На фоне кроваво-красного заката, в отсветах полыхающего пламени пожара, залитый алой кровью, Чонгуку этот демон тогда показался ужасным. И прекрасным в своей пугающей дикой ипостаси.

Море было тёплое, как супчик, в прозрачной воде сновали полосатые жёлто-чёрные рыбки, солнце стояло в зените и палило всё сильнее. — Я ещё на дайвинг хотел.— Из-под воды прямо рядом с Тэхёном вынырнула черноволосая голова и заговорила так, будто беседа в кафе не прерывалась. — И на слонах покататься. Курорт. Настойчивый Чонгук и усталый Тэхён

— Мне нужен ты, Хан Джисон. — Я? На кой чёрт тебе я? — Потому что ты ведёшь себя так, будто тебя невозможно заполучить. А я, видишь ли, питаю слабость к невозможному. — И как, получается? — хмыкнул Джисон. — Я вижу интерес в твоих глазах, так что, да, получается. А значит, всё невозможное вполне возможно. Вопрос только во времени и в твоём упрямстве. Минхо допил вино и чмокнул губами. — А твоё упрямство, кстати, меня чертовски заводит.

Нелюбимый, неправильный, рожденный ради утех по мнению матери и достойный лишь косых взглядов соплеменников, Тэхен даже не подозревал, что тот, кого он безмерно уважал и боялся, мечтал вовсе не о подчинении, а о счастливом взгляде, полном любви и теплоты. О взгляде, которым Чонгук пытался смотреть на Тэхена. Исторические!AU, в котором Чонгук, жестокий и пугающий вождь племени, еще в глубоком детстве выбрал себе Тэхена в качестве супруга

— Ты усвоил урок, малыш? — спросил Оскар, на его лице появилась жуткая улыбка, когда он посмотрел на испуганное выражение лица Ландо. Ландо не мог отвести взгляд от мужчины, лежащего на земле и корчащегося от боли, из колена которого бежала кровь — того самого, которого он целовал всего несколько часов назад. — Я никогда не причиню тебе вреда. Но я не против причинить боль другим, — добавил Оскар, всё ещё улыбаясь. —Я… я усвоил урок. Отпусти его, — сказал Ландо дрожащим голосом. (В примечаниях)

Я видел это в его глазах: безумный блеск, где боль смешивалась с животным возбуждением. Он понимал, что если не сбежит сейчас, я размажу его гордость и трахну его прямо здесь, на виду у всех. Самое забавное, что мысль об этом публичном унижении не отталкивала его — она лишала его последней воли. Он был на грани, раздавленный собственным желанием, и я не собирался останавливаться. Он уже обречен, и я возьму его именно так: грубо, при всех, доводя его до предела. Если мне этого захочется.

Все было так: Оскар никогда не считал себя суеверным, но череда катастрофических поражений доводит его до отчаяния. И тут появляется Ландо Норрис: красивый, обаятельный и, бесспорно, удачливый. Оскар не собирался в него влюбляться. Правда не собирался. Или: гонщику Оскару Пиастри позарез нужен талисман на удачу, а стримеру Ландо Норрису нужны деньги, чтобы осуществить свои мечты. Поначалу контракт кажется взаимовыгодным. Кто же знал, что совместный секс так всё усложнит?

Они были идеальным тандемом — слишком близкими, чтобы это казалось нормальным. Убежище друг для друга в мире давления, ожиданий и бесконечного шума. Но когда система делает выбор, кто из них важнее, боль перестаёт быть абстрактной. Здесь нет правильных решений. Есть только скорость, страх потери и люди, которые слишком сильно стали друг для друга всем.