- Ты мой любимый чушпан, - как-то раз сказал ему Кащей, поднимая Вову после того, как сам же повалил, и отряхивая его новенькую куртку от снега.

вова взрослеет у кащея под боком, под крылом старшего товарища. а что товарищ его не по-дружески целует, это уже как-то вторично становится.

Я бы рассказал тебе сказку. Только в сказки давно уж не верю. Моя любовь – не сладкий мёд поверх сухого хлеба, не тягучая патока под рёбрами, не спасительный круг в бушующем море. Моя любовь – железные бабочки поглубже в живот, смоляное пятно от которого не отмыться, волчья прожорливая пасть.

Вова успокаивает себя, что они с Кащеем поговорят, когда оба вернутся в Казань, и все легче станет. Только вот спустя два года, когда Вова возвращается, он понимает – легче не станет, а вот хуже вполне.

Не пацанов он боится с районов, а себя самого. Никто, наверное, с ним не потягается в том, насколько убогость захватила его. Стоит сделать шаг вперед, как натура подлая извивается, на ухо шепчет мерзости и Кащей ведется, два шага назад делает.

Ну и считай, они тут самые старшие. И так повелось, что Вова — это сердце «универсамовских», а Кощей — их мозги. Голова и шея. Папа и мама. Но, как известно, у родителей взгляды на воспитание часто расходятся. !сборник!

Мирись, мирись и больше не дерись (с Демидами-заменителями).

снова остаётся молчание, вова рассматривает свои руки, сбитые костяшки, которые никогда не заживают, но уже давно не болят. кащей рассматривает вову. тот скоро ловит его взгляд, но ничего не говорит. не страшно смотреть друг другу в глаза, невыносимо молчать, пока съедает чувство недосказанности, примерно как когда заходишь в комнату и сразу забываешь зачем.

— Слышь, — свистнул как-то Вахит, неспешно затягиваясь краденой сигаретой у двери универсамовского подвала. — Какого цвета у тебя мигалки?

—Семейное это у нас, значит,– Вова грустно вздохнул себе под нос и, бросив последний взгляд на целующегося с Андреем Марата, тихо отошёл от двери. Вот только одно непонятно: чё это они на его кровать лобызаться полезли-то? У Марата своей, что ли, нет? Ха. Кащей уржётся.

«—Никит, ты, если так завидовал, что у меня брат есть, мог бы просто сказать,–Вова подмигнул недовольно скривившемуся Кащею.—Я б тебе своего одолжил—мне не жалко. —Нахуй мне твоё исчадие ада нужно?–фыркнул Кащей.–Андрей хотя бы адекватный. Вова драматично схватился за сердце. —Как ты можешь! Родную мою кровинушку, да такими словами!» Или: Андрей помогает отрубившемуся в переулке Кащею, а Кащей каким-то образом обретает брата, ждёт Вову с армии и борется с тараканами в голове.

— А в Тельмаре людей приветствуют так... — Каспиан притянул Эдмунда ближе за всё ещё сцеплённые руки и прижался губами сначала к одной его щеке, а затем и к другой. Эдмунд резко втянул в себя воздух. | Через год после возвращения из шкафа Певенси снова попадают в Нарнию, но уже совсем в другую. Эдмунд оказывается занят флиртующим принцем.

"Майская королева имеет право выбирать. Кого же вы принесёте в жертву?" – Шарлотта на секунду теряется, однако тут же на ум приходит единственно правильное решение. Она указывает на того, кто так сильно хотел умереть.

Что если существует та ниточка, что способна удержать шестнадцатилетнего бунтаря в родовом гнезде? Что если даже законченный нигилист отыщет в родительских устоях здравый смысл и то, за что стоит бороться? Что если эпоха мародеров перевернётся с ног на голову, а Сириус Блэк станет Пожирателем Смерти?

Кода к 3×01. Фантазия на тему, какой же особый путь(с) прошли Кащей и Вова.

Шейн Холландер смирился с мыслью, что Илья Розанов — бабник. Это было удобно и безопасно. До сегодняшнего дня. Теперь рядом с Ильей — парень. Чертовски красивый парень, к которому Илья прикасается с той самой непринужденной нежностью, которая не вписывается ни в какие их правила. И Шейн, глядя на это, с ужасом понимает, что земля уходит у него из-под ног.