Джисон ненавидел свою жизнь, замечал в ней лишь отрицательные стороны, совсем не обращая внимание на прекрасное, что находилось рядом всё время, заботилось и оберегало так, как могло. И он совершил ошибку, выбрав не его. — Нет, Джисон, ты не можешь сейчас утверждать, что твоя чёрная полоса никогда не закончится. А опровергнуть эти мысли тебе поможет таролог, — он берёт в свои руки чужую ладонь, мягко сжимая её. — Ради меня. Чтобы, узнав, добиться этого и не опустить руки в нужный момент.

— Я не знаю, почему он был рядом, правда, — Ёнбок не понимает, зачем оправдывается, выглядя так отчаянно и разбито в глазах Хвана. — Я хотел побыть в одиночестве. Я не думал… не думал, что усну, а позже проснусь здесь. «С чувством защищённости и ладонью Чонина на своей щеке,» — остаётся недосказанным.

Остановка. Боль. Все заново на режим "повтор".

Сынмин ненавидел болеть, но очень сильно любил Феликса. Ненавидел глотать таблетки, но, опять же, безумно любил Феликса. И то, как за один вечер ему удалось почувствовать ненависть и любовь в одном флаконе благодаря чужому проворному языку, он запомнит навсегда.

— Так сильно по мне скучал? Не хочешь, чтобы я снова уходил? — Мечтай, Минхо. Или Минхо, главный соперник и по совместительству проклятие существования Сынмина, вернулся на лёд спустя два года. Только почему-то доставать его перестало приносить удовольствие. Может, он не так уж и плох?