Чонин давал себе отчёт, что если сегодня наденет чокер, который очень сильно смахивает на ошейник, то сведёт с ума Чана. И был прав. Как только Ян вышел из гримёрки и встретил лидера, он понял, каким обладает безрассудством, чтобы так открыто соблазнять старшего у всех на виду.

— Ким, у вас относительно глагола «huì» физиологическая проблема с произношением или психологическая? Сынмин чувствует, как от стыда пульсируют уши и немеют руки. Это преподаватель Хан лишён любого стыда и совести, а он, Ким Сынмин, — нет. И пусть товарищи по учебной скамье зовут «китаёзой», несмотря на корейское происхождение, просто так налево и направо «хуйкать» он не готов.

Одно дело, когда ты в детстве смотришь на небо и мечтаешь вступить в контакт с инопланетным разумом. Совсем другое, когда этот самый разум моется в твоём душе.

За вами когда-нибудь ухаживал оборотень? Вот за Чимином — да. Уже как полгода носится за ним один огромный черный волк, а он даже не знает, что с этим делать.

Когда заказ уже был готов, Сынмин заглянул в бумажник и не увидел ни одной реальной воны. Одни монопольные банкноты.

Если бы Джисон был художником, то не смог бы передать всю красоту Минхо на холст. Если бы он был скульптором, то провалился бы на этапе создания лица. Таких идеалов он ни разу за свою жизнь не встречал, и на миг ему показалось, что Минхо не настоящий, что это лишь иллюзия.

Тяжела преподавательская доля, особенно когда в твоё личное пространство самым наглым образом врывается невоспитанный студент, обозвавший тебя дедом-пердедом. Но как же быть, если не можешь выкинуть из головы этого юнца с самыми милыми щечками, а твой эмоциональный интеллект находится где-то на уровне зубочистки? Ответа на этот вопрос Минхо не знал, зато знал, как подливать коньяк в кофе во время лекций, и закидывать этого самого студентика самыми странными заданиями.

Честно, он не хотел злить Минхо. Случайность – нажал на все кнопки. Игнорировал, просто не отвечал. Звук Минхо — это рык. Прямо в пах Чана. — Да что с тобой?! Почему такой? Ты совсем не ты! — рычит Минхо. Чан видит ярость в глазах. Он прекрасен. — Мне надо влепить тебе пощечину, — сказал Минхо. Чан вздыхает. Член пульсирует. Черт. Минхо вдруг в замешательстве. — Хён, что такое? — Ты бы сделал? — Зачем Чан это сказал.

Чан наступил на что-то шелестящее и наклонился, вытащив из-под кроссовка лист бумаги, который оказался слетевшей со стены афишей. “ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ХВАН ХЁНДЖИН” Чан не удержался и прыснул со смеху. Претенциозное заявление смотрелось иронично на потрёпанном листе с отпечатком подошвы.