Сандей умеет читать мысли, а Галлахер... не привык себя ограничивать.

Галахеру отведено немного времени в этом мире и он хочет потратить его остатки на Сандея.

Галлахер совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он думал, что дразнить молодого главу Семьи Дубов – идея прекрасная. Видеть, как желваки играют на юном лице, как бьется жилка на чужой шее от злости – все это не на шутку его заводило. Воскресенье всегда выглядел серьезно и холодно, считал, что проявление лишних эмоций лишь непрошеная роскошь. Поэтому Галлахер злил мальчишку, выводил его из себя, а когда удавалось – наглым образом флиртовал. И у него было на это право.

Вид из панорамного окна был практически одним и тем же, в отличие от того, что удавалось лицезреть, будучи представителем "Семьи", на Пенаконии. Теперь слышать пение своей сестры Сандей мог лишь через граммофон, рассматривать летающих птиц за окнами старого семейного поместья – в своей голове, предаваясь прошлому, а чувствовать тяжелые широкие руки на своем теле – только по ночам, ведомый опьяняющими и тревожными мыслями.

Раньше Галлахер был простым городским работягой-холостяком, в храм ходил редко, предпочитая многочисленные кабаки. Выглядел неопрятно: мятая одежда, извечная щетина, а на осунувшемся лице почти не блестели усталые глаза. В какой же момент он стал одержим демоном, почуявшим грех?

Вздох. Короткий взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что все идеально: от блестящих в свете ламп туфель до выглаженного воротника рубашки. Ни одной торчащей нитки или пятнышка. Он должен выглядеть безукоризненно, потому что сегодня на календаре — Его день. Он превращает себя в само совершенство, возносится до ангела в глазах окружающих его людей. И в глазах вообще всех на Пенаконии. Потому что сдирать с себя идеальный образ, когда он почти стал второй кожей, приятнее всего.