Под ногами скрипят обломки зданий, ошметки железобетонных плит, осколки стекла, кое-где из-под мусора торчат заострённые сваи и уродливо скрученная проволока. Я направляюсь к обрыву – ветхой крыше утопленного в земле дома рядом с рекой. Оттуда хороший вид на приближающийся закат.

Оранжевым светило закатывающееся солнце. Она шла по городу абсолютно голая. Прохожие удивлённо оглядывались на неё, не веря своим глазам: кто-то смеялся, кто-то осуждающе косился, кто-то плакал, а кто-то крутил пальцем у виска. А она шла.

Я стою в московском метро, станция – Выставочная. Поезда здесь ходят реже, и этот, казалось бы, неприметный факт резко вырывает меня из ураганного темпа жизни столицы. Я стою, упрямо вглядываясь в черноту туннеля, в котором скрылся упущенный мной поезд. Проходит десять секунд, полминуты, минута, но ничто не возвращает меня в материальную реальность. Нет ветра, скрипа тормозов. Только гул платформы, наполняющейся людьми. Для меня он равноценен тишине.

В одной рубашке и трусах, она стояла посреди своей квартиры, но столь привычные стены дома внезапно растворились, оставив место лишь совершенно чужеродному, чрезвычайно опасному Пространству. Не убирая телефон от лица, она покосилась на Серидзаву, сидящую на сложенном диване и озабоченно хмурящуюся. В голове намертво застрял обращённый к ней вопрос: "Кто эта женщина?". – Мам... – сдавленно пролепетала Рейген.

Естественно, ей нравилась Рейген – не могла не нравиться. Рейген была чудесной, и каждая подробность её характера делала её всё более привлекательной для Серидзавы, в глазах которой образ такой удивительной Рейген Аратаки превращался в живого человека из плоти и крови. И выяснялось, что в Рейген Аратаке не было ничего слишком выдающегося, она была совершенно обычным человеком. Удивительно, что никогда раньше в сознательной жизни Серидзавы не было никого похожего. Это её и напрягало.