пути из неисповедимых и сто раз не проходимых расставленных паутин, и всё бросить бы, только вот я бросаю всё наугад, но выходит наоборот [или о том, как боря влюбляется, но ничего с этим не делает, а киса его целует]

— Дай тоже, — приказывает Киса. И Хенку бы нахер его послать с этим его командирским тоном, но слишком долго и хорошо он его знает. Киса капризничает и дурачится не потому, что настроение хорошее. А потому что хуевое и заботы хочется, а попросить о ней — ни за что. Он сдохнет скорее, чем попросит.

У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

да, у хенка палёный трешер. мне так нравится

боря знал наверняка, зачем ваня пришел — он всегда приходил извиняться.

про прикол хенкин думает лишь ровно до того момента, пока кислов не встает на колени и не смотрит, казалось, прямо в душу. тут уже парень начинает чувствовать,как в горле встает ком. все что остаётся - это пялиться на кису, который томным взглядом смотрит в глаза, будто дыру прожечь хочет в бедном юноше.