Заноза моего сердца

      Остаток выходных Костя провел в каком-то полубессознательном состоянии. Началось все с того, что он несколько раз пересматривал сделанное видео и фотографии, думая о том, что, в общем-то, идеальней модели ему не найти. Жаль, что не удалось поснимать прям голышом, но и полученного оказалось более чем достаточно. Никитин, закрывшись на все семь замков в своей комнате, беспрестанно рисовал, перенося испытанные чувства, эмоции и увиденное на бумагу. Сначала это были мелкие мазки, смутно напоминающие очертания тела человека. Костя несколько раз начинал свои эскизы, соображая, как лучше изобразить Ерохина. На всех фотографиях тот оказался запечатлен с закрытыми глазами, но как раз-таки глаза – одно из самых очаровательных дарований, преподнесенных ему природой. Так что Костя решительно настроился изобразить невыносимо привлекательную синюю радужку, в которой утонуть можно было без всяких объяснений причин. Парень старательно не думал о том совместном времяпрепровождении, что состоялось на квартире Ерохина, и чем все в конечном итоге закончилось. Костя не переживал, что сделал это с парнем. Он не задумываться об этом, потому что в конечном итоге в который раз пришлось бы повторить самому себе, что вполне вероятно, произошедшее – разовая акция. Такого больше не повторится, как бы не хотелось. Можно было попробовать снова напоить спортсмена, но в чем кайф, если хочется, чтобы тот отдавал отчет происходящему? Да и вообще, будет ли он помнить обо всем? Костя хотел бы спросить в лицо при встрече, но яйца от страха у него сжимались от одной мысли о разговоре с Ерохиным. Костя не переживал за свое табло, что ему прилетит хук справа. Он не хотел видеть безразличие. Раз уж на то пошло, то Ерохин ему и правда нравился, и увидеть у того в глазах отвращение, а из уст услышать «это была ошибка» - ужасно, как не крути. Так что, денно и нощно, не обращая внимания на любые внешние раздражители, Костя, как помешанный, рисовал и рисовал, экспериментируя с цветами, с манерой выделения особенных черт мужского тела. Получалось у него неплохо, но недостаточно для самого Никитина. Нужно было воскликнуть от восторга, какой он гений, а не просто пожать плечами и кинуть снисходительное «сойдет». Оставалось ощущение, что он чего-то недодает своему детищу. Портретам не хватало полноты эмоций, хотя чувственности хоть отбавляй.       Прошарохавшись все выходные с художествами, почти не спавший, все эти дни хлебавший лишь кофе и перебивающийся бутербродами Костя все-таки явился на пары в понедельник. Однако прогулять хотелось неимоверно, но совесть не вовремя напомнила о себе, защебетав, что если он начнет часто прогуливать, то у родителей появится лишний повод напомнить о том, что они другого от сына и не ждали. Приняв тяжелое решение о походе в универ, на первой же лекции Костя уполз на самые дальние парты, где лениво разлегся и сладко засопел под монотонный голос лектора. Никитин все еще решал, как ему быть с Ерохиным: стоит ли встретиться и поговорить, стоит ли от греха подальше игнорить. Но, честно говоря, второе зудело в одном месте гораздо сильней. На перерыве девчонки поймали Костю, который очень хотел забежать в местную столовую, чтобы нахлебаться кофе. У одной из прекрасных дам близилось День Рождения, и она мечтала получить фотосессию именно от Кости, который сначала прифигел с подобной наглости, но ему пообещали работу не за доброе-святое «спасибо», а за хорошенькую карманную сумму, так что Никитин согласился, подумывая, куда он пустит полученную «зарплату».       - Твоя довольная морда меня знатно напрягает, - сообщил Гришка, поймав друга в коридоре. – У тебя что-то хорошее произошло? И вообще, удивительно, что ты на выходных куда-то пропал. Как прошла встреча с Ерохиным-то?       Костя прикусил язык. Не от того, что почти оступился, когда услышал вопрос Фурсова, а потому, что побоялся, что начнет прямо сейчас вопить о том, что было совсем недавно. Как они с атлетом с упоением целовались, почти переспали даже. Нахмурив брови, состроив серьезную мину, Костя промолчал, ловя на себе недоуменные взгляды друга. Они свернули по коридору в сторону столовой, как неожиданно, словно в дурацком сне дежа-вю, Никитина снова поймали за капюшон и куда-то потянули. Ойкнув, громко чертыхнувшись, кинув умоляющий взгляд в сторону уронившего на пол челюсть Гришки, Костя кое-как вывернулся, чтобы увидеть Ерохина. Хмурого и недовольного, к слову, Ерохина, который, поняв, что его добыча успела рассмотреть своего хищника, потащил Костю куда-то за собой. Тот, спотыкаясь, удерживая на плече сумку и балансируя, чтобы не упасть, выворачивался, как мог, не стесняясь, костеря спортсмена.       Эх, если бы Ерохин вообще слушался. Он, используя какую-то неизвестную природе силу тяготения, тащил Костю, как вол, с таким же упрямством молча и не отвечая на нескончаемый поток слов, слетающий с губ жертвы. На самом деле Костю знатно трясло от страха. Черт его знает, что могло прийти в голову разозленного или не очень Ерохина. Как много он помнит о выходных? Как четко он запомнил поцелуи?       - Засранец, отпусти! Отпусти, кому говорю! Эй! Что за фигня такая?!       Сердце Кости ухало где-то в районе горла: не сглотнуть, не выплюнуть. Он страшился взглянуть в лицо Ерохина. А то вдруг не сдержится, накинется с поцелуями, чтобы снова ощутить, насколько мягкие губы у атлета. Не, конечно, опасненько заниматься непотребствами в университетских стенах, но когда приспичит, то и не на такое способен в порыве страсти. Костя по себе уж точно знал это.       Ерохин втолкнул его в какое-то помещение, и по запаху хлорки Костя сразу догадался, куда именно. Туалет. Банально. Как-то слишком просто. Отпрыгнув от Ерохина в сторону, чуть не стукнувшись задницей об один из умывальников, Никитин загнанным волчонком взглянул на своего пленителя, выронив сумку, упавшую куда-то к ногам. Ерохин, закатив глаза, быстро прошелся по всем кабинкам, проверяя наличие или отсутствие посторонних ушей. Поразительно, но факт – никого не было, несмотря на перерыв, который, впрочем, вскоре обещал быть законченным. Может быть, многие, сделав свои грязные делишки, свалили. И Костя решил последовать их примеру. Он сделал пару шагов в сторону двери, но оказался остановлен повелительным тоном:       - Стоять! – грозно приказал за спиной Ерохин, и Костя пожалел, что не видит его лица, посмотреть в которое он и хотел и не хотел одновременно.       Никитин замер.       - Есть, сэр, - пробормотал, тяжело вздохнув, Костя, понимая, что ему не отвертеться, хоть трусами отмахивайся.       Как назло Ерохин больше ничего не сказал, да и Никитин не стремился нарушить тишину, но когда прошло уже две минуты напряженной тишины, Костя недоуменно приподнял брови, начав поворачиваться, и как раз в этот момент затрезвонил звонок, объявляющий о начале новой пары. На которую Костя, судя по всему, не попадет. Обернувшись, парень едва не врезался в Ерохина, который подкрался незаметно, как ниндзя, не создав ни толики шума. Учился у лучших наемников, что ли?       - Ты чего? – возмутился Костя, отступая и натыкаясь уже на стену. – Фу!       Костя вспомнил, что они, вообще-то, находятся в университетском толчке, то есть не в самом чистом месте, так что лучше не к чему здесь не прикасаться. Но куда-либо еще отступить Костя не мог, так что он уперся ладонями в грудь Ерохина, пытаясь отодвинуть его, но хрен там. Тот, нависнув, хмуро вглядываясь в чужое лицо, бегло поглядывал на губы Никитина, словно прикидывая, стоит ли их откусить, судя по тому, насколько серьезным выглядел блондин.       - Ну что?! – Никитинские нервы устали быть в напряжении, как натянутые струны, так что он, поборов внутренний мандраж, посмотрел в ответ прямо и также серьезно.       - Хочу кое-что проверить, - спокойно, как-то равнодушно произнес Ерохин.       - И ради этого ты притащил меня в сортир? – хмыкнул Костя, вдруг смутившись того, что все еще упирается ладонями в чужую грудь, так что пришлось, демонстративно поправив Ерохинскую рубашку, опустить руки, которые плетьми упали вдоль тела. – Не слишком романтично, - подколол Костя, поймав вспыхнувший взгляд атлета. – Так что проверить?       - Не двигайся, - очередной приказ, и Костя послушно замер, сам не зная, с какой целью вообще подчиняется засранцу.       Ему бы бежать без оглядки, поскольку пронизывающий взгляд Ерохина буквально пронизывал, как шпилька брюшко бабочки. Костя сглотнул, прикусил губу, и спортсмен, заметив это, шумно выдохнул, чем крайне удивил. Спортсмен сделал несколько шагов вперед, все-таки заставив поморщившегося Костю прижаться спиной к плиточному покрытию туалета.       - Не боишься, что кто-нибудь может войти? – хрипло спросил Никитин, покосившись на дверь.       - Не зайдет. Пары начались, - спокойный ответ.       «Кого это, черт побери, когда-нибудь останавливало? Да хоть техничка решит надраить полы!» - промелькнуло в голове Никитина, но от греха подальше промолчал. Он, подняв взгляд, уставился в лицо Ерохина, гадая, какие такие мысли пришли в его блондинистую голову, что он решил проверить нечто прямо в отхожем месте? Чудо чудное какое-то.       Но Ерохин поразил еще больше, когда, сократив минимальное расстояние между ними, вдруг прижался лбом ко лбу вздрогнувшего и забывшего, как правильно дышать, Кости. Сомкнутые ресницы атлета затрепетали, и Костя мог бы шарахнуться назад, да хоть отбить себе затылок о стену, но не стал этого делать, ошеломленный поведением парня. Тот дышал медленно, глубоко, словно впитывая в себя аромат чужого тела, будто он мог что-то ощутить сквозь отвратительные запахи туалета. Костя старался не двигаться, притворился настоящей статуей, но это мало чем помогало взбесившемуся сердцу, прыгающему то вверх, то вниз в груди, стуча так сильно, что, кажется, можно было услышать, особо не прислушиваясь.       Спортсмен медленно открыл потемневшие глаза, и Костя снова сглотнул, загипнотизированный пронзительным взглядом. Ладони атлета обхватили лицо Никитина, и большие пальцы прочертили замысловатые узоры на щеках, но Костя не дернулся, лишь чуть прикрыл глаза, и в этот самый момент чужие губы накрыли его губы, ловя дыхание, срывая его, вызывая желание поддаться жаркому напору. Как тогда. Совсем недавно. Когда Костя жаждал сладкие касания, изнывая от восторга. Ерохин едва прикасался к губам Никитина, будто пробовал, вспоминал и наслаждался небрежностью, которая сквозила в ласках. И Костя позволял тому делать все, что угодно, только лишь бы он не отстранялся, не смел разрывать их поцелуй.       Костя, нерешительно подняв руки, коснулся талии Ерохина, смял пальцами рубашку, притянул чуть ближе, и в этот же момент атлет, напрягшись, резко отодвинулся, толкнув Костю со всей силы к стене. Тот ударился, и из легких на несколько секунд выбило воздух. Охнув, поморщившись, Никитин недоуменно во все глаза уставился на шокированное лицо блондина. Парень побледнел, и его губы отчего-то затряслись. Ерохин едва ли напоминал себя прежнего: сдержанного, отчасти равнодушного, резкого и ехидного, серьезного и чуточку нахального. Перед Костей предстал растерянный мальчик, который не понимал, что происходит или не хотел понимать. Ерохин, наконец, оторвал взгляд от созерцания пустоты, взглянув взбешенно и как-то затравленно на ничего не понимающего Никитина, который разве что изо всех сил сдерживался, чтобы не застонать сквозь зубы, поскольку по инерции он стукнулся не только спиной, но и затылком, и из глаз разве что искры не сыпались.       - Я вспомнил, что было тогда, - процедил Ерохин едва слышно. – Забудь об этом, и о том, что сейчас было.       Костя заморгал, не веря тому, что слышал. Что?! Забыть?! Да они чуть не трахнулись! И когда Никитин заметил, как спортсмен стал медленно двигаться к двери туалета, позабыл о боли, кинувшись наперерез, вставая напротив и загораживая выход для побега.       - Нет уж! Я не собираюсь забывать, Ерохин. Не то, что было, и не то, что прямо сейчас ты готов был повторить события выходного.       - Замолчи, - сдержанно прошипел атлет, сжав ладони в кулаки. На щеках парня заходили желваки, но Костя то ли потерял чувство самосохранения, то ли вообще не страшился глупого блондина. – Дай пройти.       - Ага, щаз, - фыркнул Никитин, сложив руки на груди. – Ты, вообще-то, неплохо меня приложил о стену, но не об этом сейчас речь, а о твоей проверке. Что ты вспомнил? Все, верно? – ответа не требовалось, поскольку Костя увидел все нужные эмоции, отразившиеся на красивом лице. – Окей, отлично, ты все вспомнил. И что? Я догадался, что ты плохо переносишь алкоголь, но что такого в том, что двое парней всего лишь потрогали друг друга, м? Ну целовались мы, и что?! Бля, Ерохин, ты серьезно? Не маленький же ребенок! – Никитина понесло, и он, вглядываясь в разозленного Ерохина, всеми силами пытался передать тому свои чувства, досадуя, что ему понравился этот твердолобый засранец. – Среди моих знакомых найдется парочка таких, кто пробовали нечто подобное.       - Я – не гей, - процедил сквозь зубы парень.       - А по мне видно, что я – да? – хмыкнув, с гаденькой улыбкой поинтересовался Костя.       Ерохин обсмотрел Костю с ног до головы, словно одним своим взглядом давая понять, что вопрос глупый. Складывалось впечатление, что Ерохин пытался что-то доказать самому себе, убедить в истине. И это показалось Косте странным, попахивающим шикарным наебом.       Спортсмен предпринял очередную попытку пройти к дверям, но Никитин, схватив Ерохина за грудки, притянул к себе, целуя с напором, почти сразу проникая языком в чужой рот, тем самым подавляя. Блондин, охнув, поддался, но всего на пару секунд отвечая с жадностью и трепетом одновременно, однако совсем скоро он отпихнул от себя Костю, и тот послушно позволил Ерохину уйти. Спортсмен буквально выскочил в коридор, хлопнув дверью, но едва ли это произвело на Никитина впечатление.       - Не гей он, - фыркнул Костя, потерев затылок. – Пизди получше, идиот.       Никитин, вздохнув, подошел к раковине и, включив прохладную воду, умылся, смаргивая капли, попавшие в глаза. Ему было все ясно. Ерохина тянуло к нему, как магнитом, но существовало нечто, что сдерживало спортсмена, заставляло бояться желаний плоти и, возможно, чувств. И оставалась малость – выяснить, что именно. Так что у Кости появилась очередная нелегкая задача – покопаться в прошлых отношениях Ерохина, выуживая покрывшихся паутиной и пылью скелетов. Работенка будет не из легких, но Никитин был уверен, что у него все получится.