Напряжение сжимается, слишком плотное для маленького пространства прихожей, давит так сильно, что Коннор всерьез опасается за свой каркас. Гнев Гэвина облепляет его снаружи, собственный гнев распирает изнутри, но Коннор держится – ему приходится буквально прикусить кончик языка зубами, потому что ему есть что сказать, и еще как! – но устраивать сцену, пока Гэвин не способен слушать, бессмысленно и глупо.

Иногда Гэвин думает – может, он как-то перешел дорогу злой ведьме, и она наложила на него проклятье? Нет, он, конечно, не верит во всякую сверхъестественную муру – но это – как ему кажется – самое логичное и непротиворечивое объяснение того, что с ним происходит. Никак иначе не обосновать, почему сегодня у него день, мать его, рождения, он с семи утра сидит на работе и наливается отвратительным кислым кофе.

– Помолчи, Гэвин, – перебивает Коннор. Кончики его пальцев касаются поясницы Девять, и тот крупно вздрагивает. – Я злюсь на тебя, но Девять заслужил хороший вечер. Тебя никто не заставляет смотреть.

Отношения либо есть, либо их нет, и если вы даже не смотрите друг на друга дольше, чем это прилично для коллег, то это больше склоняется к «нет».

И тогда Гэвин принимается за дело уже всерьёз. В этот раз он осторожничает, стараясь не тревожить раздражённую кожу лишний раз, и от этого Коннора прошивает неожиданной нежностью. Перед тем, как расплавиться в крепких объятиях до конца, он думает, что обязательно пригласит Гэвина на свидание.

Знакомая спина прямо рядом с пустым стулом заставляет его споткнуться и едва не въехать лицом в какого-то размахивающего руками придурка. Гэвин отпихивает придурка с дороги, пока его бросает в пот от такой смеси чувств, что выделить из нее что-то одно – сама по себе проблема. – Эй! – он хлопает руку Коннору на плечо, разворачивая его к себе, – что ты тут делаешь? Гэвин вдыхает побольше воздуха, чтобы задать вопросы, но этот засранец улыбается и говорит: – Майк, – и Гэвин захлопывает рот.