри, перед трагичным откровением и болью. Момент на грани возвышенно-поэтического: проблеск потрёпанной дикой пустыни под заходящим солнцем.       Несмотря на богатство историй о МакКри, Ханзо обнаружил, что историй о командующем офицере у его брата было разительно меньше.       — Я не знал его достаточно хорошо, — рассказывал Генджи на следующее утро. — Я помню его присутствие, но я не говорил с ним достаточно часто вне миссий. Большую часть времени я докладывал Моррисону.       — Каким он был?       — Кто? Моррисон?       — Оба, — Ханзо старался не звучать настойчиво. — Всё, что бы ты ни вспомнил.       — Ну, — Генджи задумчиво наклонил голову, — Моррисон был строг и неукоснителен. Солдат. Миссии проходили по его правилам, и только по его. Я не всегда придавал этому значение. Он мог заставить тебя почувствовать себя неимоверно маленьким. Это срабатывало на новичках, но выводило меня из себя пару раз. Это напоминало мне муштру сержантов, типичных для кино, — он выдержал паузу. — Помнишь Чибу? Брат*, что возил отца периодически, тот самый, с большой дырой в ухе.       — Да. Ты подразумеваешь, что Моррисон был как Чиба?       — Ага. Статус у меня в те дни был так себе, так что я определённо помню его достаточно скудно, но он был таким. Тотальной задницей.       — Могу себе представить, — Ханзо практически фыркнул от картины, всплывшей в голове: его суровый, пожилой отец расслабляется на заднем сиденье своей любимой машины, пока белобрысый Джек Моррисон мчит его сквозь трафик в Ханамуре. — Какие у него были отношения с Рейесом? Что из этого ты помнишь, пока был там?       — Люди говорили, что они были парой. Они могли жить в одной казарме. Такое случалось, формально или не формально, но я бы не удивился, если так оно и было. Была история, что они стали очень близки, когда были ещё молодыми в военной службе, и основание «Overwatch» удерживало их вместе.       — Ты имеешь в виду, фронт работы?       — Ну, они были солдатами. Обоих привлекала битва. Может, они были своего рода адреналиновыми торчками, я не знаю. Рейес был невероятно хорошим тактиком. Если он и был когда-либо приставлен к миссии, ты знал, что всё пройдёт гладко.       — Ты слышал когда-либо о «Blackwatch»? — пробормотал Ханзо, почёсывая бороду. — Группу под его руководством?       — Периодически. Около пяти миссий, в которых я участвовал, проводились в кооперации с «Blackwatch», и у меня ни разу не было доступа к их коммуникационной линии. Они достаточно хорошо держали это в тайне. — Генджи поднял подбородок. — Помню, была одна миссия в Амстердаме. Там был МакКри, там был Рейес, и все мы находились в этом старом здании университета. Оно долго было под наблюдением полиции, так что агенты немного заскучали. Кто-то — не могу вспомнить, был ли это МакКри или Рейес — нашли в одной из комнат нижних этажей стол с аэро-хоккеем. Рейес играл с ними большую половину часа. Был действительно хорош.       — Аэро-хоккей?       — Да, ты знаешь, настольная игра? Была такая, причудливая аркада, дома. МакКри пытался уговорить меня поиграть, но я… — Генджи остановился, опустил голову и помотал ей, — как я и говорил, я был не в лучшем положении в то время. Поэтому я просто наблюдал.       — Каким был Рейес при агентах? — спросил Ханзо, опуская осторожность. — С другими агентами, со своими, или с «Overwatch».       — Я не знаю наверняка. Но, если бы я допустил предположить, я бы сказал, он обходился с ними хорошо. Его агенты были действительно ему преданны. Я помню это. — Его визор блеснул в момент, когда он посмотрел вверх. — МакКри был одним из самых преданных. Он участвовал во многих миссиях с Рейесом. Иногда я не видел их обоих неделями, потому что они были на службе.       Ханзо ухватился за это.       — Они отлично работали вместе, в таком случае. Ты бы сказал, они были друзьями.       — Полагаю, скорее было бы странно представить, если бы они не работали хорошо вместе. Но тебе стоит спросить МакКри, если тебе нужен лучший ответ. Он определённо тот, кто знает, — киборг повернул свой взгляд на Ханзо. — У тебя какая-то особенная причина спрашивать меня об этом, а не его?       Ханзо вдался в детали Дорадо и грузовика, на котором они ехали в Веракрус. Когда он закончил, Генджи медленно присвистнул. Он посмотрел в горизонт над океаном и вздохнул.       — Не повезло, — тихо отметил он. — Знаешь, я верю в то, что они были как братья. МакКри был дружелюбен практически ко всем, включая людей, которые любили выставлять его клоуном, но он становился действительно серьёзным, когда дело касалось битвы. Я не знаю, как тесно Рейес был с этим связан, но сейчас, когда после всего, что ты рассказал мне, я предполагаю, что именно поэтому, — он откинул ленту с плеча. — Ох. Знаешь, кого ты должен спросить?       — Кого?       — Ангелу. Она может знать больше. Она работала с Рейесом больше, чем я, и она с МакКри были друзьями куда дольше, чем я.       Ханзо искоса глянул на Генджи, когда тот упомянул её имя.       — Я бы предпочёл избежать этого.       — Я могу спросить её для тебя.       — Не утруждайся, — с ещё большим подозрением.       — Ты уверен?       — Да. Абсолютно. — И затем, уходя от темы: — Если мне понадобится время, чтобы собрать больше информации, я бы попросил помочь тебя Хане со стрельбой из лука. Или с чем бы то ни было, раз на то пошло, — он сложил руки на груди, пытаясь не выдавать угрюмости. — Ты нравишься ей, и ей бы не помешало больше руководства.       — Конечно! — ответил Генджи. — Мне она нравится, знаешь? Тебе нужно было видеть её на миссии в Кингс Роу. Она крутая. У неё детские предпочтения в кино, но я не стал бы говорить ей это в лицо. Исключая тот случай, если бы я хотел, чтобы она застрелила меня своим изящным крошечным пистолетиком.       Ханзо приподнял брови. Последний термин, которым бы он описал пистолет Ханы, «изящный».       — Ну, она молода.       — Ага. Но ты знаешь, о чём я говорю. Я тоже когда-то думал, что «Голодные игры» — тупость. Представляешь: я всегда думал, что это плагиат «Королевской битвы»*. Просто слишком знакомо. Даже некоторые романтические моменты выглядели, будто их скопировали подчистую.       — Никогда не смотрел это, — Ханзо нахмурил брови.       — А, да. Должен был догадаться, что не смотрел. Неплохой. Я бы хотел, чтобы ты посмотрел его со мной как-нибудь.       — Может быть, когда-нибудь, — вздохнул Ханзо, вспоминая любовь брата к старым фильмам, к которым сам питал презрение.       Чуть позже он вытащил записные книги из сундука в своей комнате. Обложки покрылись тонким слоем пыли. Он испачкался, вытер руки, пытаясь не чихнуть. Он едва появлялся здесь теперь; пустота доводила его до предела.       Рейес, озаглавил он верх пустой страницы на английском. Он писал аккуратно и чётко. Родился в Лос-Анджелесе, Калифорния. Военнослужащий. Офицерское кадетское училище. Участвовал в специальной программе для солдат, где подвергался экспериментам и совершенствованиям. Нужно найти больше об этой программе. Встретил Джека Моррисона во время службы в училище или во время участия в программе. Вернулся со спецпрограммы с Моррисоном. Стали любовниками когда?? Пережили Омнический Кризис. Воевали во время Омнического Кризиса. Потенциальная принадлежность к региону его рождения/юности — западное побережье, Калифорния. Основал «Overwatch» с Моррисоном — Вильгельмом — Амари — его ручка помедлила над буквами её имени — Линдхольм — Лиао. Статус Лиао? Статус первоначального состава после основания? Статус Ангелы…       Ханзо остановился. Он закрыл глаза, опустил ручку, выдохнул через ноздри. Сопротивляясь желанию нервно потереть лицо и убрать блокнот обратно в ящик.       Ангела. Поначалу желавший её избегать, теперь обдумывающий выгоду из её поиска. В чём смысл? С чего бы ей говорить ему что бы то ни было? С чего бы ей открываться человеку, который не продемонстрировал ни единой причины доверять ему, в первую очередь?       Это не переубеждало его. Как река, подумал он. Ничто не должно останавливаться, когда уже началось. Любая преграда на его пути будет лишь камнем в потоке.       Мне очень жаль, мистер Шимада, но: нет.       Это была пятница в лаборатории Уинстона. Лусио занимался своим музыкальным пультом на одном из столов для починки, когда отчётливо отказал просьбе лучника. Ханзо нужно было выудить любые медицинские файлы, связанные со Жнецом, которые могли бы запылиться в архивах медпункта. Лусио был непреклонен в отношении принципиальных правил медпункта.       — Конфиденциальность пациента, — отрезал он. — Поддельные паспорта и мелкое хакерство это одно, но файлы доктора Циглер — это другое. Что, если я спалюсь? Я же проблем не оберусь.       Ханзо сложил руки на груди.       — Ты прошаривал архивы «Blackwatch» без единой помехи. Там была информация более деликатного содержания.       — Да, но «Blackwatch» больше нет, — перебил Лусио, — Им никто не занимается, поэтому нет никого, кто разозлился бы на меня, узнай, что я пошёл рыться. Доктор Циглер может отобрать все мои доступы. Она действительно серьёзна относительно такого рода вещей.       — Что ж, даже мельком? — мрачно спросил Ханзо.       — Не-а, — Лусио откинулся на кресле, ножка которого заскрипела. — Ты знаешь, ты нравишься мне, чел, но и мне нравится заниматься своей работой тоже.       — Очень жаль, — вздохнул Ханзо.       — Почему ты хочешь копаться там, в любом случае? Ты всё ещё роешь всю эту инфо об Агенте 02?       — Возможно.       Лусио наклонился вперёд, снова скрипнув ножкой кресла.       — Так, можем мы по-быстрому перекинуться парой словечек? — он указал между ними, — Ну, знаешь, как мужчина с мужчиной.       Ханзо моментально приблизился.       — Продолжай.       — Окей, так, мы, типа, новые тут, верно? Но остальные — нет. Некоторые из них были здесь с момента, когда всё началось, как Райнхардт. Я спрашивал его об этих двух парнях как-то раз, знаешь, после доклада доктора Циглер? И это его будто из себя вывело, чувак, он как заведённый, не мог остановиться.       Ханзо наклонился ещё ближе.       — Что он сказал?       — Ну, он был подавлен, знаешь? Ему было крайне больно услышать, что эти двое живы. Он говорил мне, как был на их похоронах, как произносил надгробную речь и прощался, с чувством, будто их кровь на его руках. Он любил их, знаешь? Он говорил такие штуки, типа... — он понизил голос, слегка изображая немецкий акцент: — “не пройдёт ни дня с момента их смерти, когда бы я не думал о них”, и всё такое. Ты знал: они заставили его уйти в отставку с боевого дежурства? Да, чел, они заставили Райнхардта уйти в отставку... Я думал, это было, типа, лажово.       Ах-ха. Новая информация.       — Неудачно.       — Райнхардта, чувак, он же как привратник в старых историях про «Overwatch». Когда я только присоединился, он очень здорово обходился со мной как с боевым товарищем, показывал мне основы. Мы немало тренировались вместе, он действительно классный. Он мог много говорить о миссиях, но больше он говорил о людях. Ты по-любому слышал, как он говорил подобное, но он был против «Blackwatch» с того самого дня, когда впервые услышал о нём.       — Почему?       — Он сказал, они были слишком скрытными. Держали дела в темноте. Он сказал, они проводили операции, которые были плохими новостями для всех, кто в них участвовал, особенно для Рейеса. Райнхардт знал этого парня с первых дней Омнического Кризиса, а это около тринадцати лет назад. Он сказал, это поменяло его.       — Поменяло его как?       — Он не вдавался в подробности. Но — если ближе к тому, что ты ищешь, он сказал однажды, что Рейес был больше, чем основателем «Overwatch». Он был лидером, когда всё поначалу пошло на спад в момент Кризиса. Он был боссом.       Но Моррисон был повышен до Командира. Он был избран для этого титула, который привёл к полемике.       — Ага, именно до этого повышения Рейес заправлял всем, — Лусио поправил наушники. — И я призадумался об этом: не кажется ли тебе это немного странным? Зачем им было давать титул Номеру Два, когда у штурвала был уже Номер Один?       Привратник, подумал Ханзо. Проблеск возможности: должен ли он в своей задаче поиска информации обратиться к Райнхардту или Торбьорну? Ни один из них не был сослуживцем, которого он знал бы достаточно хорошо; он сохранял учтивость, но и уважительную дистанцию относительно них вне тренировок.       — И зачем это им передавать «Blackwatch», — продолжал Лусио, жестикулируя и махая руками, — под управление Номеру Один? Типа, почему ему? Он сам его выбрал? Или он основал его? Знал ли кто-то? — он помотал головой. — Это какая-то конспирация, чел. Не могу и представить, что произошло. Слишком много вопросов, типа, как никому в голову не приходило, что за чертовщина происходила? Как группировка, настолько большая и известная, просуществовала так долго с таким количеством серьёзных проблем?       — Внимательный взгляд на прошлое может дать ценный урок на будущее, — тихо ответил Ханзо.       — Хах, — протянул Лусио, тарабаня пальцами по пульту. — Знаешь что? Мне нравится. Это глубоко, — улыбнулся он. — Здесь какая-то отцовская мудрость, мистер Шимада, где ты этого набрался?       — Отцовская мудрость? — Ханзо прищурился.       — Ну, знаешь: хороший совет! — Лусио пожал плечами. — Звучит, как что-то из того, что мог бы сказать мой папа. — Он достал телефон. — Знаешь что? Я напишу ему это прямо сейчас. Как там было?       Прежде, чем он мог ответить, дверь лаборатории с шумом открылась. Влетела Лена в розовой куртке, застёгнутой поверх её хроноускорителя; следом вошла Сатья с собранными в толстую косу чёрными волосами.       — Как перекус, ролики? — пропела Лена, махая рукой в приветствии.       — Лучше, чем лягушачьи волосы*, пострел, — поприветствовал Лусио, растягиваясь в улыбке и растягивая слова. Ханзо уловил: он изображал МакКри. Для архитектора, Лусио нахмурился; его голос стал безразличным и высокомерным, источающим сарказм. — Привет, Сатья. Как поживаешь, Сатья.       Сатья смерила его взглядом через комнату. Её губы двигались, но Ханзо не мог разобрать, что она говорила.       — Окей, это норм, — сказал Лусио, закатывая глаза. — Не говори мне «привет», когда я говорю «привет» тебе. Какое дело.       Теперь голос женщины раскатился над жужжанием оборудования и консолей:       — Я сказала, «добрый день».       — Ага, ладно, я не услышал тебя, — Лусио заговорщически глянул на Ханзо. — Я не услышал её. А ты?       Сатья бросила на них резкий взгляд и достала антистатический плащ.       — Возможно, понижение звука в твоих наушниках обеспечит тебе лучшее звуковое восприятие.       — Вау, окей, — хмыкнул Лусио. — Спасибо за подсказочку. — Он тихо пробормотал, обращаясь к Ханзо: — Как вы можете наблюдать, корпорация «Vishkar» не способна к восприятию концепции работы в стрессовых условиях.       — Окажешь ли ты мне содействие сегодня? — твёрдо спросила Сатья, откидывая назад косу. Выглядя крайне недовольно.       — Да, да, — Лусио отложил пульт в сторону. Его тон немного посветлел. — Эй, так: ты поможешь мне с той штукой, о которой я писал тебе сегодня?       Сатья отвела глаза от Ханзо, который разъедал её взглядом с момента, как она вошла.       — В том случае, если у меня появится свободный момент этим вечером, я обдумаю содействие тебе.       — Пожалуй, это лучше, чем ничего, — Лусио поднялся, одёрнул футболку, бросил на Ханзо прощальный взгляд, — Ладненько, мне нужно установить несколько последних патчей на защитную систему Афины. Тебе нужно что-то ещё, или..?       — Нет, — Ханзо покивал головой, собираясь уходить. Подозрительно раздумывая, в какого рода помощи отвратительной Вашвани он может нуждаться. — Не смею тебя задерживать.       — Клёво, спасибо, чувак. Эй, — Лусио кивнул через плечо, следуя за Сатьей в холл, — Если нужны будут ещё наводки на то, что ты ищешь, или нужна будет какая бы то ни была помощь, ткни меня. Напиши мне.       Ханзо вышел из лаборатории и спустился на дорожку для дронов, залитую обеденным солнцем. Он посмотрел на привычный образ: Зенъятта безмятежно парил над лестницей коммуникационной башни. Затем он уловил вспышку незнакомого вида.       Рядом с ним взгромоздился не Генджи, а доктор Циглер. Облачённая в костюм Валькирии с распахнутыми крыльями, которые опускались и поднимались, как золотые крылья мотылька на отдыхе. Солнце мигало бликами на светлом гало над её головой. Она сидела неподвижно, медитируя в бризе над блестящим синим морем.       Он ускорил шаг, опустив голову. Снова охваченный чувством, будто он увидел что-то, предназначенное не для его глаз.       Миссия началась в позднем ноябре. Уинстон запросил очередное расследование под прикрытием в виде мистеров Барсело и Цубаки: дневное путешествие в музей «Overwatch» в Нью-Йорке. Последний инцидент с нарушением безопасности в музее был отмечен одним из наблюдательных алгоритмов Афины как подозрение на активность «Когтя». Уинстон и Лена думали, что это могло быть связано с событием вторжения Жнеца, с которым они столкнулись парой дней позже созыва. Что-то связанное с опасным бронированным артефактом и снайпером, упоминание о котором заставляло Лену нахмуриться. Ханзо отозвался немедленно; у МакКри ушло несколько часов, чтобы собраться с мужеством. Они отправились за неделю до дня Благодарения, канувшего в лету американского праздника, который МакКри упоминал во время полёта, поглядывая на календарь в своём телефоне.       — Никто больше его не празднует, — сказал он. На нём была красная клетчатая рубашка с чёрными пиджаком и галстуком боло*; Ханзо подумал, это лучший гардероб, что был на нём с поездки в Дорадо. — Правительство штатов угробило его, когда я был ещё малым после всех этих пост-кризисных социальных реформ. Сказав, что он был «эксплуативным», если я правильно вспоминаю.       Ханзо фыркнул. Его одежда сочеталась с убором мистера Барсело в оттенках тёмно-синего и хаки с тонким проблеском золотого галстука.       — Ты простишь меня, если мне затруднительно представить тебя в средней школе.       — Ав-в, я был реальным копушей. Спорим, ты бы не узнал меня, — Джесси рассмеялся в свою пластиковую кружку бурбона из меню авиакомпании. — Моя ма говорила об этом, о Благодарении и всё такое. Ты собираешься вместе со своей семьёй и едите индейку с картофельным пюре. Если твоя семья была куда бы ни шло, вы напивались и говорили обо всём том дерьме, за что благодарны. Если не очень, что ж. Вы просто напивались и дрались.       Ханзо задумался, под какую категорию попадал бы клан Шимада при наличии такого рода праздника. Больше похоже, что под последнюю.       — Почему это отмечено в твоём календаре?       — А хер знает, — вскользь ответил Джесси.       Ханзо покосился на телефон МакКри. В уголке экрана на блоке органайзера он разглядел линию красного текста: «годовщина». Прежде чем Ханзо мог разглядеть более внимательно, МакКри нажал кнопку блокировки. Экран потемнел. Ханзо откинулся назад, изображая беззаботность, почёсывая свою бороду. Мысли разгонялись в голове.       Годовщина чего?       Час пик на трафике затормозил их по пути к музею. У Ханзо появилось немного времени оценить гламур метрополитена; они прибыли за час до закрытия музея. МакКри очаровывал доцента, чтобы тот впустил его и его очаровательного джентльмена вне тура и позволил побродить немного. Ханзо ткнул его локтем под рёбра, как только они вошли в главный холл.       — Что? — невинно спросил МакКри, как они миновали россыпь постеров эры Кризиса. — Мне нельзя называть тебя своим джентльменом?       — Наши личности подразумевают, что ты мой бизнес-партнёр.       Джесси почесал бороду.       — Что ж, может, мистер Цубаки слишком увлечён бизнесом.       — Мистер Цубаки имеет очень строгие разграничения в такого рода вещах, и не позволяет себе поддаваться решениям, которые пересекают личные связи с...       — Ну же, дорогуш, — Джесси обошёл его вокруг, сладко улыбаясь, тёмные глаза блеснули. Он предложил ему руку, источая плутовской шарм. — Подыграй мне немного. Пожалуйста?       Ханзо выдержал паузу. Эта лукавая, исполненная флирта противоположность Джесси была лучше, чем недавнее напряжение. Должен ли он потворствовать этому?       — У нас не так много времени. Экспонат Кулака Смерти в дальнем холле, мы должны проверить его и произвести сканирование, как запрашивал Уинстон.       — Дай мне твою руку.       Ханзо бессловесно уступил. Он охватил предплечье Джесси своим, приблизившись к нему. Улавливая дуновение аромата его одежды: энергичный, тёплый, кедровый с оттенком гвоздики. Мгновенно успокаивающий.       Чопорный голос Ханы всплыл в его воспоминаниях. Не слишком ли он стар для бойфренда?       Они шли рядом рука об руку вдоль экспонатов, отыгрывая свою роль обыкновенных бизнес-туристов. Постепенно они приблизились к фасаду. МакКри указывал на черты и образы статуй агентов, которых он знал однажды, пока Ханзо изучал, комментировал и следовал дискуссии со скромным интересом. Здесь возвышалась реплика рыцарских регалий Крестоносца; один коридор был полностью заполнен витринами различного оружия и инструментов, которыми пользовались наиболее знаменитые агенты «Overwatch». Ханзо помедлил у красивого изогнутого лука, сконструированного для стрельбы плазменными стрелами, принадлежащего прославленному греческому искателю приключений и подрывнику «Overwatch» под кодовым именем Миранда. Джесси позвал его к небольшому, заснеженному экспонату, который отождествлял борьбу организации с глобальным потеплением. Голограф над металлической плашкой изображал никого иного, как Мей Линг Чжоу, улыбающуюся среди своих покойных коллег из Антарктики.       — Как-то грустно, когда осознаёшь, что она единственная выжившая, — пробормотал МакКри. — Можешь себе представить: проснуться однажды днём и узнать, что все твои друзья мертвы? — он помотал головой. — Целый мир двигался без тебя чёрт-его-знает-как-долго, и никого, кого ты знал, нет рядом, чтобы помочь тебе с этим справиться.       Ханзо думал о Мей и её светло-голубой лаборатории, её улыбке, сияющей энтузиазмом, и звонком голосе. Он не представлял этого раньше; сейчас, нахмурившись, представил. Как-то грустно.       Монумент Аны Амари занимал дальний конец коридора. Смутное и царственное изваяние из белого камня. Ханзо изучал жёсткую, решительную осанку снайпера в капюшоне и плаще, с блестящими бейджами с серебряной каймой. Кто бы ни вырезал эту фигуру, он явно приложил много усилий в работе над высоким, гордым изгибом её бровей и скул с лёгким светящимся Глазом Гора под её глазом. Изгиб её плотно закрытых губ был мрачно-осуждающим. Фигура королевы, подумал он. Мраморная женщина держала в руках снайперскую винтовку, прижимая её к талии в защитном жесте, расслабленная, но собранная и готовая к действию, попробуй достань меня. МакКри уставился на неё в тишине, моментально протрезвев.       Ханзо посмотрел в сторону в поисках, на что отвлечь внимание. На другую статую, другой экспонат, наиболее быстрый путь к Кулаку Смерти...       Его взгляд остановился. На другой стороне холла возле демонстрации был мужчина с маленьким ребёнком. Мальчику было не более шести: черноволосый, улыбающийся, одетый в оранжевый свитер и голубые джинсы. Лаймового цвета подошвы его кроссовок мигали крошечными огоньками, пока он крутился вокруг отца, высокого и худого, в очках и с камерой. Ханзо слышал, как мальчик оживлённо болтал, указывая на дисплей. Отец останавливался, мягко отвечая; смеясь, ребёнок продолжал лепетать, кружась вокруг него. Настоящие туристы, подумал он. Они говорили на японском.       Неудача: мальчик споткнулся, полетев вперёд лицом вниз. Он издал удивлённый вскрик; отец подошёл и помог ему подняться. Они обнимались, тихо бормоча, пока отец осматривал колено мальчика. Болит, жаловался тот. Просто царапина, отвечал отец. Будь осторожен. Держись за мою руку. Ханзо наблюдал, как мальчик похлюпал носом, схватил пальцы отца и приподнял свой маленький подбородок. Они пошли к другому экспонату, держась за руки.       Ханзо смотрел, как они уходили, и осознал, только когда МакКри прервал его, что он не мог отвести глаз от них ни на минуту всё это время.       — Уинстон вызывает нас, пробормотал МакКри позади него; его телефон вибрировал. — Иди сюда на секундочку.       Трейсер и Уинстон поприветствовали их в голо-чате. Тёмное лицо гориллы занимало почти весь экран.       — Как делишки? Видели что-нибудь необычное?       — Нет, — ответил Ханзо. — Безопасность в порядке. Экспонат перчатки был перемещён в другую более защищённую комнату. Как только мы сможем с этим ознакомиться, мы начнём сканирование.       — Сканирование не настолько важная вещь, — сказала Трейсер. — Вы можете разместить мини-дрона практически где угодно, но попытайтесь всё же в том месте, где он не будет замечен.       — Повыше? — спросил МакКри. У него в кармане пиджака был маленький белый дрон Афины. — Мы можем оставить одного в одном из пустых коридоров.       Голос Трейсер пробивался сквозь помехи в голочате.       — Вам лучше ост... — усиление статических помех сделало её фразу неразборчивой, — где угодно, где хороший обзор.       — Ты прервалась на секунду, — Ханзо нахмурился. — Можешь повторить?       Больше помех. Веснушчатое лицо Лены появлялось и исчезало.       — Я сказала... чше... хорош... проникнуть.       Джесси постучал по экрану костяшкой пальца.       — Соединение прерывается.       — Это странно, — Ханзо напрягся.       — Ага, Типа, может Афина может лагать или что-то такое, иногда это бывает, если кто-то скачивает большой файл по сети. — Тук, тук. — Либо это, либо мы просто ловим подключение с другого канала.       — Прекрати, — шикнул Ханзо, забирая телефон у Джесси, — Ты расколешь экран.       Вдруг экран связи почернел. Ярко-лиловая картинка замерцала на фоне, поворачиваясь и размещаясь в центре экрана. Формируя белый пиксельный череп.       — Что за чертовщина? — МакКри отпрянул.       Ханзо смотрел на медленно вращающийся череп, который раскрыл челюсть и произнёс электронным голосом: «cuidado*».       МакКри прорычал. Ханзо почувствовал, как он достаёт Миротворец из кобуры под пиджаком; он дёрнулся к нему, блокируя движения, растянувшись перед ним.       — Не смей.       — Ханзо, это ёбаный «Коготь»...       — Cuidado, повторил череп своим тонким синтетическим голосом. — Cuidado, — холодящая пауза. — Uno, nueve, uno. Uno, nueve, uno. Seis, siete, uno.       Взгляд МакКри отрывисто метался, когда он прошипел:       — Испанский. Это цифры.       Ханзо сжал телефон, сердито смотря на болтающий череп.       — Это должно быть принудительная передача. Если это «Коготь», мы были скомпрометированы.       Череп продолжал своё прерывающееся чтиво ещё несколько минут. Внезапно это остановилось, прошипев помехами, и погасло, уходя из фокуса. Искусственный скрежет шаркнул по динамикам телефона, звук, который заставил зубы Ханзо заскрипеть друг о друга. Оно смеялось.       — Él sabe que estamos aquí, — произнёс череп. Голос искажался и пропадал, становился ненатуральным и зловещим. Электронный кошмар. — Cuidado. Cuidado.       Джесси выключил телефон.       — Мы убираемся отсюда. — Он развернулся и рванул прочь из холла, виляя между экспонатами, выискивая красную панель на стене. МакКри дёрнул рычаг на панели; пожарная тревога завопила по всему залу. Все поспешили к выходам; Ханзо и МакКри смешались с паническим потоком посетителей. Охрана помахала им.       В толпе неподалёку Ханзо увидел отца и его сына, поражённых событиями. Глаза мальчика были широко раскрыты от волнения. Ханзо подумал ступить вперёд, сказать что-то обнадёживающее, что всё в порядке.       Нет, подумал он с сожалением. Мистеру Цубаки полагалось оставаться невидимкой; им нужно было уходить.       МакКри, пригнувшись, вывел их из потока за угол, чтобы Ханзо мог достать коммуникатор и ответить. Трейсер, сбиваясь с дыхания, появилась на линии.       — У нас проблемы, — сказала она, — Афина поймала мошенническую передачу, но её система защиты блокировала её основные функции от вторжения. Мы работаем над этим сейчас. Прячьте ваши телефоны и возвращайтесь в космический порт, вам обоим нужно выбраться оттуда настолько быстро, насколько это возможно.       — А я-то подумал мы могли бы хотя бы сходить на ужин, — выдохнул Джесси в свой коммуникатор. Беззвучно обращаясь к Ханзо: куда-нибудь в милое местечко. Ханзо закатил глаза, пожал плечами, также беззвучно ответив: принимаешь желанное за действительное.       — Очень жаль насчёт этого, — выдохнула Трейсер. Её голос помрачнел. — Если это «Коготь», я не могу рисковать ни одним из вас под её прицелом сегодня.       — Принял, — Джесси полез за пазуху с неуёмным желанием достать пистолет. — Я включил пожарную тревогу, чтобы затеряться в толпе, если мы своего рода под атакой. Это должно отвлечь их достаточно надолго, пока они выведут гражданских с территории, если у них что-то в планах.       — Хорошая идея. Будьте осторожны, господа. Отчитайтесь мне как только доберётесь до космопорта.       — Кто «она»? — спросил Ханзо, как они выдвинулись прочь от музея.       — Ох. Блин. Я думаю, она говорила о Роковой Вдове, — пробормотал Джесси. — Снайпер «Когтя». Скверное создание. Лена сталкивалась с ней пару раз. Это было что-то личной вендетты, не знаю всех деталей.       Они переоделись в космическом порту и приготовились к битве. Уинстон связался с ними загадочными аномалиями: передача переключалась на цифровые помехи с «отформатированными числами». Ничего похожего на то, чем «Коготь» пользовался ранее; обычно такие трансмиссии исходили со скрытых коротковолновых радиостанций, работающих около сотни лет до Омнического Кризиса. На первый взгляд, в цифрах не содержалось никакой ценной информации, но внимательный взгляд Лусио раскрыл звуковой файл, перехваченный на заднем плане трансмиссии. Поток цифр выстроился в шифр, который раскрывал файл и расшифровывал его, выявляя детский голос, напевающий поэму на испанском:       Un dragón para ti,       Un dragón para mí,       Cuidado, chulitos,       Ellos vienen aquí.*       — «Дракон для тебя, Дракон для меня», — переводил МакКри, — «осторожно, глупышки, они идут сюда». — Он обменялся мрачным взглядом с Ханзо. — Ох. Окей. Это чуток жутко.       — Зловеще, — согласился Ханзо. — Хоть и дракон. Именно дракон?       — Ага. Именно. Мне это не нравится, Ханзо. Ни чуточку.       Ханзо откинулся назад в кресле космического порта, исполненный ужаса. Ровно как и мне.       Он столкнулся с ней днём позже после возвращения на Гибралтар. Ханзо оставил МакКри, дремлющего на футоне и выдвинулся прохладным поздним днём в медпункт. Она сидела напротив консоли, поглощённая работой.       Ханзо кашлянул. Ангела повернулась, застыв, натянув учтивую улыбку. Моментально оборонительно ещё до момента, как они могли поздороваться.       Хорошо, подумал он. Она достаточно мудра, чтобы быть настороже.       Они решили поговорить в её офисе. Сейчас она использовала его как склад; Ханзо отодвинул груду записных книг, чтобы иметь возможность сесть в кресло напротив её стола.       — Мне бы хотелось узнать, — начал он, — Что вы можете рассказать мне о Гэбриэле Рейесе.       Ангела сложила руки на коленях.       — Информация, которую я предоставила на докладе после вашего возвращения из Дорадо, содержала всё, — холодно ответила она. — Ведомости ОН, протоколы реестров, и предназначенные исключительно для «Overwatch» конфиденциальные файлы о моей несанкционированной аутопсии. Я могла бы сказать вам, в зависимости от того, что вам нужно, что вы должны пересмотреть...       — Гэбриэл Рейес, — повторил Ханзо, перебивая её, проговаривая каждую букву его имени. С натиском, подобным ключу, который пытался бы открыть замо́к. — Я хочу знать больше о нём.       Ангела наклонила голову.       — Вам нужен его персональный профиль? Его боевой профиль? Тогда вы можете запросить доступ к ним через Уинстона.       — Нет, — Ханзо выдерживал её холодный синеглазый взгляд. — Я хочу услышать это от кого-то, кто знал его. Я хочу услышать это от вас.       — Я думаю, есть другие люди, которых вам стоит спросить об этом, мистер Шимада. Может, Генджи, или, возможно, МакКри...       — Я видел, — перебил он. — Видел файлы и говорил с этими людьми. Рейес остаётся загадкой. Мне не нравятся загадки.       Ангела посмотрела на свои колени, затем снова подняла взгляд на него. Ханзо размышлял, что она испытывает. Подозрение? Страх? Отвращение?       После долгой паузы она спросила:       — С чего вы намерены начать?       — Я задам вопросы, на которые рассчитываю получить ответы.       — Как вы пожелаете, — сказала она достаточно безразлично.       — Когда вы первый раз встретились с ним?       — Когда мне было шестнадцать. Я была студенткой. Была образовательная программа, спонсируемая отделом медицинских исследований «Overwatch». Он приходил в мою школу, вместе с Моррисоном и Райнхардтом, и меня пригласили на тур в штаб-квартиру в Женеве, посетить их исследовательские центры. В то время они были одними из самых лучших в мире. Позже они подписали специальное разрешение, чтобы я могла пользоваться центрами в любое нужное мне время, — она приподняла подбородок. — Что случалось часто.       Ханзо не знал, которая из пикантно подробной информации удивила его больше: её возраст в момент их встречи, или насколько легко кто-то в таком юном возрасте был допущен к передовым ресурсам.       — Таким образом, он поддержал вас.       — Да, — Ангела потарабанила пальцами по запястью.       — Вы думаете, у него были проекты, нацеленные воодушевить ваш профессиональный рост?       — Что вы имеете в виду? — прищурилась она.       — Просьба использовать ваши усилия и исследования в несоответствующем назначении. Злонамеренные проекты.       — Нет! — воскликнула Ангела. И затем, как будто удивлённая собственным восклицанием: — Нет, определённо не было. Не тогда. Он не был таким.       — Тогда каким он был?       Она шумно выдохнула; её бледные волосы буквально зашевелились на висках.       — Мистер Шимада, кажется, я могу предположить, почему вы задаёте мне эти вопросы.       — Кажется, можете.       — Вы хотите информации о Гэбриэле Рейесе. Его навыках, личности и персоны. Мотивы, методологию. Основываясь на том, кем он был до этой... — она поколебалась, потирая руки. — Ситуации, когда он идентифицировал свою личность, как Жнец.       Она явно шла по верному пути.       — Да.       — Вы изучаете его, — сказала она. — Собираете информацию. Обрисовываете профиль. Создаёте дело. Вы думаете, это даст вам какую-то проницательность о том, с кем вы боретесь сейчас, посредством того, кем он был когда-то. И той информации, что вы почерпнули, крайне недостаточно, по крайней мере для того, что вы планируете.       Знала ли она, что он планирует? Он ответил себе: может знать.       — Я знаю, что вы делаете, — продолжала она. — Мы делаем то же в медицине. Доктора создают профили, дела, изучают. Мы сопоставляем прогнозы и оценки, собираем и анализируем все данные. Каждый маленький кусочек одной большой картины. Но мы делаем это для того, чтобы найти решение. Лечение, чтобы устранить проблему, — её губы сжались в тонкую розовую линию. — Вы ассасин, мистер Шимада. Не доктор. Совершенно противоположная часть спектра. Вы делаете это для того, чтобы вы смогли убить его.       Он ничего не ответил. Ангела попала в цель. Она помотала головой.       — Я не позволяю это.       — Что вы имеете в виду? — колко спросил он.       — Если это курс действий, который вы нацелены предпринять, я не буду содействовать вам. Я не примирюсь с этим. Я не буду принимать это как решение.       Голова Ханзо пошла кру́гом; он пытался не выглядеть потрясённым. Его молчание отвечало за него.       — Должен быть способ остановить его, — заявила она. Её взгляд, острый, как два голубых ножа, будто пронзал его кожу. — Метод, в котором нужно исследовать и исправить то, где я потерпела неудачу.       — Объясните.       Ангела сложила руки на столе, демонстративно жестикулируя.       — Если вы припоминаете из моего доклада, он претерпел полную биологическую терминацию. Мы знаем, что попытка воскрешения Кадуцеем связала его ткани нанобиотической структурой, той же, что лечит ткани. Обычно эта связь является временной. Я могу отключить систему, и клеточная регенерация возвращается к нормальной. Со Жнецом произошла неисправность. Ткани впитали в себя структуру и адаптировали её для обновления.       — А с точки зрения непрофессионала? — Ханзо одарил её совершенно пустым взглядом.       — По существу: он ранен, клетки умирают, структура возвращает их обратно и рециркулирует энергию до следующей травмы. Прямо сейчас я привела теорию, что он существует в гипер-регенеративном многофазном состоянии, состоянии между чрезмерно быстрым клеточным ростом и его распадом. Я думаю, это то, что дало ему способность принимать эту... — она описала пальцем круг в воздухе, — парообразную форму.       Сквозь весь медицинский жаргон, он понял только это.       — Как призрак.       — Да. Если мы сможем изъять нанобиотическую структуру, либо замедлить, либо временно остановить, тогда он должен... — очередной настойчивый жест, — должен вернуться к к стадии нормального распада.       — Разве это не вернёт его обратно в состояние трупа? — спросил Ханзо, сбившись с толку.       — Нам нужно попытаться это выяснить. Если он скончается, нам придётся немедленно разрушить структуру, чтобы предотвратить другое его неудачное воскрешение. Потому что он может вернуться в ещё более нестабильном состоянии, чем он сейчас. Если он не скончается, у нас появится возможность привезти его живым.       — И затем тюремное заключение. Экзекуция.       Ангела остановила свой взгляд на Ханзо.       — Приоритетной целью будет задержание и изучение его систем и возможное локализирование метода восстановления повреждений.       — Жнец – террорист, — в его голосе появилась нотка разочарования. — Он нападал на гражданских. Убивал невинных людей.       — Я в курсе его отчётов.       — Тогда вы в курсе, что многие из его жертв – бывшие агенты «Overwatch». 76 сам сказал это, доказательства везде. Он отслеживает любого, связанного с «Overwatch», чтобы убить его. Ничто не может оправдать эти его поступки, даже... — он неуверенно перебирал в голове её терминологию, — остановка его структуры.       — Я согласна, — с осторожностью ответила Ангела. — Как бы то ни было, это не единственное, что нужно рассмотреть.       — Что ещё здесь рассматривать? — настойчиво перебил её Ханзо. — Если он не встретит свою смерть, он должен будет заплатить за свои преступления. Конечно же вы не подразумеваете ничего иного, доктор Циглер.       — Здесь немного больше, чем только моя неудача, — напряжённо ответила Ангела. — Я изучала все данные с момента вашего возвращения с Дорадо. С того момента, сказать честно, с учётом того, что случилось с Гэбриэлом.       — Что же это было, тогда? Что нам необходимо рассмотреть?       — Что Гэбриэл Рейес был скомпрометирован перед распадом «Overwatch».       — Чем?       Долгая пауза. Наконец, Ангела сказала:       — Программа по улучшению солдат. Специализированный, сверхсекретный проект, проводившийся военными силами США. Она закончилась не многим дольше, чем началась, совсем незадолго до Кризиса. Вся эта затея была слишком сомнительной и со слишком низким откликом общественности. Все агенты, которые участвовали в ней, признаны мёртвыми. Все файлы были потеряны или засекречены. Если вы исследовали Рейеса, вы поймёте актуальность этого.       — Он был частью этой программы, — ответил Ханзо. — Вместе с Моррисоном и другими, тщательно выбранными для тех же целей.       — Мрачных целей, — продолжила она. — Участники программы подвергались множеству медицинских вмешательств и тестов, нацеленных на повышение их силы, скорости и выносливости. Использовались эволюционные сыворотки, высокотехнологичные медикаменты, которые не тестировались публично. Радиация в маленьких дозах.       — Если все эти данные засекречены, откуда вы знаете?       Она вздохнула, развернув кресло. Лицом к стене, приподняв подбородок, останавливая взгляд на стальных панелях.       — Джек однажды рассказывал мне немного об этом. Скудные гроши информации, на самом деле. Он шёл против всевозможных законов, даже просто намекая о подобного рода процедурах, через которые они вынудили его пройти, но я полагаю, он доверял мне достаточно, чтобы не принимать это во внимание.       Видите ли, Джек и Гэбриэл имели специализированные запреты, прописанные в их персональных файлах. Я никогда не вдавалась в подробности, зачем они вообще существуют, пока я не стала директором медицинских исследований. Учёные программы боялись, что правда вырвется наружу каким бы то ни было образом, и их работа вероятнее всего будет тщательно изучена и признана неэтичной, или – что ещё хуже, на их взгляд – кто-то может перепроектировать её. Они не хотели, чтобы другие нации начинали взращивать супер-солдат под своим брендом в ответ, — она вздохнула. — Проводились процедуры, которые мы не могли проводить на них, использовались медикаменты, которые я не могла прописывать. Взятие образцов тканей не было разрешено. Некоторые тесты не могли проводиться, пока результаты не были уничтожены в срочном порядке. Аутопсия... — она взмахнула рукой вверх в пустое пространство комнаты, — Ну, теперь вы понимаете, почему она была запрещена. Иногда казалось, что Джек и Гэбриэл были... — она поколебалась, подбирая аналогию, — больше походили на лабораторные эксперименты, чем на солдат, ни ткнуть, ни толкнуть без лишнего одобрения. Это раздражало меня даже больше, чем я допускала, особенно учитывая, насколько часто они получали ранения.       Знаете о генетике, мистер Шимада? Я не эксперт, но ходила на курсы. Наша генетика – не окончательный этап нашей биологической реакции, но она вносит достаточно большой вклад. Особенно, когда она была изменена. Я достаточно долго проработала на поле боя, чтобы определять изменённую генетику, как только видела её, и Моррисон и Рейес имели свои отличительные признаки. Рейес даже говорил, «хорошая генетика». Я думаю, для него это было своего рода предметом гордости. Я не люблю делать допущения, но я была практически уверена, что процедуры программы влияли на их ДНК. Возможно, благодаря радиации. Которая, в свою очередь, могла бы повлиять на их физическую форму с их дальнейшим старением.       — Вы когда-нибудь находили доказательства этому?       Ангела напряглась; она была на грани допущения.       — Я знала, что аутопсия была незаконной, что я могла потерять свою медицинскую лицензию и попасть в тюрьму. Но у меня были подозрения и беспокойства. Я чувствовала, будто упустила что-то важное. С Джеком, мне даже не предоставилось шанса взглянуть на его останки, поэтому я решила пойти на риск с Гэбриэлом. Я провела аутопсию, я сопоставила все детали, и я – как и вы, — она судорожно вздохнула, — узнала правду.       — И какой она была? — Ханзо с трудом удерживался, чтобы не сжать с силой подлокотники.       — Что-то было не так с Гэбриэлом Рейесом. Я сделала открытие, которое глубочайше обеспокоило меня. Аномалия, поразившая прежде всего его нервы и железы – эндокринную систему, поджелудочную и почки, щитовидную, гипофиз, и сегменты костного мозга. Структура тканей и кровеносная система на некоторых из его органов была... — она выдохнула, — что ж, это было ничего схожего с тем, что я видела прежде. Это было похоже на структуру шрама, но с ненормальными опухолями. Это было...       — Что? — ему не терпелось узнать, — Что это было?       — Это было заживление. Эти ткани должны были быть более, чем некротичекскими, но они пытались регенерироваться даже после смерти. Я изучила несколько образцов и не могла поверить. Тело Гэбриэла пыталось вернуть себя к жизни.       — Вот почему вы использовали Кадуцей, — Ханзо прищурился.       — Да. Я рассматривала это как шанс. Я активировала систему Кадуцей, чтобы попробовать помочь тканям срастись. Это была отчаянная мера и она не сработала. После процедуры не было никаких признаков срастания с нанобиотической структурой, как и признаков повторного распада. Я думала, я потерпела неудачу. Я восстановила останки и обработала их для дальнейшего захоронения, как вы уже знаете.       — Но вы не потерпепли неудачу. Структура схватилась, но не тогда, когда вы ожидали.       — Да, это произошло с задержкой.       — И вы склоняетесь к тому, что генетическое вмешательство с программы подготовки солдат ответственна за это?       — Да. Опухоль распространилась на его железах и мозгу: структура больше походила на клеточную дифференцировку в его костно-мышечной ткани, на которую в первую очередь усовершенствования программы подготовки и должны были произвести эффект. Я предположила, что, из-за генетических изменений в его организме, опухоль разрослась по всему телу. Через некоторое время она начала... — она замолчала.       — Скажите мне, — настаивал Ханзо.       — Это было доказательством, что эта опухоль росла, дезинтегрировалась и регенерировалась внутри его тела месяцы. Возможно, годы. Знаете ли вы, как много боли это могло причинять? Как эта опухоль могла влиять на другие системы организма? В таких регенеративных циклах у него могли бы быть периоды выздоровления, периоды, когда это не было настолько плохо. И со всеми своими ограничениями, я могла бы никогда и не узнать, как я можно было осмотреть или вылечить его.       — Вы думаете, он страдал. Мирился с этим, возможно, скрывал.       — Очень похоже.       Информация бушевала в голове Ханзо. Он искал, что сказать.       — 76, в таком случае. Моррисон. Это, должно быть, затронуло и его тоже.       — Да. И если это ещё не началось, вероятнее всего, определённо начнётся. Я должна была провести экспертизу и посмотреть, — она вздохнула. — Мне потребовалось почти шесть лет, чтобы понять, мистер Шимада, но я думаю... Я правда думаю, что знаю, что должно было случиться, когда воскрешение не было успешным. Я думаю, что даже у меня есть предположения о чём-то за его пределами, — её взгляд опустел, потяжелел и охладел. — Я думаю, ближе к концу его жизни, он разваливался по швам. Кадуцей не мог спасти его. Я сделала только хуже.       Тяжёлая, громоздкая тишина распространялась между ними. Ханзо медленно откинулся на кресло; его взгляд поднялся к потолку.       — Верите ли вы, — начал он,— что это повлияло на его действия против «Overwatch»? Его предательство и мятеж «Blackwatch»?       — Я не знаю, мистер Шимада. Как я и сказала: это предположение, а не объяснение.       — Насколько сильно вы это предполагаете?       — Это трудный вопрос, — Ангела посмотрела вниз. — Я пыталась помочь ему и Джеку, но они боролись годами. Я задавалась вопросом, был ли на самом деле Гэбриэл того сорта людей, у которых просто титул и повышение вызывало достаточно обиды, чтобы настолько повлиять на него.       — Он не был так горд?       — Он был горд, — отвечала Ангела, нахмурившись. — Но не без оснований. Он был умелым и изобретательным лидером. Он был очень хорош в том, что делал, мистер Шимада. Вне зависимости от того, согласна ли я с этим, или нет.       — И вы были согласны с ним?       — По правде: были ранние годы, когда я считалась с его решениями больше, чем с другими. Милитаристский распорядок в «Overwatch» беспокоил меня, особенно когда мы обсуждали более масштабные цели. Многие агенты предпочитали ворваться в бой со всеми силами и отступить, когда работа была окончена. Рейес был другим. Он мог быть осторожным. Расчётливым. Иногда в его работе ощущался альтруизм. Практически как вторая личность – врождённое понимание. Он боролся против того, чтобы оставлять кого-то позади. Он знал, когда убить врага, а когда дать ему второй шанс.       Ханзо думал о грузовике, мчащемся через Мексику, о пылких речах Джесси, о головидео и поющей праздничной компании. Он вспоминал глаза молодого Джесси на видео: мягкие, тёплые, вызывающие молчаливое обожание. Признательность.       — Как МакКри.       — Да, — пробормотала она, — Он и ещё несколько агентов, которые когда-то были соперниками. Но МакКри в большей степени. Он был очень молод, когда Рейес привёл его в «Blackwatch», и поначалу он был не более, чем проблемой. Мы все были насторожены относительно него. Я уверена, вы знаете это.       — Я знаю не так много, — Ханзо оживился интересом. — Не достаточно много. Что вы можете рассказать мне?       — О МакКри?       — О них обоих. О «Blackwatch». Я слышал слухи, что он был суров.       — У Гэбриэла присутствовала манера себя так вести. Он мог быть борзым, резким – воспринимающим в штыки, для тех, кто ещё не привык к нему. Как руководителю, ему приходилось сохранять поддерживать товарищеский дух в группах под его началом. Злость не была необходимостью. Он мог одёрнуть кого-то, кто переступал границы, но он делал это рассудительно.       — МакКри однажды упомянул, что Рейес разбил его нос в кровь во время битвы с ним. Что он вымещал на нём злость. Случалось ли это?       — Ах, — вздохнула Ангела, глядя на потолок. — Спарринг.       — Спарринг? — он прищурился.       — Ну, думаю, вы поймёте, мистер Шимада, отдавая должное вашей специальности бойца. Но агентам «Blackwatch» требовалось поддерживать определённый уровень физического и умственного мастерства. Спарринги проводились регулярно, и все они были слишком агрессивные на ринге. Слишком много раз Джесси приходилось сидеть в медпункте, ожидая меня, болтая сапогами и кровоточащим везде, где только можно – хотя, обычно это был нос, как вы и сказали. Кукарекая о том, насколько плохо выглядел его оппонент. Он говорил мне, что таким образом они оттачивали умения, прежде чем пробовать их на поле боя. Думаю ли я, что Рейес умышленно причинял им боль? Нет. Ему нужны были все в полной боевой готовности, и вряд ли его целью было постоянно гонять агентов в медпункт. Заходили ли они все слишком далеко порой? Да. Я заштопывала множество агентов, которые должны были покинуть матч чёрт-знает-как-давно, но они утверждали, что это помогает им справиться со стрессом.       Едва заметный проблеск воспоминаний: доджо в Ханамуре, затенённое и прохладное, пустое, за исключением тебя и аккуратного круга оппонентов. Лучшие люди его отца с клинками, поднятыми против его собственного, готовые к беспощадному удару.       — Я понимаю.       — Хотя есть кое-что, что я припоминаю. Что-то, что произошло незадолго до того, как Джесси ушёл.       — Что это было?       Прошёл момент, прежде чем Ангела ответила.       — Была миссия, с которой он вернулся, это была миссия в США — Калифорния, я думаю. Там были только он и Рейес. Он пришёл в медпункт и сказал, что хотел выпустить пар, — слабый проблеск нежности. — Вы знаете, какой Джесси, он любит болтать. Когда бы он ни пришёл, я знала, что он попытается рассказать шутку, или спеть, или поделится историей, что услышит на базе. Флиртуя на протяжении всего времени, что я перевязываю его. Но в этот раз, он был расстроен.       С Рейесом было что-то не так, сказал он. Поначалу он подумал, что это просто очередная изматывающая поездка, или слишком много раздумий. Рейес что-то сказал ему, что он не мог выкинуть из головы. У них были своего рода кодовые слова, вы знаете: разговоры на испанском, солдатские фразы. Но это было что-то другое. Рейес сказал что-то плохое, что-то об обладании им. Джесси сказал, что ему не хотелось, чтобы он ассоциировался слишком близко с остальными из нас. Я переспросила Джесси, “с остальными из нас? Как это понимать?” И Джесси ответил, “я не знаю. Он хотел, чтобы я помнил, что я из «Blackwatch», а не из «Overwatch»”. Подчёркивая конкретно отличие. «Blackwatch» был чем-то эквивалентным реальной жизни, и что остальные из нас жили в каком-то фантазийном мире. Как в кино.       — Что вы подумали об этом?       — Я сказала, “это звучит как-то не по-настоящему”. Было достаточно странно представить, что Рейес сказал бы такое кому-то.       — Джесси сказал что-то ещё?       — Он говорил мне, что ему нужно понять, что происходит. Он собирался расследовать и получить какие-то ответы. Он сказал что-то, как “всё это время нам приходилось заниматься трудными вещами, но это было больше, чем заниматься трудными вещами. Это неправильно”. Вскоре после этого Джесси ушёл оттуда.       Ханзо почувствовал какую-то тяжесть внутри. Он отвёл взгляд; голова разболелась. Тишина напряжённо повисла между ними, тяжёлая, будто свинец.       Торжественно он подумал: достаточно, на данный момент. Ханзо поднялся.       — Достаточно много информации за раз.       — Это то, чего вы хотели? — Ангела тоже встала.       — Да, — он раздумывал некоторое время и добавил: — Благодарю вас.       Тень улыбки показалась на её бледно-розовых губах. Но не коснулась её глаз.       — Bitte schön*.       Двери медпункта раскрылись перед ним, как стальные ворота. Он услышал цоканье её каблуков позади, когда уходил; Ангела следовала за ним.       — Вы всё ещё намерены убить его? — спросила она.       — Это не мне решать, — ответил он, глядя на неё через плечо.       Бесстрастное негодование коснулось лица Ангелы. Холодно, она ответила:       — Я заклинаю вас пересмотреть намерения.       — Заклинайте, как хотите.       — Вы должны посодействовать мне в этом. Вы могли бы помочь мне найти ответы на все вопросы и привлечь его к ответственности.       Ханзо нажал кнопку, чтобы открыть двери медпункта. Он ничего не ответил.       — Вы больше не ассасин, Ханзо, — продолжала Ангела. — Есть лучшие варианты, — непоколебимо она сделала ещё шаг за ним. — Вы знаете, что значит искать искупления. Это может случиться здесь. Это может быть сделано.       Он не отвечал. Покидая медпункт, Ханзо размышлял, какое из утверждений больше приводило в ярость: упоминание о его бремени, или его имя, которое она произнесла своим строгим голосом.       Он вернулся в комнату. Джесси всё ещё спал. Ханзо упал рядом с ним, почесав его лохматые тёмные волосы, и закрыл глаза.       Знакомая фигура вернулась в его сон: маленький зяблик из поросшей травой омнии. Что не так? Спрашивал он. Он вздохнул. Всё. Зяблик пролетел над бронёй на его колене, сев на кончик его ноги.       Эта радиация, лениво прощебетал он. Я предупреждаю тебя, приятель. Она подбирается ближе каждый раз.       Наступила ночь. Пост наблюдения сиял, погружённый в искусственный свет. Высоко на скалах, Генджи Шимада медитировал, как учил его наставник. В одиночестве, он находил спокойствие в холодной каменной темноте. Позади маски его глаза были закрыты; свет визора был выключен. Его синтетические системы работали в режиме пониженного энергопотребления, издавая низкий приятный гул.       Никаких дистракций. Идеальная гармония. Пустой разум, балансирующий с отдыхающим телом. Звук заполнил его разум прежде, чем достиг ушей. Генджи открыл глаза. Визор моментально вспыхнул, заполняя его нервные окончания сенсорной информацией. Он видел чёрное звёздное небо и блестящее море; волны раскатывались под ним с отдалённым шумом; он чувствовал запах соли на ветру. Его лента встрепенулась от свежего бриза. Что-то происходило. Оно надвигалось.       Дракон Шимада возник в ночи, как призрачная нефритовая лента, плывущая прямо к нему, с широко раскрытой пастью и пылающими глазами. Генджи откинулся назад. Его сердце гулко стучало в его электронной груди; впервые за многие месяцы, его грудь сдавило шоком.       — Ты здесь, — прошептал он.       Я здесь, ответил он голосом, похожем на травянистую бурю.       Он восхищался его силой, но приходил в ужас от его появления. Очень редко зелёный дракон являлся без его зова. Он показывался лишь во времена огромной опасности, только когда нависала угроза. Это предзнаменование не сулило ничего хорошего.       Они идут за тобой.       — Кто? — спросил Генджи, приподнимаясь и напрягаясь от удивления.       Призраки, отвечал дракон. Те, кто остались. Последние из твоего клана. Преданные, сломленные. Разорванный флаг, брошенный развеваться на вражеском ветру.       Генджи издал сдавленный крик. Молниеносно образ заполнил его сознание: инфернально-красная чешуя, чернильно-чёрные глаза, клыки длиннее самого горизонта. Кроваво-красные змееподобные тела, изворачивающиеся вокруг лезвий из углеродного волокна. Разинутая пасть, зовущая затащить в ад, прежде чем поглотить, утопить, заставить исчезнуть в сердце порочной пустоты.       Искажённые, продолжал он. Осквернённые. Империя, превращённая в руины.       Ощущение, будто лезвие пронзило его лёгкие насквозь. Дракон никогда не говорил так много за одно появление.       — Где? — спросил он. — Где они? — и затем, более агрессивно: — Скажи мне, что я должен делать.       Взволнованно, дракон закружился в небе, низко и судорожно дыша. То, что делал уже прежде. Он изгибался, закругляясь петлёй, преследуя свой хвост.       Генджи выпрямился. Он коснулся маски и активировал коммуникатор.       — Ханзо, — стремительно сказал он. — Это Генджи. Ты почувствовал это только что?       Его брат ответил, просыпаясь: да.       — Встреть меня внизу коммуникационной башни, — сказал он. Поднимаясь и готовясь к спуску. — Я думаю, что-то плохое надвигается.

— Конец четырнадцатой главы —