Безобидные шалости, что «прославили» их на всю школу. Сан и Уён были неразлучны. У них за спинами были годы совместных историй, шутки, которые никто другой не понимал. Так было всегда, они были партнёрами во всём, от квиддича до зельевария и розыгрышей. Люди знали, что в созданный этой парой пузырь лучше не лезть, но всё неожиданно изменилось холодной зимней ночью на шестом году обучения.

Сколько бы лет нам ни было, всегда нужно место, которое можно назвать домом, потому что без людей, которых любишь, ты всё равно будешь чувствовать себя одиноким. Все, кого сводит судьба, должны хотя бы раз расстаться, хотят они того или нет. Но даже понимание этого не делает воспоминания об относительно счастливых моментах прошлого менее болезненными – все неугомонные сердца в мире находятся в бесконечном поиске дороги домой.

Чувства — штука неоднозначная, алкоголь их только усложняет.

Хонджуна с самого детства считали чудаковатым ребёнком, не от мира сего. Кто же знал, что когда-нибудь на его пути появится Минги, который сможет показать ему изнанку Вселенной, что с Хонджуном на самом деле всё в порядке и что любовь - это не только привязанность к матери и делу всей жизни. Любовь - это сама жизнь, это Минги.

Уён и Сан были друзьями с десяти лет. до того момента, пока не влюбились. история о взлетах и падениях, в которой каждый отрывок – ассоциация с цветом радуги.

В планы Минги на ближайшее будущее точно не входило налаживать отношения с тем, кого теперь следовало бы называть сводным братом. Он лишь хотел кое-как окончить школу и свалить подальше.

Уён в такие моменты очень серьезный и непривычно заботливый - он обрабатывает все его раны, и Сан чуть ли не мурлычет, хотя кожу жжет огнём. Уён держит его ладонь и осторожно заматывает бинты: физический контакт для них не редкость, но именно этот жест для Сана всегда особенный - и теплый.

Юнхо не встревал в сомнительные авантюры, не читал «прогрессивных» французских романов о дальних плаваньях, и не связывал себя со всем тем, что вело ко греху. Он не мог угнаться за фёном, что, рано или поздно, несомненно сменился бы бо́рой.

Кроткий, немногословный Ёсан, что кормил голубей руками, был всё ещё далёким, словно Сигара, но больше не походил на статуэтку из тончайшего фарфора. За пять лет он не изменился лицом до неузнаваемости: не стал перекраивать плоский, с широкой абсолютно по-корейски спинкой, нос, не подкалывал тонкие, слегка ассиметричные, губы филлерами, и не наносил макияж. Он остался обладателем тонкой, неброской красоты, которая свойственна от природы редкому человеку.

Минги не понимал, почему год за годом продолжал возвращаться к родному побережью, и вслушиваться в тихий рокот, что изредка ещё звучал так же, как прежде. Не понимал, почему его руки каждый раз подрагивали, а на стенках желудка оседал плотный слой серы; почему вкус фантомной соли оставался на кончике языка ещё несколько месяцев после. Он больше не находил радости в бытие, где существовала чёткая грань между миром земным, и миром иллюзорным.