Слезы стекают друг за другом, падая на форму столпа и смешиваясь с кровью. Токито уже не дышит. Для обоих парней времени жизни осталось считанные минуты. Лишь Шинадзугава, ближе прижимая своего возлюбленного к себе, прошептал: —Прости меня, Муичиро...

«...я приду на рассвете. ожидайте меня на берегу озера.»

Он появился в его жизни совершенно неожиданно. Голова вдруг резко начала работать, ладошки резко начали потеть в его присутствии, смотреть с глазу на глаз резко начало казаться чем-то невозможным, а от его смеха, как оказывается, в животе появляется звёрек-щекотун, живот изнутри, да все органы щекочущий, и нет-нет, щекотка была вовсе не раздражающей, как она обычно ощущается. Наоборот, она была больно уж приятной.

Шинадзугава приподнес руку Муичиро к своему лицу и легонько поцеловал. Хотя сложно назвать поцелуем в руку. Он просто коснулся губами уже теплой ручки. Муичиро бросило в дрожь. Такого, он, конечно, не ожидал. Однако щеки были уже красные, и не только от холода.

— Он не стал закатывать истерик. Он просто молча собрал свои вещи, оставил ключи от квартиры и кольцо и ушёл.

руки уже стёрты в кровь, но это было лишь показатель слабости. он всегда был отбросом. он всегда проявлял слишком мало любви. он всегда был легкомысленным. он всегда недостаточно работал.

—Сыграем на пианино? —А... Я не умею. —Я не про обычную игру.

— Меня пугает намеренность твоих слов, — поёрзав на месте, выдал Генья. — Это намёк на то, что я не умею говорить? — Это намёк на то, что ты переходишь границы.