о личной жизни нескольких школьников, которую они никак не могут устроить. [message!au]

О некрасивом Минхо, узнавшем чужую унизительную тайну и предлагающем взамен на молчание (возможно) странную работу. И о рано повзрослевшем Джисоне, который боится даже собственной тени, но почему-то соглашается.

Джисон вместе с матерью вынуждены срочно переехать из Малайзии в Корею и остановиться жить в доме семьи Ли, но Минхо, кажется, не очень рад тому, что начало твориться с его сердцем после появления нового соседа.

Отец Ли Минхо, устав от выходок своего сына, отправляет его в закрытую школу для мальчиков, где парень усердно старается делать все, чтобы его исключили. Но почему же каждый раз все сходит ему с рук? Неужели это просто деньги и влияние его отца?

«Навсегда — Эл(L) Эм(М) and Хан Джисон!»

Рутина. Абсолютная рутина. Горы домашки на третьем курсе, свет настольной лампы, голоса и визги ребят за стенами общежития. Серые будни разбавляют два братана в университете, без которых уже невозможно прожить, и периодические звонки родителей. Самые лучшие годы? Молодость, расцвет сил? Вот так они проходят? Джисон явно не представлял себе эти годы вот так. Но один человек способен спасти его из этой не заканчивающейся депрессии. ( пристанище для уставших)

Хан Джисон никогда не был любителем вида человеческой крови и медицинских игл, устрашающе поблескивающих в свете электрических ламп, однако один единственный поход с другом к мастеру по пирсингу круто перевернул всю его жизнь. Вот только крови он бояться не перестал.

Соулмейт AU где каждый человек материально визиализирует, что значит для него любовь. В то время как у соулмейта появляется лишь подсказка (тандж)

— Знаешь, несмотря на то, что ты жалуешься на этого Минхо, ты из кожи вон лезешь, чтобы быть ему занозой в заднице. — Кто из кожи вон лезет? — спрашивает Джисон, потому что успеть на последний рейс в Лос-Анджелес вечером после работы в Мюнхене — не значит, что он лезет из кожи вон, несмотря на четыре с половиной недели, которые он планировал и осуществлял ограбление.

Барон крупнейшего наркокартеля заплатил Минхо, чтобы тот с семьей приняли к себе его младшего сына, Джисона, чье присутствие необходимо скрыть от врагов отца. Но то, что юноша залёг на дно, совсем не означает прекращение охоты, а его приветливый характер явно таит в себе секреты. Да и Минхо далеко не из благополучной семьи. Родители — пьяницы, что по сути бросили на произвол судьбы своё чадо. Ли Минхо принимает эти деньги и соглашается на подобную сделку.

— А как я тебя узнаю завтра? — неожиданно даже для самого себя задает вопрос Джисон. — Я буду в клоунском костюме. — С красным носом? — Что за стереотипы, Хан Джисон? — Твои глупые шутки, Минхо, ответь уже. — Главное что я тебя узнаю, Джисони, не волнуйся. Но Хан Джисон не может не волноваться. От нервов у него руки дрожат. Завтра утром, буквально через несколько часов он увидит человека, о котором думал последний месяц как сумасшедший, грезил о нем и воображал.

Страх оседает кислотой на языке. Покалывание в затылке заставляет оглядываться по сторонам в поисках опасности, которая всё не приходит. Это болезненное напоминание о том, что Джисон был неосторожен и безрассуден. Что позволил опасности подобраться настолько близко к своему дому. Напоминание о том, что он должен стараться лучше, чтобы защитить людей, которых любит больше всего. // Или: Всё становится сложнее. И для Человека-паука, и для Джисона.

— Сколько у тебя было любовников после меня? Мм? Перед кем ещё ты раздвигал ноги? — Минхо всем своим весом придавил тело младшего, схватив его за скулы. — Боюсь, ты заплачешь, если узнаешь цифру, — ухмыльнулся брюнет, специально выводя парня из себя. — Какая же ты сука, Хан Джисон.

Они не нужны никому в этом мире, но они нужны друг другу. Дом принял их, сломанных, но не сломленных детей, которые пишут на стенах, возмущаются по каждому поводу и вешают гирлянды, лишь бы мрак не поглотил их. Они — стая. Стаей были, есть, стаей и останутся. Пока Дом не расползется трещинами, а медузы на чердаке не сотрутся временем.

Оказывается, за каждым его шагом кто-то следит. Феликсу и без того было невыносимо, физически плохо. Когда их сажали друг подле друга — «улыбнись, фанатам нравитесь вы рядом, ну же». И тогда он ощущал, что изнутри плавятся кости. Или когда, наоборот, прерывали разговоры. Случайные бабочки пальцев. Спровоцированные им же, слишком личные, не для камер. Не пересекай черту, Феликс. Не балансируй на грани, Феликс, если не хочешь свалиться вниз. Туда, откуда тебе не выбраться самому.

— Как я вообще на это согласился? - Тихо шепчет Джисон, стоя перед зеркалом в комнате. Сони смотрит в пол, стараясь не поднимать взгляда. Время без 20 минут полночь. Новый год. Родителям сказал, что ночует у друга. А сам.. А сам вернётся домой без анальной девственности. Неплохо погулял, подумаете вы. Но..

Их встречи – давно уже пройденный этап. Они не должны были пересечься вновь, но кто же знал, что их дети учатся в одном классе. И именно из-за них Минхо и Джисона будут вызывать к директору. — Следи за своим ребенком, иначе я не виноват, если мой разобьёт ему нос, – шипит Минхо. — Конечно, разобьёт, он же не знает правил воспитания. Сразу видно, весь в папашу, такой же тупой, – недовольно цокает Хан. — Что ты сказал?

Минхо задыхается каждый раз, когда они в гневе расходятся в разные стороны, задевая друг друга плечом, да каждый старается посильнее. Ему так больно.

– знаешь, ты смахиваешь на гея, – съязвил минхо, в попытке привлечь его внимание. – ну так и отойди, – джисон ударил шваброй по его ногам, даже не взглянув, заставляя сделать несколько шагов назад, – мешаешь, блять, подметать.

— З-здравствуйте... Я-я пицца, принес вам Хана, – растерялся Джисон, едва ли не роняя коробку с теплой пиццей прямо на пол, видя перед собой знакомое лицо. — Я, конечно, не заказывал Хана, но если он такой же вкусный, как эта пицца, то я не против, – улыбнулся Минхо с игривым блеском в глазах. И Джисон покраснел.