Она не могла не признать, что случись бы что-то с Яростью Бури, то после этого бы хоть потоп — вот настолько она боялась, что жертва всей ее жизни не выживет и застанет мир, каким он был, падающим на колени. Иллидан же, обнимая родное, не сокрытое броней, женское тело, думал, что после исчезновение Майев из его жизни бы хоть потоп, и кто еще будет посвящать себя ему целиком, как делала это она?

Разбойник внезапно осознает, как сильно ему этого не хватало, такой теплой близости с самым дорогим на свете эльфом. Осознает, как оба были одиноки и как давно вынуждены были это скрывать, заглушать всеми способами и пытаться выглядеть в порядке, когда на самом же деле каждую ночь глядели на полную луну и думали, что, может, их родная душа смотрели в тот же миг на нее, тоже..

Что-то в его взгляде было, что ее останавливало каждый раз. Она обладала возможностью запросто перемещаться назад во времени, снова и снова смотреть в эти ненавистные глаза, но даже после стольких событий в жизни обоих, даже после его смерти, она не посмела ему тогда улыбнуться. Иллидан всегда молчал.

Сколько бы он ни желал, чтобы она ответила взаимностью на его такие нежные и приятные сердцу чувства, дреней никогда бы не хотел, чтобы в то же время она была в нетрезвом состоянии. Сама бы не осознавала своих действий. Делая то, что ей хочется по инстинктам.

Он чувствовал, что ждал этого момента очень долго. Вселенная, вторив за Ужасом его судьбу, отдавала свое наследие на губах и исчезала, впоследствии оставляя за собой только пустоту. Вселенная, играя на устах его матери, рассказывала ему сказки про монстра, что когда-то поглотил его галактику. Вселенная смотрела за ним, когда он смеялся, не веря маме, считал звёзды на ночь и засыпал крепким сном, думая, что его судьба не может пересечься с тем, чего уж точно не существует...