Франческа и Пенелопа говорят о «бисквитах». Крессида объясняет физиологию. Элоиза кивает и забывает до тех пор, пока теория не сталкивается с реальностью, которая оказывается... вовсе не бисквитом.

Они переписывались месяцами — умно, сдержанно, с достоинством, как положено двум разумным людям, боящимся признаться в том, что слова на бумаге — уже не просто обмен мыслями, а тихая подготовка к чему-то большему. Но теперь она здесь. Приехала одна. Без компаньонки. Без благословения семьи. Без оглядки на приличия. Переписка закончилась. Теперь начинается Искушение (не)ботаникой.

Он просто лёг спать в своей комнате. Она просто вошла в свою. К сожалению, это оказалась одна и та же комната. А утром выяснилось: скандал уже случился, невеста назначена, а здравый смысл потерялся где-то между простынями.

Визит должен был быть формальным. Кратким. Безопасным. Элоиза приезжает в Ромни-Холл по просьбе Пенелопы: навестить жену Филиппа Крейна, проявить участие, соблюсти приличия. Но Марина не выходит. Филипп встречает гостей один. С царапиной на скуле. В рубашке, помятой, как после бессонных ночей. Со взглядом, слишком тяжёлым для светской вежливости. Говорит мало. Слушает много. Но Элоиза чувствует: он замечает всё. А она замечает: он, кажется, видит только её.

Гиацинта сказала, что Элоиза думает только о себе. Она решила доказать, что это не так. Приехала на чужие похороны. Осталась в чужом доме. Оказалась в постели мужчины, которого не должна была касаться.