Чанбин утратил веру в любовь, зачем она ему, когда у него в ногах крутилась маленькая принцесса? Он и вовсе бы забыл про это слово и чувство, пока оно однажды не постучалось в его двери. — Здравствуйте, я по объявлению: готов посидеть с вашей дочкой, – улыбнулся блондин, впуская в дом лучик солнца и надежду на новый исход.

— Ты ведь спишь с этой игрушкой только потому, что мы теперь не спим бок о бок, верно? – спросил как-то Чанбин, посчитав это странным. — Д-да, – прошептал Феликс, пряча свой взгляд.

Феликс успокаивал себя тем, что не переходил черту дозволенного. Они все ещё лучшие друзья, а трогать друг друга, да даже тискать друг друга – это совершенно нормально. Но тогда почему Феликс чувствовал себя странно, словно делал что-то запрещённое и неправильное? Он же не… нет-нет-нет, он точно не любил Чанбина. Как друга – да, а в других вариациях слово «люблю» просто не распространялось.

Феликс наказывает своего мальчика

- Отсосите друг другу... - На наших глазах. - В-вы серьёзно?! - Я что, похож на заику? Да, серьёзно! Или Чанликсы извращенцы, а Минсоны попались им под руку.

Все были на грани своего собственного лимита спокойствия. И Феликс клялся, что ни в чём не виноват. Ну, он был виноват, но он не был единственным виноватым. К тому же, попасть под горячую руку своих парней было ужасно страшно, так что немножечко невинной лжи не повредит... ведь так? [или]: Феликс нарушает (ломает) несколько правил, а затем устраивает представление в надежде на то, что они забудут о наказании.