— Интересно, ты альфа или омега? — гладил по спинке мурчащего ребёнка Тэхён, лежа на своей кровати. Маленький чёрный кот уже чувствовал себя как дома и, доделав свое домашнее задание, любил поваляться колбасой на кровати старшего. Хоть у него ещё не сформировался запах, Тэхён машинально нюхал его теплую макушку, подтягивая котенка ближе к себе, словно он был игрушечным.

Все в их поселении чуть ли не с рождения Чонгука судачили о том, что единственный сын-омега вожака уже занят, а их близкие друзья каждый раз, когда их младшенький снова у всех на глазах залезал к Тэхёну на колени и укутывался в чужие объятия, в шутку называли этих двоих будущими женихами. Поэтому Тэхён не воспринял внезапно возникшую симпатию Чонгука к их общему другу Хэвону всерьёз. Идиот.

— Кто-то из твоего окружения… Кто-то знает, что ты омега? Тэхён давится и, кашляя, стучит по груди ладонью. Вот это вопросик. Он к чему угодно был готов, но только не к этому. Да и с чего бы вообще Чону интересоваться подобным? — А тебе-то что? — Тэ хмурится, продолжая подкашливать. — Ну, допустим, нет. Никто.

Бежать. Как только опьяненное приближающейся ночью солнце скрылось за мерцающей неровной линией расплавленного в границах бескрайней пустыни горизонта; как только последние мелодичные чириканья птиц стихли, а побережья прилегающих морей опустели; когда песок стремительно стал остывать, а прикроватные бледно-мандариновые светильники уютных однотипных домиков шумного торгового городка погасли. Тогда наступил подходящий момент, чтобы обрести свободу.

с чужими омегами всегда обходились как с «общими» — чонгуку захотелось это исправить

Падать не позволят, не позволят взлететь. Люди настолько эгоистичны, что страшно за свою жизнь. Малыш Гуки всего лишь хотел жить. Малыш Гуки хотел быть счастливым. Но другие этого не понимают.

От: «Ты выглядел слишком жалко, чтобы оставить тебя умирать» До: «Я убью каждого, кто посмеет причинить тебе боль».

Чонгук хотел почувствовать что-нибудь новое, а Тэхён просто пел в рок-группе. Он решил ему помочь.

Чонгук не хочет прояснять, какие между ним и Тэхёном отношения, но он понимает одно — этот человек ему нужен.

Чонгук думал, что хорошо справляется с ролью родителя, являясь для сына отцом и папой одновременно. А маленький Чон очень хотел, чтобы его отец не был один.

— мгм… а рот его этот маленький, губы тоненькие… тьфу! — стакан снова со звоном опускается на столешницу, — я тебе говорю: он в рот нормально даже взять не сможет! — в рот не сможет — это плохо, — чимин как-то грустно вздыхает.

Когда Джош вышвырнул Тэхёна из машины посреди дороги в тряпичных кедах и в симпатичном красном берете, он подумал, что этот вечер уже ничем не удивит. Но Чонгук, подобравший его с обочины с сосулькой вместо носа и онемевшими конечностями, оказался удивительнее удивительного. Он дал Тэхёну шерстяной плед с тонким отголоском запаха машинного масла, от которого на кончике носа осталась катышка, напоил горячим чаем и беззастенчиво попросил стать его временным парнем на это Рождество.

Двадцать три года, до неприличия узкие джинсы, католическая церковь в наследство, где распятый Иисус, в которого не верится совершенно. Казалось бы, пора что-то кардинально менять, а меняется лишь место просиживания задницы за ноутбуком и некоторые разбитые вдребезги принципы из-за одной до странного интересной неопознанной формы жизни, не иначе.

Чонгука не обрадовала перспектива быть наградой для альфы, победившего в королевской охоте, устраиваемой каждый год. Но его мнения, как обычно, никто не спросил: такова уж «почётная» участь омеги, от которой тебя не спасёт даже то, что ты — один из сыновей короля.

Ему бы действительно следовало приглядеться к молоденьким офицерам и младшим лейтенантам, что упорно строят ему глазки на общих сборах и ненавязчиво угощают невесть откуда добытым шоколадом по праздникам. Действительно стоило бы, но… Его мысли и сердце неустанно будоражит один капитан, что возрастом едва ли младше его собственного отца, под чьей тяжестью взгляда хочется мурчать покорно и забиваться под бок.