Каз Бреккер неохотно приютил очень вредного кота.

Каз по-прежнему не видел смысла называть имена людей, когда молишься. Если уж на то пошло, он вообще не видел смысла в молитве. На свете существуют тысячи и тысячи абсолютно одинаковых имён. Ещё в десять раз больше существовало. Но он чётко и детально, словно наяву, вспоминая каждый её шрам, каждую родинку, что прежде ему удалось разглядеть, представлял именно её. Именно свою Инеж. Других он не хотел.

Тяжело, когда не помнишь последние 6 лет своей жизни. Тяжело, когда теряешь воспоминания о родных и близких людях. Тяжело, когда не можешь понять, что же вокруг происходит и когда всё наладится.

У них обоих на теле сплошь и рядом шрамы.

Сборник драбблов по «Шестерке Воронов». Сюжетно между собою не связанные, большей частью сосредоточены на Канеж.

После смерти Джорди Каз научился стричься сам. Теперь есть ещё один человек, которому он доверяет свои волосы. Раньше прикосновение кожи к коже погружало его в самые жуткие кошмары, но теперь... оно выносит кое-что совсем другое на поверхность.

Прошло почти шесть лет с тех пор, как капитан Инеж Гафа исчезла в волнах Истинноморя. Шесть долгих лет, и всё же Каз Бреккер не оставлял надежды.

Одно из дел приводит Каза в Лиж, и он вынужден вернуться домой. Он берет с собой единственных людей, кому может доверять.

Холсту не слишком много известно, но он знает, что Санкта Морей точно не может любить Ублюдка Бочки. Должно быть, Бреккер манипулирует ею. И Холст хочет сразиться с ним.

В пятой гавани случилось небывалое – к личному причалу босса Бочки Каза Бреккера причалил корабль под командованием Капитана Гафы.

Она была словно апрельское небо, с солнцем в глазах… Он был словно морозное небо октябрьской ночью.

Керчийские прозвища плохо переводятся. Инеж глубоко ранена и оскорблена тем, что сказал ей Каз.

Ей двадцать два, она прекрасна, как сбежавшая из пожелтевших страниц фантастической книги мифическая девица, и она отчего-то становится самой счастливой на всём свете именно в его погрязших в чужой крови руках, будто по-другому быть не может. Казу двадцать три, он обзаводится сединой слишком рано и чувствует себя старее лет на сорок, если не больше, а утешение в превратившейся в бремя жизни он находит только в её прямом сияющем взоре и трепетных касаниях.

Цикл осенних (и не только) историй обо всем понемногу. О пропитанном туманом городе и новой жизни, о шуршании ярких листьев под ногами и пронзительном крике воронов с крыш, о золотых березах за окном и возрождении из пепла.

Инеж сидела по привычке на крыше клуба воронов, на самом краю. Она дрожащим голосом говорила о чем-то на сулийском. Слезы блестели в ее глазах. Завтра она вновь уплывала на своём "Призраке" в долгий рейс, а ее тёмный ворон не пришел.

"Обвинять в своей несчастной любви его - высший порок. Карие глаза любить не могут по правилу всех аксиом и теорий." Инеж просто устала ждать взаимности...

Она надевает ещё одну рубашку Каза перед тем, как они садятся есть, но её матери не нравится. — Она слишком большая, — утверждает женщина на сулийском. Инеж не говорит ей, что эта рубашка пахнет домом. Или пять раз, когда Инеж надевает рубашки Каза, и один раз, когда он узнаёт об этом.

Годы назад она попросила его снять броню. И то, что он позволяет ей помогать ему, видеть его в кровати, едва проснувшимся — свидетельство того, что он сделал это.

А что, если Джорди не умер тогда?

Однажды студентка Кеттердамского университета отваживается отправиться в Бочку, чтобы доказать массам, что Отбросы, вопреки всему, все-таки люди. Даже Каз.