— С каких пор ты куришь? — изумляется Сатору, когда поздним вечером натыкается на друга. Вместо слов Сугуру выдыхает едкий дым прямо в лицо Годжо, ожидая, что между ними незримая стена из Бесконечности. Сатору давится кашлем, а по щекам Сугуру непроизвольно катятся слёзы: стены нет.

— ты мог дать мне всё, кроме самого главного — свободы, аято, — наконец отвечает ему тиори, отведя взгляд в сторону. она выдерживает паузу и продолжает, снова посмотрев на него: — чего ты хочешь от меня? чтобы я извинилась перед тобой? признала, что была не права? — нет, — тут же отвечает мужчина, обхватив её щёку своей широкой ладонью. — хочу, чтобы ты вернулась в инадзуму. место моей невесты всё ещё закреплено за тобой.

Не дай себя обмануть, шепот, изувеченный печалью и повелением, не хочет пояснять, но предупреждает, Архонты коварны. Алые цветы под ребрами теряют свои лепестки. Капитано должен был – обязан – это предвидеть.

Сосуд... внутренне сосуд выше всяких похвал — сильный, невероятно выносливый и крепкий, хоть в каком-то смысле и бестолковый. Сукуна даже хвалит себя за то, что поможет своему новому телу взрасти в несколько раз, подогнуть весь этот прогнивший наглухо мир под себя, потонуть в непроглядной резне, а потом... — Чего ты так обмер? — сквозь вату слышит демон. — Никогда женскую грудь не видел, что ли? Чем вы там у себя в пекле вообще занимаетесь?

Оказалось, у них есть ещё как минимум пара точек соприкосновения.

Последние три года Юджи даже не жил… Он существовал, лишившись любой надежды на светлое будущее. Итадори так сильно ненавидел свою работу, что каждый день приходил домой и надеялся на какое-то чудо, потому что ни на что другое у него моральных сил не было. Юджи лишь мечтал хоть кому-то дарить свою заботу...