Дни Зонтика были скучными, мрачными и обычными. День за днем, он понимал, что живет как в дне Сурка, каждый день буквально происходило ничего нового. Но в один роковой день, парень решил съездить с Вару, что привело к кошмарному последствию.

Или глупая история о том, как Пик впервые ножницы в руках держал.

— Ты меня разве не боишься? Шестой совсем не удивляется: наоборот, губы его опускаются, а взгляд кротко и печально смотрит куда-то вниз из-под полуприкрытых век. Выглядит он, словно пнутый щенок, и это, как есть, лучшее подтверждение. — …Того, что ты потом заболеешь, я боюсь больше.

А Пик всё-то по имени его не зовёт: всё «ты» и «ты». Максимум, что может, — расщедриться на укороченное «Зонт», кажущееся версией немного грубой. Считает, наверное, сильно дурацким. А Пик и не может по имени звать: ласково слишком и неправильно с губ грубиянов таких, как он. Пик и не может сказать, почему имя, что у него всегда в голове, мысленно — на устах, с глазу на глаз всё равно что пушечное ядро в горле.

Когда тебе уже под тридцатник, приходит понимание, что свобода не всегда заключается в бесконечных путешествиях и спонтанных решениях. Постоянных перемещений по карте становится недостаточно. Ты задумываешься, где мог бы ощутить себя «дома». Спустя десять лет одиночных мотопутешествий Пику предстоит вновь столкнуться с призраками своего прошлого: вспомнить, что он оставил позади и почему ушёл, и бороться с нахлынувшими на него новообретёнными — или хорошо забытыми? — противоречивыми чувствами.

— Ты играешь левой рукой, — Зонтик ласково замечает, — Мне казалось, ты правша. — Да… — глаза закрываются, лицо тянется к потолку, воображая, как на него фантомно ложится свет прожекторов, — Правая для контроля, правильных решений. Левая… для чувств.

У Пика на щеках морозный румянец от холодной позднеосенней ночи, беспристрастная ухмылка и конденсат на ресницах. Фиолетовые волосы запутаны пуще обычного, белые клыки сверкают, чёрные глаза по-мальчишечьи горят, а взгляд, когда он улыбается, такой лисий-лисий, что невозможно не влюбиться. От Пика пахнет сырой улицей, опасностью и крепким мужским потом, солёным и терпким на вкус, долго оседающим на языке.

Зонтик уже не может терпеть эти страдания со стороны клонов, а после отказа Пика, он решает пойти на самый ужасный поступок в жизни — самоубийство.

Зонтик вздохнул и снова задумчиво посмотрел в окно. В сгущающихся сумерках прохожие осторожно обходили чуть схваченную морозцем грязно-серую лужу. Вороны гоняли поднятый ветром пакет. А обещанный синоптиками два дня назад “нормальный” снег и не думал начинаться. Пейзаж был суицидально унылый.