Ранчо "Золотые Копыта" славится лучшими жеребцами в о́круге Вайоминга. Ким Намджуну, как настоящему мужчине, очень нужна породистая лошадь, чтобы над его рыжей клячей перестали потешаться.

— Как насчет того, чтобы каждый день недели связывать с определенным цветом в радуге, используя при этом игрушки или приблуды для секса?

— У тебя нет запаха, способного отпугнуть посетителя, — начинает Намджун, — У тебя нет клыков — самого важного оружия для любого альфы, — мужчина нависает над перепуганным парнем, до боли стискивая в ладонях чужие худощавые руки, — И у тебя нет крепкого тела. Ты — идеальный товар, Юнги.

— Как насчет того, чтобы поспорить? Ты знакомишься с тем, с хореографического, который считает тебя за маньяка, — Намджун кивнул назад, — А я — с вон той недотрогой. — Что будет считаться выигрышем в споре? — Тэхен игриво сощурил глазки. — Признание в любви, — оскалился Намджун. — Полстипендии, и я в деле, — Тэхен протянул ладонь. — Договорились, — Ким вложил свою руку.

У Юнги много эрогенных зон. Большинство из них самые банальные, точно такие же, как и у сотен тысяч других людей, — ключицы, внутренняя сторона бедер, грудь. И само собой, Юнги знает об этих зонах: при необходимости избегает, а в сексе довольствуется ими в полной мере. Но все ли слабые места ему известны?

—Слушай, — резко и безотказно, давай, Юнги, — Сыграем партию? — старший наклоняется к мужчине, по обе стороны от его боков упираясь кулаками в столешницу. — Шутишь? Я не умею, — усмехается Ким, — Шарик по полю доводилось гонять, конечно, но только и всего. — На желание.

Когда города превратились в ловушки, а вирус безумия обратил мир в кровавые руины, измученная стая оборотней во главе с Чонгуком ушла туда, где ещё дышит тишина — в дикие леса Аляски. Среди снегов и ветров они находят того, кого не ждали: омегу-отшельника Тэхена, который с четырнадцати лет жил один, охраняя могилы родителей.

— Я на нем зинюсь! — заявил четырехлетний Юнги, увидев Намджуна. — Он тебя на восемь лет старше, — попытался объяснить Чонгук. — Ничиво, я выласту! — не сдавался малыш. И он рос. Каждый день. А заодно сводил с ума отца Намджуна, альфу Тэхена, который точно знал: этот ребенок — угроза его спокойной жизни. Но он не знал, что главной угрозой окажется собственное сердце, которое настойчиво тянулось к улыбчивому и совершенно невыносимому отцу малыша — Чонгуку.

— Я покупаю тебя, — выносит приговор Юнги и, не дав опомниться, идет на выход. Намджун закрывает глаза, слышит, как дверь за ним закрывается. Его жизнь отныне разделена на «до» и «после», больше ничего и никогда не будет прежним. Человек, что так спокойно бросил ему эти слова, от которых буквально зависела его жизнь, купил его, купил как вещь для личных утех. Отныне Намджун себе не принадлежит.

Намджуна никто никогда не отшивал. Намджуна вообще никто так не обламывал, тем более — дважды. И сегодня он уж точно не собирался никому отсасывать. Что вообще могло пойти не так?

Скинни на нём каждый раз сидели как влитые, обтягивая всё, что не жалко, — у Намджуна сводило челюсть. Лицо говорило «ангел», хриплый голос с ухмылкой шептал в самую душу: «нихуя». Намджун каждый раз напоминал себе, что он натурал, но, кажется, наглые ублюдки с тощей задницей были в его вкусе ровно на столько же, что милашки с пышной грудью.

Сбегая однажды от собственных чувств, Юнги не был готов к тому, что не только он может так сильно любить.