У Джисона грустный взгляд и тысяча проблем. У Минхо только одна проблема – Хан Джисон.

Говорят, если розы плачут, то у них осыпаются шипы. А с каждым опавшим лепестком они теряют одно из воспоминаний. Если засушить розу — она будет благодарна за это. Только нужно быть аккуратным, потому как её лепестки настолько хрупкие, что стоит прикоснуться — и цветок лишится памяти. Никому же не хочется, чтобы их забыла роза, так ведь?

масляные духи́ и акварельные призраки того самого несчастного отеля-убийцы, где бусины-буквы складываются в уютное «Джинни».

тёмные посиделки среди dvd-видеодисков и шампуня с лавандой.

Стекло.

Вот этот статный мужчина, с прекрасным накаченным телом шел не спеша. А Феликс, чтобы не задерживать экскурсовода, в попыхах бежит в сторону Хвана, чтобы попросить у него проверить диплом. Либо сейчас, либо никогда — так думалось светловолосому. Иначе он снова упустит возможность встретиться с профессором, а это довольно грустный исход.

все светят, задевают друг друга, трут узоры на ковре (а ковёр жжëт узорами их кожу) и ловят сверкание

сердцецвет тысяча девятьсот девяносто девятого украсит одну из трёх могил.

Воспоминания нам нужны для того, чтобы иногда возвращаться туда, куда уже невозможно вернуться. — Ты знаешь, что перед тем, как исчезнуть с небосклона, звезды оставляют после себя взрывы? – неожиданно сменил тему Хенджин, привлекая к себе внимание Феликса. — Правда? — Да, – Хван провел по его волосам и улыбнулся, заглядывая в глаза. — Феликс, давай будем, как звезды: оставим в этой жизни после себя несколько ярких взрывов. Вместе и до конца.

Будь проклят тот день, когда Феликс впервые увидел Хёнджина. Будь проклято сердце, которое неизбежно влюбилось в него.

Хван Хенджин коллекционировал бабочек и Феликс не стал исключением. Он был самой красивой бабочкой в его коллекции. — Ты влюбился в меня, как глупо, – смеялся Хенджин. — Почему же? — Согласно эффекту бабочки, каждое, даже самое незначительное событие, каждое решение и фраза может изменить ход всей нашей последующей жизни. Один взмах крыльев и сердце быстрее бьётся в груди, второй взмах и окрыленное чувство – любовь. — А третий взмах? – спросил Ли. — А третий – смерть.

Хван Хёнджин, взмахом руки подняв портфель, накрыл весь стол долларовыми купюрами. Медленно наклонился к микрофону и усмехнулся: — Я ставлю на Феликса всё.

а если, например, в закусочной «神메뉴» будет холодно, они её сожгут.

от них остались раскраски, отзвучавшие песни, огромный свитер мелкой вязки, кассета 2002 года с французским мюзиклом «roméo & juliette: de la haine à l'amour» и драконы.

Они пообещали, что сделают друг друга счастливее даже если совсем ненадолго.

Он такой хрупкий, это просто невыносимо. Когда он рядом, я даже дышать боюсь.

– Я не люблю тебя, – говорит Минхо тихо, но отчетливо. Джисон вздрагивает, когда губы старшего касаются его шеи. Словно сам верит, что это правда, он повторяет. – Я не люблю тебя, Джисон.

— Боже, если ты есть, прошу. Пусть ко мне не подселят какого-нибудь идиота, — Ли соединил ладони в молящем жесте, возведя глаза к потолку. Темноволосый парень, стоящий в очереди на распределение в комнаты общежития, громко чихнул.

мотивы прачечной весны (субъективная сторона преступления).

— Джисон, ты понимаешь, почему мы здесь?