В последнее время Харучиё постоянно зависал на диванчике в кабинете Коко, часами мог лежать на тёплой от палящего во все стороны летнего солнца бордовой коже. Копался там что-то, ел, пил, спал, употреблял, но самое важное - никак не мешал. Вечно занятому Хаджиме было абсолютно неважно, чем себя занимал его частый гость во время подобных визитов.

И после тебя повсюду пепелище, коль ты неистово хороша И вид на все две тыщи вольт.

- Какой же ты... - рычит сквозь зубы Харучиё, замечая, что Коко уже с наслаждением заглатывает сталь полностью, до самого курка - распробовал на вкус такие приятные игры.

– Санзу сто раз говорил, как хочет, чтобы ты пришёл, — тонкие пальцы старшего Хайтани приподнимают сорочку Коко и соблазнительно скользят по гладкому животу. — И я теперь понимаю, почему, — горячее дыхание с ароматом терпких сигарет приятно щекочет щёку.

— Ты мне в свахи нанимался? — продолжает упираться Коконой, подливая себе в бокал новую порцию алкоголя, но уже из бутылки — хватит этой ссанины из бара, там коктейли готовить не умеют.

Харучиё выглядит озадаченно. Озадаченно хмыкает, и голосом осевшим спрашивает тихо, под самым ухом: — Сегодня ведь? — Хаджиме кивает. Они были в максимально возможной доступности друг для друга, пользуйся не хочу, чувства подобны порошку, — захочешь ещё? — только попроси. Санзу к губам его тянется. Коконой не отстраняется. Следит за шрамами у губ, и невольно у него изнывают собственные, незримые. — Вечером тебя ждет подарок. — У поцелуя вкус солоноватый, кровавый, вкус искусанных Хаджиме губ.

Главное правило всех вечеринок — всегда следить за своим бокалом.

Один раз ведь можно потерпеть, так? Ради Инупи, ради жизни, - ствол сильнее уперся в голову.

Мир 90-х, где люди делятся на тех, у кого есть деньги, и на тех у кого их нет. По жестокой реальности, бедный работает, а богатый платит. Век когда можно купить все, даже человека, но возможно ли купить чувства? 《Ты купленный мной, поэтому ты должен любить меня, разве нет?》 -Задал странный вопрос Коконой.