Джейн каждую ночь снятся кошмары, и поэтому она не может спать. Ей снится, как к ней приходит Дьявол. У Дьявола нет лица, но у него горячие руки. Длинные бледные пальцы, и на конце вместо ногтей — когти, длинные и острые, как лезвия. И он касается. Трогает. Лижет. Так живо — как наяву. И никто ей не поможет. Она не может спать. Никто не может ей помочь.

Бессмысленное путешествие на край страны без денег, сигарет и машины. Кажется, жизнь не может быть хуже, но когда они вдвоём, все углы сглаживаются ровно настолько, чтобы делить весь мир пополам и не чувствовать, что тебе недостаточно.

Джейн чуть больше шестнадцати, она потеряна, бессильна, и ей кажется, что Ленора-Хиллз — невыносимо паршивое место. Потому она решает вновь увидеться со своей полоумной матерью — найти успокоение в кровных узах. Впрочем, делать ей этого не стоило, потому что хуже Ленора-Хиллз может быть лишь тень из прошлого, убийца, затаившийся в темноте, о котором, к его ужасу, Элевен не помнит ни-че-го.

Генри Крил ненавидит женщин. Впрочем, это не мешает ему с ними спать. Генри Крил ненавидит детей. Это не мешает ему обзавестись собственным маленьким чудом. Чудом, принадлежащим только ему.

В Элевен живет гниль, от которой не избавиться, но это ничего — ведь есть тот, у кого ее растерзанное, раскрытое нутро не вызывает тошноты и ненависти. Он болен — но научен любить сломанное и склизкое.