Тарталья приглашает Чжун Ли и Сяо посетить Иназуму вместе с ним. Романтичные прогулки под сакурами, горячие источники, дурманящие настойки наку на троих, экзотические одежды и прочий полиаморный балдеж.

Ни он, ни она в чайнике никогда не спали, хотя пробовали не раз.

Ветер бушует вокруг них, кружит, уносит все лишнее, все печали — прохлада мучительно необходима, приятна. Она разносит по долине шелест травы, убирает волосы с лица и вводит в круговой танец семена одуванчиков. В быстрый, трепетный и красивый танец, который краем глаза заметить сложно, и Моракс не замечает — смотрит лишь в чужие глаза, прикрытые и смотрящие в ответ пристально.

Чжун Ли напоминает Сяо о временах, когда существовали Алатус и Моракс. Походы, кончавшиеся распитием байцзю на двоих в их палатке. Сяо не ожидал, что все, что происходило между вероломным, жестоким и страстным властелином камня и совсем недавно покинувшим господина-самодура Алатусом, также дорого для Чжун ли, как дорого для него.

Радужный мир, где любая эмоция не превращается в новую ссадину, передоз и болезненный крик в голове. Здесь громко поют и свободно танцуют, не лгут, и находят силы признаться в симпатии. К сожалению, этот правильный мир за пределами комнаты — слышимый, видимый только другими людьми. Для таких как они уготовано место в аду — запечатанной памяти. Аякс прошел ту черту почти добровольно, в погоне за смертью в форме любви — с привкусом ягод, эффектом, будто от яда, парой рогов и раздвоением личности.

— Ну, ступайте, — проговорил он, махнув рукой. — Иван Федорович! — крикнул он вдруг ему вслед опять. — Чего тебе? — обернулся Иван уже на ходу. — Прощайте-с!