У Оскара есть восемьдесят один день чтобы любить Ландо, но у Ландо есть всего четыре.

Он даже не осознает, что это странно, пока не переходит за черту, поворачивая голову и кусая Оскара. Оскар, само собой, пугается чуть ли не до смерти: – Ауч, какого, Ландо, ты меня только что укусил? Или: Ландо начинает кусать Оскара, и с того момента все движется будто в водовороте, пока он не узнает, что Оскару это нравится.

Он просто знает все. Ландо по-настоящему пугается во время перерыва, когда они вместе прохлаждаются в гостиной, и Оскар решает спуститься вниз за кофе. – Возьми мне тоже, окей? – Ага, – выкрикивает Оскар, прежде чем уйти. И после он приходит с обычным капучино для себя и латте с двойной пенкой, добавкой в виде фундука, половиной экстра шота молока и двумя с половиной ложками сахара. – Когда, черт возьми, ты успел запомнить мой заказ?

— Хорошо, они оба нравятся друг другу. Нам нужно свести их. — Как? Ландо слишком напуган, чтобы мыслить здраво, а Оскар — само воплощение неловкости. Шарль на мгновение поджимает губы, прежде чем схватить телефон своего парня с другого конца стола. — Что ты делаешь? — Начинаем миссию «Ландоскар». — Ты это только что придумал? Шарль, начиная писать сообщение, пренебрежительно отмахивается, в то время как Макс роняет голову на кофейный столик и молится Богу с просьбой дать ему сил.

Дверь в номер словно удерживает Оскара, призывая отступить, потому что, возможно, он не готов иметь дело с тем, что ждет его по ту сторону. В памяти всплывает далекое воспоминание о том, как Ландо утешал его после Австралии. Просто оставался с ним на несколько часов, произносил длинные монологи и играл с ним в COD, пока Оскар снова не смог смеяться. Это было бы то же самое, верно? Заставить Ландо смеяться, утешить его, пока ему не станет лучше. /пост-квали саудовской аравии 2025 (1/2)

Как Оскар понял, что он не в порядке — загадка, которую Ландо обязательно разгадает, просто не сейчас. Не сейчас, когда чужое спасительное тепло так близко, не сейчас, когда Оскар молча понимает приглашение, не сейчас, когда он забирается к нему, не сейчас, когда чужие руки обвивают Ландо, заставляют уткнуться носом в тепло толстовки, окутывают запахом, который Ландо пришел бы в голову, если бы у него спросили, о чем он подумает, если ему скажу «дом».

– Я хорошо целуюсь? – кажется, щеки Ландо стали пунцовыми после такого вопроса. – Ландо, сейчас четыре утра, ты не думаешь, что это не время– – Да или нет, Оскар? – Ландо настаивает, и Оскар все же открывает глаза. – Да, Ландо, ты хорошо целуешься. Теперь спи. Или: Оскар помогает Ландо оправиться от расставания (сам не зная об этом)