Нил дал три обещания матери перед её смертью: никому не раскрывать свою личность, продолжать бежать и ни за что не использовать магию отца. Однако ему приходится нарушить каждое, чтобы защитить свою новую семью, а впоследствии и весь мир, хочет он того или нет.

Обитатель последней палаты никогда не появлялся в коридоре. Дазаю казалось, что там точно спрятан чей-то труп, раз туда никого не пускают. Любопытство грызло с неимоверной силой, просто мозги выедало каждую ночь, хотелось выбить дверь в ту чёртову палату с ноги и посмотреть, что там за Нарния такая. Но... Всё случилось в один момент, когда парень вернулся с терапии раньше всех остальных.

Дазай каждый день закрывает глаза и мечтает не проснуться; Чуя прикрывает чокером ненависть матери: «лучше бы ты никогда не рождался». Тело Коё покрыто комплиментами, но та выжигает их на своей коже; Акико ищет одно простое «ты мне нужна», среди множества благодарностей. Федор прячет признание в любви под рукавами, зная, что оно не от того; Николай устал ждать взаимности, сдирая кожу вместе с «ты не он...» |Ау. Каждое слово, которое о тебе подумали, появляется на твоём теле как тату

И у Эндрю дома своя галактика, свои закаты и свой Нил, бесконечно много Нила на каждом фото: случайная улыбка из-за облаков и растрепанные ветром кудри в отблеске заходящего солнца.

Когда Морияма посылают его — жалкую полукровку, — пошпионить и притвориться охотником, чтобы узнать, в чём же секрет новой организации и замешаны ли они в пропаже чистокровных вампиров, Натаниэль уверен, что это дело нескольких дней. Однако «Лисы» — не так глупы. вампир!ау, где Нил — фальшивое имя нового охотника на вампиров, работающего на «Лис», а Натаниэль — шпион-дампир, которого послали Морияма.

—...и ты всё ещё продолжаешь заниматься этим дерьмом, — мафиози подбородком кивает куда-то в область шеи Осаму, сокрытой слоями медицинских бинтов. Голос Чуи абсолютно бесцветный, будто он только что поделился с детективом прогнозом погоды на завтра. Будто он не знает, что прячут эти бинты. Не упрёк. Констатация факта. И Дазай никак не реагирует. Только ведёт израненными пальцами выше, по внутренней стороне бедра, вдоль линии стрелок на кружевных чулках, обрамляющих бесконечные Чуины ноги.

У них выбор был всегда. А сейчас — нет.

Гоголю не нравится Петербург — но зато очень нравится Достоевский. Очень, очень, очень нравится. А потому Коля изо дня в день со смехом возникает в чужой прихожей, разбрасывая вокруг себя конфетти и конфеты, с мишурой и воздушными шарами, с хлопушками и музыкой — и восклицает из раза в раз: «Феденька!..»

Окаменевшее сердце сквозь пелену ссор и обид ударяется о шипы. Теперь оно кровоточит, выплёскивая накопившуюся муку. Самое время выдернуть эти лезвия из грудной клетки и вспороть ими руки, а затем чиркнуть пару сопливых строчек. Все ради снисхождения и помилования. Но... Действительно ли его чувства так плохи?

AU: соулмейты, где на ладонях отражаются желания их половинки. Повелитель Севера был на границе с Ло Бинхе, занимаясь очередным завоеванием новых земель, собираясь сразу же после отправиться на совет, но в один момент его обычно ледяные руки окатила волна жара, отдаваясь резкими покалываниями, а привычная надпись "хочу спать", сменилась на "хочу умереть".

Поверхность стекла гладкая и блестящая, но стоит взглянуть чуть поближе, приблизиться по неосторожности, как через серебристое покрытие проступает множество мелких царапин, а на самых краях одни сколы и едва заметная трещина.

Впервые, когда Эндрю понял, что хочет услышать эти слова, Нил не делал ровным счётом ничего. Он просто сидел на крыше, смотря вдаль со своим глупым, отстранённым выражением лица, и позволял зажатой между пальцами сигарете медленно догорать до фильтра – пустая трата хорошего никотина, по мнению Эндрю. (Или двадцать с лишним раз, когда Эндрю и Нил говорят друг другу "я тебя люблю", и один раз, когда они говорят это вслух).

Шэнь Цзю никогда не считал, что он достоит счастья. Но что делать если он обрёл его? Пусть сквозь боль и слёзы, пусть искажёное и совсем эфемерное, но все же свое маленькое личное счастье? Свое маленькое солнышко - Юаня, и ради него он готов на все.

Битва окончена, отель построен заново, а участники зализывают раны. Все, кроме Аластора — у него-то сил осталось чуть, а все из-за души, порабощенной много лет назад той, о ком не хотелось даже вспоминать. Ничего, он хорошо умеет держать лицо, и даже самому Люциферу не дано узреть первобытный ужас, скрытый за улыбкой. К сожалению, в Аду редко что идет по плану...

14XX год. Время, когда вампиры и прочие твари бесчинствуют, сея панику и хаос. Граф Накахара был уверен, что кровопийцы ужасны и безобразны в облике своём, пока однажды ночью не повстречал мужчину, появившегося за окном его покоев — неписанной красоты, прекрасного и… бледного, как сама смерть.

Осаму вышел в уборную, хлопнув массивной дверью. Приземлившись на крышку унитаза, он с силой размотал бинты на руках и закрутил их жгутом чуть ниже плеча. В таких ситуациях Дазай чувствовал к себе невероятное отвращение. Тёмные мысли ласкали темя, розами опускаясь по нервам, выстраиваясь в отмирающее соцветие. То, что Осаму выживал по вечерам, было следствием скорее беспробудной усталости и привычки.

AU, в которой на Йокогаму падает проклятие ханахаки, и остаётся либо признаться в своих чувствах, либо умереть. Дазай считает, что нашёл свою идеальную смерть. Чуя втайне давится красным ликорисом. Мори не хочет потерять одного и невольно - но к счастью - спасает и второго.

От Гоголя несло дешевым вином и явной ложью, от которой парню почти всегда становилось тошно. Но он молчал. Ведь через обзор несказанных слов все, как ни крути, смотрелось криво.

На данный момент вопрос очевиден. Умереть или попросить Дазая о помощи? Чуя так подавлен этим вопросом, что его завтрак застрял у него в горле. (Или: Чуя скорее умрёт, чем позволит Дазаю узнать, что у него болезнь ханахаки.)

В нос сразу набивается сладковатый запах чего-то, чем постоянно так приятно пахнет Саша, его волосы и вся его одежда; от него всегда немного ведёт голову, а сейчас - вдвойне. Антон чувствует, как позорно сильно потеют ладони и как жарко становится под лёгкой домашней футболкой - не спасёт от этого жара ни открытое окно, ни холодные руки, держащие его лицо.