Что, если бы «искусственное дыхание» было бы сделано, а забавная девчушка бы тогда ушла? «Его глаза засветились. Это были не галлюцинации — это была реальность.»

С самой первой встречи с Дань Хэном, Первопроходец ловит себя на мысли, что руки этого мужчины просто прекрасны.

Неполадка на борту экспресса заметно затянулась по времени. Теряющий от скуки разум, Келус уже не знает куда деть себя, в попытках стать сильнее. И помощь, как всегда, приходит оттуда, откуда ожидать её было попросту невозможно. Сомнительная золотисто-розовая коробка в его руках вселяет надежду, только вот её истинное предназначение – это не совсем то, чего ожидал герой.

Не было ничего правильного в том, что он приходил в комнату, полную книг и молчания, чтобы найти там успокоение. Не было ничего более исцеляющего, чем чужие прикосновения, и более уничтожающего, чем равнодушие во взгляде. Келус искренне лжёт самому себе, что его устраивает такой расклад.

У Дань Хэна поменялся цвет глаз после путешествия на Амфореус.

Как много подарков нужно Дань Хэну, чтобы в свой день рождения стать по-настоящему счастливым? На самом деле очень мало. Ведь нужно ему лишь одно.

У него был план. Вполне осмысленный, если смотреть глазами Келуса. Но абсолютно бессмысленный, если спросить Дань Хэна. И, тем не менее, он сработал.

Никто не в силах отобрать прошлое у двух любящих сердец. Даже если воспоминания стёрты чарами, душа всё равно помнит путь к тому, кто дорог. Кудесница-судьба решила подсказать это Келусу — обычному человеку, забредшему в лес, и Дань Хэну — молодому вампиру, которому пришлось пережить ужасы войны между упырями и охотниками на них.

Наконец-то главный враг был повержен и, казалось, Лофу должно было повторить судьбу Ярило-VI: праздник, ликование и сладкая эйфория от победы. Но на душе Келуса не было спокойно. Он узнал, что его ближайший друг таил в себе так много секретов, от чего их отношения начали обостряться, а в груди сосуда расцветал смертельный букет.

Дань Хэн прикасался, чтобы поправить положение руки, нависал, чтобы проверить работу и указать на ошибки, а Келус не мог выбросить из головы маячившие перед глазами непотребства. Ему не составило труда принять, что помешался. Бесповоротно, окончательно влип, и далеко не в тушь. Расстраивало только, что сколько бы не присматривался, Дань Хэн упорно делал вид, что не замечал всей проблемы их вечерних встреч. Единственная мысль Келусу не давала покоя — как же всё-таки признаться?

— Слушай, Дань Хэн, — он переворачивается на живот, руками окольцовывая шею своего вадьяхара. — А выпусти дракончика, хочу тебе косичку заплести.