Никто не может знать, когда на место тихого штиля придет лютая буря.

Чуть в сторонке, в тени третьей кулисы, отдельно ото всех стоят две девушки, которые видят в этой суматохе четко выверенный, отточенный ритм. Три минуты – треск разорванного жемчужного ожерелья, бусинки срываются и отбивают чечетку о лакированный паркет. Две минуты – цокот двадцати пар полустёртых каблуков по железным ступеням. Одна минута – слабый шорох поднимающихся бархатных пологов. Так привычно и так волнующе.

Самыми взрослыми мы бываем только в детстве.

Небольшой предновогодний рассказ о елках и белках, а также о зефире и подтяжках. Или о том, почему Себастиан Смайт полюбил Рождество.

Выученный наизусть нами обоими сценарий. Вечная ссора в маленькой квартирке в захолустном районе, и в ней все мои переживания. Все, что заставляет мое сердце не просто биться сильнее. Биться. Кому, как не мне понимать, что это очередная нелепая сопливая метафора? Но я не могу найти сравнения лучше. Не мой разум руководит сердцем, а ты. Весь ты, все твои пороки и изъяны.