Я уже давно не мечтаю о любви с ним до гроба, просто ночь, хотя бы разочек, но нет: «Сынмин, мы же друзья». – Да что ты говоришь Кристофер, друзья? Серьёзно? Боже…

Они пришли отдохнуть в сауну, чтобы Сынмин забыл свою прошлую любовь.

— Тебя не смущает, что я глупый? — мнётся Сынмин. — И... не такой красивый, как... — Я думаю, что знания абстрактны, а красота в глазах смотрящего. Уверен, что Ремарк дуб дубом был в физике, едва мог объяснить, почему вещи не падают на потолок, но разве кто-то считает его глупым из-за этого? — хмыкнул Чан. au, где Сынмин очень неуверенный, а Чан его любит молча, что понять не так уж просто. И Сынмин постарается его понять, ведь Джисон когда-то понял Минхо, а значит, не всё потеряно.

- Я хочу, чтобы сегодня вечером, когда мы пойдем все вместе в ресторан, ты пошел с кое-чем... внутри. - С кое-чем? - Под моим контролем. - То есть всё настолько плохо?

Сынмин сначала совсем осторожно трется носом о чанову шею, будто просто просит уделить ему немного внимания, и совсем не смотрит в экран телевизора. Чан воспринимает это, наверное, как приставания надоедливого щенка

Я взял рюкзак домой и решил оставить тебе забавную поддерживающую надпись. Подумал, что читать такое плохо, поэтому хотел написать на последней странице. — он замолкает, не думая, что нужно объяснять что-то ещё. Сынмин прекрасно знал, где были записаны все мысли о Чане — с обратной стороны дневника.

Огромная ответственность сваливается на него неожиданно, а шею сдавливает отчаяние и вынужденная строгость к самым близким. Теперь он — отважный вожак стаи, смотрящий на Сынмина с преданностью и просьбой остаться и трусливо поджимающий хвост, когда вдруг приходит осознание, что чувства к этому омеге отнюдь не дружеские. Обещание не уходить проникает в самую душу и согревает, позволяя отпустить себя в будущее.

«Запечатление — это очень глубокое и интимное явление, которое подскажет тебе, что перед тобой тот самый. Оно происходит совершенно непроизвольно, когда ты этого не ожидаешь. Но от него не убежать. Тот, на ком ты оставишь свой след, будет для тебя всем.» Слова, сказанные дедушкой ещё когда Чану было лет десять, тихим отзвуком пульсируют в ушах. Чан тогда слушал дедушку как заворожённый, веря в это сказочное осознание чувств. Верил лет до пятнадцати, пока ему не сказали, что всё это ерунда.