Драко Малфой пытается пробраться через бюрократические сложности, чтобы получить разрешение на проведение Чемпионата по Квиддичу. Конечной инстанцией на этом пути оказывается Гермиона Грейнджер. На что готов пойти Драко Малфой, чтобы получить желаемое? Спойлер: на всё!😁

Страшно — это жить на протяжение года в проплаченных на двенадцать месяцев вперед апартаментах и уже начать привыкать, но садясь в машину с усыпляющем газом под дулом пистолета, ты понимаешь, что ты снова фаворитка.

Драко и его мать вели себя как добропорядочные граждане в течение многих лет, жертвовали тысячи галеонов, но, по-видимому, потребовалось всего лишь немного романтического флирта с Грейнджер, и он мог считать себя полностью искуплённым. Планка настолько низкая, что ему едва ли нужно было поднимать ноги, чтобы преодолеть её.

Меня зовут Гермиона Грейнджер, сейчас мне тридцать и никто из моих близких не знает, что я самая настоящая нимфоманка.

– Давайте бояться вместе? – снова сменил серьезный тон на непринуждённый, – Предлагаю начать прямо сегодня, в 18 зайду за вами.

Память никак не могла дать ей нужный фрагмент прошлого, оттого брови ее сводились к переносице каждый раз, когда она смотрела на высокого мужчину, что так неожиданно ворвался в жизнь всего отряда. Первое, что бросилось тогда на заброшенном складе в глаза, – шрам на лице, что как ветви старого дерева, расползался по левой стороне, и был скреплен скобами.

- Каин? Что ты делаешь здесь так поздно? - потирая сонные глаза, спросила девушка. В ее голосе было слышно все ещё спящие нотки. Сонная и настоящая, без доли притворств и тайн, отчего она становилась ещё более сексуальной, такой, которую хочется взять прямо здесь, на пороге. - Молчи.

Слухи о космическом корабле, что улетел, спасая с Земли «элиту», распространялись со скоростью света после того, как Всадники и бессмертные разрушили привычный мир, будто он ничего не стоил, оставляя лишь прах и пепел, а в сердцах людей пустоту и ни грамма надежды. Никто не хотел верить этому, но в одну из ночей небо окрасилось в синий, а на разрушенные дома упала огромная тень.

Как много мы готовы простить тем, кто нам дорог? И можно ли простить предательство тому, кем ты полностью одержим? *** «Каин почти механическим движением приподнимает меня над полом, а в следующее мгновение я чувствую кожу его ботинок под своими ногами вместо холодных досок. Что за?.. — Могла просто попросить меня уйти, а не морозить ноги. Пожалуйста, говори, Лэйн, — В глазах темнеет; сознание пронзает воспоминание...».

Стерев с губы проступившую кровь, Генерал, не скрывая удивления, смотрел на ту, кто все еще была похожа на хрупкую девочку. Все то же угловатое худощавое тело, те же рвано торчащие короткие волосы, те же тонкие руки, прижимающие к груди игрушку и глаз — алая фосфоресцирующая радужка которого, как истинное подтверждение нечеловеческой сущности, едва ли позволяла считать Лэйн невинным дитем. Как и ее смертоносное продолжение. Определенно, он ее защитит ...

Лэйн вторгается в мою реальность напористо, размашисто, как если бы была настоящей завоевательницей, но для этого ей не хватает осмысленности. Она делает это неосознанно, она метит на мне хирургической точностью анестезию, чтобы усыпить внимание и вколоть свой сок души, забродивший гранатовый коктейль со слезами девственно потерянного сочувствия, она желает обрести во мне смысл, заражает этим. Но я не делаю из нее исключения, я по-прежнему верен абсолютной отторженности. Она — революция.

— Они с монахом не вернулись с обхода. Голос Грега отразился от стен и холодным эхом прошелся по гостиной. Головой я понимала, что произошла беда, но пугает ли она? Думаю, нет. И уже вот эта беспечность заставляла меня переживать. — Будите отряд. Сбор здесь через десять минут, — сухо выдохнул Дмитрий, а затем осушил до дна свой стакан, звякнув льдом.

Лэйн задержала взгляд на бокале в его руке, на переливах огонька в скудной огранке так странно сопрежающимся с его мерным дыханием. Виски. Тягучий и обволакивающий, он обжигал рецепторы и горчил после глотка. Но все равно почему-то хотелось сделать новый, и новый. Этот напиток определенно шел Дмитрию.

У Лэйн было чувство, будто она играла не на желание, а с самой Судьбой. Каждый ход решал не просто положение на доске — генерал вел настоящий бой, заставляя отчаянно обороняться. Вот только за что оба сражались, если их души уже отданы друг другу?

— Приятно познакомиться. — Я улыбнулась, разворачиваясь к мужчине. — Виктория Уокер, ваше новое временное начальство. — Детектив нахмурил брови, скривившись, от чего стал выглядеть еще сексуальней. Ну и соблазнительный же он, будто дьявол. — Ну что, сразу в отдел поедем или дадите одеться?

Метис — невероятно сильный, могущественный, не имеющий слабостей. Идеальный убийца. Угроза не только ангелам и демонам, но и человечеству... Он понял, что сам попался в ловушку Шепфы. Смеялся, как безумец от осознания своего провала. Шепфа создал его личную ахиллесову пяту. Разрушив при этом жизни двух бессмертных... И один из них был готов разрушать и разрушаться. Ангелы? Демоны? Или даже всадники... Никто не имеет больше никакого значения. Всё, что он желал — это её...

В этой обнове мне было слишком мало Мальбонте. Вот маленькая зарисовочка того, чего мне не хватило. Может, кому зайдёт. В любом случае, приятного прочтения!

Раньше я трепетала перед ночью. Страшилась холодного ложа, бездонной тишины, что гулом набата отдавалась в висках. Трепетала перед судьбой, не ведая, что уготовано мне свыше, страшилась последствия решений, что приняла на себя. Но теперь мне не страшно, совсем не страшно, смотреть в будущее, ведь ты рядом — ты оберегаешь мой сон, окутываешь теплом, и тьма становится тихим приютом, а не безмолвной угрозой.

Дмитрий неумолимо отбирает у меня «Книгу Апокалипсиса», и впервые мне не хочется ее удержать. Ведь Генералу не нужны препятствия. Иначе он их раздавит. И тогда человечеству не позавидуешь.

Гермиона не хотела детей. Она даже разрушила отношения с Роном из-за нежелания становиться женой и матерью в ее-то годы. У нее же вся жизнь впереди. Все успеется... Ага, как же! Итак, ей 24, она молодая, независимая и очень самостоятельная — ей это нравится... Ну и немного беременная... — вот это ей совсем не нравится!