Джисон привык к своей рутине: он не ходил на вечеринки и был счастлив иметь двух лучших друзей. Все, чего он хотел – это сосредоточиться на учебе в последнем семестре перед выпуском. Но потом он встречает Феликса. Или Пять раз студент из Австралии заставил Джисона выйти из своей скорлупы и немного пожить.

— Ло? — раздался тихий голос Дилана, разрушая тишину, которую они делили. — Да, Ди? — отозвался Ло, внимательно глядя на друга. — Спасибо, — прошептал Дилан. Его рука слегка сжала пальцы Ло. Лололошка с удивлением смотрел на их соединенные руки, чувствуя, как его сердце на мгновение пропустило удар. Это ощущение было странным и непривычным, и он предпочел бы не зацикливаться на нем. Сейчас главное — это Дилан и его состояние, остальное подождет. — Пожалуйста. Отдыхай, я буду рядом.

к чему приводит жадность и один соус на двоих

для Хёнджина Феликс на вкус как мятный шоколад

— ты слышишь меня, еблан? ты будешь жить! — вытирая град слёз, всхлипывает шатен и трясёт блондина за плечи. тот лишь мычит. от боли, непонимания и страха. — я всегда буду рядом, — продолжает тараторить Лёша.

Почему никто никогда не воспринимал его слова в серьез?

Феликс не удержался и наклонился вперёд, мягко целуя одну из родинок на шее. Руками он поглаживал ребра, переходя на спину. — Ты чего? — Хан распахивает глаза, пытаясь повернуть голову. — Прости, не бери в голову, — Феликс слезает с бёдер Хана, пытаясь дотянуться до майки Джисона, но тот перехватывает его руку.

- Скажи честно, что тебе нужно? - Перебил Феликс, поворачиваясь к Хёнджину. Джин удивленно похлопал пару раз глазами, потом улыбнулся. - Хочу тебя узнать получше. Я же уже говорил - ты интересный. - Брось эту затею. Тебе же лучше будет. Над тобой будут смеяться. - Я не боюсь насмешек. AU, в котором Ликс боится любых прикосновений, носит маску и ни с кем не общается, пока в его жизнь не вторгается Хёнджин и не переворачивает всё к чертям собачьим со своей "дружбой"

С такими как Феликс ничего серьезного не строят, не берут замуж, считал Хёнджин и это была его главная ошибка.

Снова ночная истерика и трясущиеся руки, из под которых сходят болезненные строки последнего стихотворения Хан Джисона: "Но вы не услышали мой вопль и не услышали меня."