С тех пор, как все забыли Питера Паркера, Человек-Паук заводит привычку заканчивать патрули на крыше Санктума. Встречая первые звёзды и морозя задницу на заледенелом парапете, он думает о единственном человеке, который мог бы его понять. — Может быть, он чай пьёт, — лениво заводит разговор сам с собой Питер, — Сидит в огромном кресле с ужасно напыщенным лицом и кутается в парку. Листает толстенные древние фолианты. А потом отвлекается, чтобы чокнуться чашкой крепкого чая с плащом.

— Я знаю, что ты молился каждую гребаную ночь, Сэм. Просил Бога спасти брата от несправедливой смерти. Но правда в том, что я ни черта не достоин спасения.

"Взгляни на меня, мальчик. Клинку и печати невозможно противиться. Разве станет человечеству хуже без таких, как ты?" Видя, в какое чудовище превратился Каин, войдя в ловушку с кинжалом в руках, Дин понимает: сегодня умрут оба.

Питер балансирует между бездной саморазрушения и жизнью обычного подростка со сверхспособностями. Что ж, после смерти Тони подобное становится ежедневной практикой. Размышляя о привлекательности крыш не только с эстетической точки зрения, Питер, кажется, вновь потерял бдительность: — Человек-Паук, я пришёл договор... — Вечно вы не вовремя, Фьюри, и в минуту слабости из-под земли достанете.

Зарисовка о том, как Нил Кэффри, вор и фальсификатор, приобщался к искусству