Быть может, их кто-то подслушивает прямо сейчас, стоя за занавеской или в соседней кабинке? Наплевать!

— Лучше помолчи, — Зоэ откидывает плащ в сторону, так резко и небрежно, совсем не беспокоясь о последствиях, — Я сама всё сделаю. Ты ведь любишь меня, Моблит. Не отрицай этого, со мной это бесполезно.

— Кого ты мыл, Моблит? Честно отвечай, я отдаю приказ, — межбровная складка становится выраженной, а голос принимает остроту. — Скажи, что ты мыл своего командира, и я до конца жизни не буду тебе доверять.

Последняя ночь перед попыткой отвоевать падшую стену. Каждый пытается наверстать упущенное, особенно эти двое. Столько слов будет сказано. И столько так никогда и не будут произнесены.

Новобранцы Разведкорпуса размышляют одновременно о двух вещах: каким образом Моблит терпит майора Ханджи, и на чём держится их взаимопонимание? Жан решается помочь Армину, и они становятся свидетелями неожиданной сцены.

В его присутствии она чаще острила, чаще загоралась от гнева, чаще возбуждалась от совместно проделанной работы, возбуждалась в принципе. Этот невзрачный, тихий в глазах многих мужчина доводил её до головной боли и… оргазмов. А ещё пробивал на одну единственную эмоцию, что Ханджи стыдилась и сопротивлялась испытывать, запрещала себе даже думать и уж тем более проявлять. Она ревновала Моблита.