После плена у Гоуста медленно, но верно едет крыша. К счастью, Соуп в точности знает, что с этим делать. …ну, в общих чертах.

Был ли Саймон «Гоуст» Райли ебучей ледышкой, равнодушной ко всему, кроме успешного завершения миссии? – да, чёрт побери. Помешало ли это слабоумному Джону «Соупу» МакТавишу вляпаться в него, как в коровье дерьмо? – если бы.

У него рот слюной наполняется каждый раз, когда из коммуникатора льются эти порции британского бла-бла-бла.

— Джонни… — удивительно цепкие руки Соупа обняли шею Гоуста и притянули его ближе. — Ты не в себе, успокойся. ⠀ — А ты пока не во мне, но мы можем это исправить, — Джон облизнул губы, смотря на Саймона горящими глазами. — Давай же, элти, просто секс и ничего больше.

— Хороший мальчик, — Гоуст наверняка хмыкнул там, под маской, и похлопал его по плечу. Соупа прошило мимолётным ощущением потери: Гоуст делал так в той, другой жизни, в жизни, которая была до всего этого и которой больше не существовало. В жизни, которую они просрали.

Сердце сдаётся первым — спросите любого врача, и он скажет вам, что после остановки сердца тело ещё доживает свои последние минуты. Значит ли это, что и при жизни оно принимает свою участь гораздо легче, чем мозг? Пока разум ещё пытается цепляться за остатки реальности, прокручивает в голове тусклые фрагменты жизни, спорит сам с собой и строит какие-то аргументы, сердце уверенно принимает своё собственное решение. Слабость это или отчаянный риск?

— Слушай, дружище, я же просто предложил тебе обдумать такой вариант, раз уж ты сидишь тут и ссышь мне в уши тем, как у тебя хер зудит. Нашёл бы кого-нибудь, кто не распиздит об этом всей базе, закрыл бы глаза, представил бы какую-нибудь грудастую девицу или мальчика-зайчика с влажными глазами. Какая разница, чья рука полирует тебе ствол, пока ты не видишь её обладателя?

Крепкая мужская дружба на грани фола и гомоэротизма.

Новая миссия заставляет Соупа не только ненадолго вжиться в роль шпиона, но и пересмотреть своё отношение к Гоусту.

У Джона МакТавиша, встающего перед его внутренним взором выжженным под веками клеймом, были испятнанная шея, припухшие губы и россыпь синяков на крепких бёдрах. Но на этот раз Гоуст в точности знал о том, кто всё это ему оставил. И он разрешал себе зависнуть на этой картинке ещё на мгновение, на одну сладкую секунду, прежде чем вновь открыть глаза. Маленькое мыслепреступление. Всё, что у него было.

...а он торчал здесь, на ресепшене клуба с идиотским названием «Одиннадцать дюймов» (Гоуст надеялся, что речь шла о руке от локтя до запястья), ёрзая на поскрипывающем под его весом стуле и заполняя чрезвычайно подробную и неудобную анкету. Чтобы снять себе хастлера. Чтобы купить себе альфу.

Кем бы ни был его загадочный соулмейт, Гоуст делал ему одолжение, отказываясь от встречи. Он весь был переломанный — там, под непробиваемой бронёй спокойствия, под униформой, под маской с черепом, и порой глубина его трещин дезориентировала и поражала даже его самого. Ни одна женщина в мире не смогла бы понять и принять это; ни одна женщина в мире не заслуживала того, чтобы провести годы в бесплодных попытках его починить.

Может, он зациклился на Джонни, может, вляпался в него в результате какого-нибудь дурацкого компенсаторного механизма, напоровшись на молчание. Джонни избегал его, и, хотя то же самое можно было сказать об остальной команде, отчего-то именно подчёркнутый игнор от МакТавиша, бесконечно пиздящего в его наушнике на миссиях и отстраняющегося и сливающегося сразу после, вцепился Гоусту в рёбра сраным рыболовным крючком.

— Расписание обсудим чуть позже, — продолжил Райли, не обративший никакого внимания на его рискованный пассаж. — Полутора часов тебе пока хватит. Будешь пропускать тренировки — вышвырну из графика за шкирку. Будешь жрать меньше своей нормы для набора массы — отправлю к другому тренеру. Цацки, — холодные шершавые пальцы на мгновение дотронулись до его правого уха, задели пирсу, родив в нём волну дрожи, — снять. Это ясно? Соупу было ясно одно: он бы с удовольствием натянул этого мужика.

…веди себя МакТавиш иначе, скрывай он свой запах и свою суть хоть как-нибудь, и Гоуст, возможно, смог бы примириться с его существованием — так ему казалось поначалу. Но после стало совершенно ясно, что с э т и м они бы не сработались. Э т о отчётливо и призывно пахло, трепалось на долбаном шотландском и не упускало возможности доебаться до всех и вся в пределах видимости. Держать язык за зубами э т о явно не намеревалось.

— Ч-что?.. — Джон распахнул глаза, налетел, как на колючую ограду, на очередной внимательный взгляд. Побагровел, кажется, от шеи до самых ушей. — В-вы же это не… — Один поцелуй, — перебили его на полуслове. — Таковы условия сделки.

— Ему понадобится кроватка, — сообщил Гоуст буднично. Как если бы для него не существовало ничего привычнее и естественнее, чем бывшие сослуживцы, ввалившиеся к нему в дом с младенцами наперевес. — И детский стул. Я одолжу у соседей.

Вот же срань. Почему из всех ботаников мира именно Джону должен был достаться ботаник босс-уровня? Слава Богу, они не на одном факультете, да и курсы разные. Пересечений в университете вроде как не предвидится. Ну… наверное? Пожалуйста?

Невозмутимый, непоколебимый, не знающий, что это такое, когда тебя кроет и корёжит от инстинктов, которые пытаются переломить тебе хребет. Идеальный инструмент Саймон «Гоуст» Райли. Везунчик.