– Есть такая пословица: «Когда я ем, я глух и нем». – А когда я порю, я говорю.

Провинившиеся унылой шеренгой выстроились возле экзекуторской: тощий как спичка белобрысый Сван, нескладный и долговязый Анд, обычно болтливый, но теперь онемевший от ужаса Сторк, растерявший всю надменность Фальк – и, разумеется, Спарв.

Болезнь была затяжная, скучная. Колючие шарфики, горчичники, шерстяные носки, чай с малиной, долгие бессонные ночи – и окно большое и холодное, и снежинки за ним, и мягкий свет соседских окон. Зоя подолгу просиживала на широком подоконнике, уткнувшись носом в ледяное стекло, и смотрела теневой театр за чужими шторами.

Впервые он приходит ко мне летом две тысячи пятого. Я сижу на самой верхушке водонапорной башни и понимаю, что залезть-то залез, а спускаться страшно. Я смотрю на крыши малоэтажек, наполовину скрытые кронами сосен, слушаю гул машин и в общем-то доволен: мне всё видно, а меня никто не замечает, даже шумные птицы на проводах. Если не смотреть на бесконечные скобы лестницы, по которой я так легко поднялся, даже не кружится голова.

Солнце жарит сквозь порыжелые листья каштанов. Я веду сплющенную пивную банку носком ботинка, ловко подбрасываю её и не забываю вполголоса комментировать: – Пас Дементьеву, Дементьев умело ведёт мяч, обходит полузащитника, заходит слева, удар… Го-о-ол!

Захар не сразу поверил, что они серьёзно. Даже когда папа вызвал такси, а мама зашла чмокнуть в лоб и попрощаться, только фыркнул: – Никуда вы без меня не уедете!