Рука дрожит в руке, запястье — в капкане пальцев, он проверяет пульс, считает до десяти — десять ударов в пяти секундах. Она никуда не ушла — и нужно не дать уйти: Флот зачищает улицы, Флот ищет мальчика, Флот убивает девочку, и девочка перед Калебом тянет руку и смотрит волком. Калеб держит во взгляде мягкость, ласку, тепло для детки — но детка выросла, отрастила зубки, скалится, дергается и глядит на дверь.

В перчатках — запрет. Не касаться, не трогать, не мечтать даже. В границах рубашки — рычащая ревность к каждому, кто хотя бы думал произнести ее имя с нежностью. Швы сдерживают ярость, узел галстука — слова, которые должны умереть в трахее, не поднявшись до кадыка. Аксельбант скрепляет то, что грозит распасться, когда она смотрит и видит в нем незнакомца.

Если бы бабушка не привела тебя тогда, мир стал бы совсем другим. Пустым и бессмысленным. Я назвал свое имя, и я буду тем, кто подует на детские коленки, когда ты побежишь слишком быстро и упадешь; тем, кто поцелует ранку, чтобы не болело. Только ты выросла слишком быстро: если бы я знал, что это случится так скоро, я бы нарочно толкал тебя на асфальт и бесконечно целовал ссадины и синячки.

Она начала книгу учета, чтобы подсчитывать косяки Калеба, но в итоге тетрадь превратилась в каталог боли — и любви, о которой нельзя говорить вслух.

Звонкий шлепок. Люк ударил ее по заднице. Наклонился к уху и прошептал: — Сколько раз Сайлус ставил тебя на колени? — Достаточно, чтобы сравнивать, — усмехнулась она. Тея дерзила, заводила их еще сильнее. Выкрикнула: — Докажите, что вы лучше! Еще один удар. Киран в это время наматывал ее волосы на кулак. Его голос стал низким, хриплым: — Я знаю, чем занять этот вредный ротик.

Для тех, кому не хватило накала страстей в карте Калеба “No-Return Night”, приуроченной к его дню рождения. Фанфик начинается ровно с того момента, когда они падают с дивана, целуются — и нас встречает грустный, чёрный экран. Так вот… я убрала эту преграду.

“Невероятно… Как можно быть идеальным абсолютно везде?” — думала Тея, жадно ловя взглядом каждую деталь: объемную, чуть пурпурную головку, лёгкий изгиб вверх… — Эй! Ты куда смотришь? — Я не… не смотрю! Рафаэль лукаво прищурился: — Просто признайся, что хочешь потрогать.

— Почему ты так смущаешься? — злорадно подметил Калеб. — Зейн разве так не делал? — Я… я никогда не делала это с ним. — А как же твои громкие слова о том, что он будет твоим мужчиной? — Это была шутка. — Больше так не шути. Иначе… — он не закончил предложение. Его руки опустились на ее колени, двинулись вверх и вглубь, лаская внутреннюю поверхность бедра. Калеб поднял голову, изучая ее пылающее лицо. Они обнимали друг друга глазами. А потом его ладонь легла между ног Теи...