Перед первым низвержением Цзюнь У ослепил Се Ляня проклятой кангой. Заброшенный, утративший веру бог отправляется скитаться в мире смертных... но кое-кто всё же за ним приглядывает.

— Ваше Высочество… — не так часто можно было увидеть, что Хуа Чен не в состоянии подобрать слова. — Если ты хоть немного сомневаешься, если боишься или испытываешь неприязнь — просто… скажи мне. Я всё приму. Единственное моё желание — служить тебе, своему обожаемому божеству. Единственное, к чему я стремлюсь — сделать тебя счастливым… — слова срывались с губ обрывками, а руки продолжали беспорядочно ласкать плечи возлюбленного, будто бы до всего вышесказанного им не было абсолютно никакого дела.

— Гэгэ, не закрывай глаза.

Хуа Чэн и представить раньше не смел, что утро может быть таким добрым.

«Гэгэ, позволь мне стать твоим слугой». Может ли Се Лянь отказать своему самому преданному верующему?

Се Лянь поднял ближайший лист и выпрямился. Стиль был узнаваем — сомнений не оставалось: автором этих рисунков был Хуа Чэн. Но… Они никогда не пробовали ничего подобного...