Мазок. Еще один. Мягкий ворс щетки, то расходясь, то изгибаясь, идеально очерчивает каждую выпуклость, каждую впадинку на лице, оставляя за собой белоснежный след краски, едва уловимо пахнущей рисовой мукой и травами. Нанесение грима чем-то подобно каллиграфии; для этого нужно столько же терпения и мастерства. Нужен особенный настрой, внутренняя гармония. Вот только сейчас вместо рисовой бумаги, под кистью гейши оказался другой, не менее нежный холст.

После полученной в бою травмы, Эйвор слоняется по поселению, пытаясь найти себе хоть какое-то занятие. Он наталкивается на компанию детей, играющих в занимательную игру: "Рагнарек". Ребятне не хватает кого-нибудь, кто мог бы сыграть Одина и Локи, и Эйвор прекрасно подходит на кандидатуру одного из них. Каково же было удивление рыжеволосого викинга, когда он увидел, кого они привели на роль Локи.

"...это началось в тот самый день, когда Джеймс Миллер стоял на перроне и ждал свой поезд. Поезд, который унесет его домой. В опустевшую квартиру, где уже какое-то время его никто не ждет. Где никому нет до него дела. Но любовь никогда не предупреждает о себе, и не спрашивает разрешения. Она обрушивается на человека подобно цунами, смывая все его психологические барьеры и установки, захватывая его в омут, водоворот эмоций. Остается лишь погрузиться в него с головой и начать дышать под водой. "

После бурной вечеринки в Интерполе, призванной поднять моральный дух бойцов, Дункан МакРиди просыпается с жуткой головной болью и четким пониманием того, что эту ночь он провел дома у того единственного человека, которого он просто не переносит на дух. У Адама мать его Дженсена.

Сегодня день рождения Адама, и Миллер потратил чертов ворох нервов, пытаясь организовать все лучшим образом. Подключил все свои связи, лишь бы выбить местечко в ресторане, который, вообще-то, закрыт для аугментированных граждан.