Люмьер Уолдин и Гедеон Хитклиф родились под одними звёздами. Их семьи, связанные узами дружбы и преданности, почти слились в одно целое. Люмьер и Гедеон – словно два голоса одной мелодии, неразделимые и всегда вместе. Сад, школа, прогулки в лесу – каждый миг их жизни был окрашен общими переживаниями.

Неужели проблема только в этом? Он правда, правда пытался наладить с ним контракт, но Дарсериан раз за разом давал понять, что ничего общего у них не было и быть не может. Им никогда не стать друзьями.

Готье не хочет жить в мире, где у него больше нет семьи. Ни одной из. Но реальность жестока.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

Предстать перед Советом и доказать, что он – будущий Император. Это же так просто! Кровь Бёрко сразу дарует навык в ораторском искусстве, знание военного дела, политики и… Что там еще монарх должен знать? У Готье… То есть, у Киллиана мурашки шли от осознания того, что и как ему придется говорить Совету. Он знал о своем происхождении, но о том, что Люмьер и Гедеон планируют посадить его на трон, узнал едва ли несколько месяцев назад! И что он им скажет?

У Гедеона Хитклифа теперь два брата — и он выбирает обоих.

Киллиан не слышал удаляющихся шагов, но это совсем не значило, что их нет. В Пажеском Корпусе, видимо, учили маскировке, потому что Люмьер двигался бесшумно и быстро, словно тень, из-за этого всё чаще создавалось впечатление, что император и его советник — одно целое.

Они не разговаривали друг с другом две недели. Первая прошла довольно быстро, потому что Скэр остывал: демонстративно отворачивал от него нос на совместных парах, держал дистанцию минимум в пять метров и собирал старую компанию из Оливера, Оливии и Леона, демонстративно игнорируя Готье. Того, кажется, последнее особенно задело. Скэриэл не мог понять, нравится это ему или нет. А вот вторая неделя была настоящим адом.