— Орёл, и ты трахаешь меня на этой кровати, как хочешь ты, — он противно подмигивает, будто бы перед ним мальчик по вызову, а не член гильдии эрудитов, — решка — я трахаю тебя на этой кровати как захочу.

Сборник драбблов по Авенцио

О самых тёмных сторонах Пенаконии Авантюрину становится известно лишь тогда, когда он становится её неотъемлемой частью. \\ AU, где Сандэй владеет публичным домом, а Рацио помогает разобраться со всеми вытекающими последствиями

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

Рацио снова поглядел на Авантюрина, но уже совсем другими глазами. Вся нахальная, пошлая маска спала с лица мальчика. Он отвёл взгляд, выглядел немного смущённым, поджимая губы от неловкости. Что самое интересное, краснело у него не лицо, а шея. И когда Авантюрин решил снова взглянуть в глаза собеседнику, немного хмуря брови, чтобы создать видимость уверенности, Рацио заметил на его горле светлое, не покрасневшее пятно, как будто кожу покрыли плотным слоем консилера.

AU, в которой Веритас Рацио — непризнанный скульптор, вынужденный создавать статуи для публичного дома, а Авантюрин — раб, ставший его музой.

— Расслабьтесь, ваше Величество. Просто решил скоротать время в компании хорошей книги и вовсе не рассчитывал, что нам доведётся тут встретиться поздней ночью.

Изначально задача была весьма простой: вернуться на Сигонию и расследовать вместе с Веритасом крошечный, по меркам корпорации, инцидент. Однако у Авантюрина и на этот счёт были свои планы.

Мир гудит, виски терпят на себе удары воображаемой кувалды, пуля в голове рикошетит, разгоняя полудохлых тараканов со своими безумными идеями — дыхательные упражнения не помогают. Хочется сигарету в зубы, а лучше чей-нибудь член во рту, и громкие стоны в ухо, а потом отодрать так, чтобы ноги сводило судорогой. Но можно только сигарету.

Авантюрин под аплодисменты бабуленьки сбегает с собственной свадьбы, и тогда его жизнь в одно мгновение окрашивается в цвета прокуренных стен коммуналки, в оттенки трескучего экрана пузатого телевизора, в тона восковых свеч, плачущих в темноте от ценников на новые лампочки. И он готов жить в городе, который можно пройти от и до часа за четыре, готов покупать одежду на ярмарке в манеже, но вот что реально напрягает, так это новый сосед, который считает его жертвой эскапизма.

— Знаешь, Веритас, лучше бы ты тогда меня застрелил.