Власть всегда опасна. Она влечёт сильнее всего и сильнее всего развращает.

— Я внезапно пришёл к внутреннему вердикту, что хочу с тобой посидеть и посмеяться над глупыми вещами. Так что приглашаю на употребление пищи в каком-нибудь заведении, — Тэхён кивает. Огромная и жирная пауза. Тишина. Почти тридцать секунд проходит в этом молчании. Но дайте Чонгуку переосмыслить сказанное. Утро ещё, голова не варит. — Что?

— Почему я не могу тебе нравиться? — У тебя слишком много красных флажков, — Чонгук поднимает руку, чтобы перечислить. — Ты извращенец, — начинает, сгибая указательный палец.

— То есть, — Юнги намеренно делает долгую паузу, выстраивая лесенку событий, — ты хочешь найти себе парня. — Да, — Чонгук повторяется, но сейчас кивает. — И ты не нашёл ничего умнее, чем заполнить за девочку сраную платную анкету для того, чтобы найти своего валентина, вместо того, чтобы нормально присмотреться к геям нашей школы?

3:00. Час дьявола. Время разгула нечистой силы. Попытка бесов надсмеяться над Святой Троицей. Время, обратное трём часам дня, моменту чуда. Принято считать, что в этот час скончался Иисус Христос. Дом разрывал Тэхёна, душа его и забираясь страхом прямо в глотку и пустой желудок. Он чувствовал это всем телом. Тэхён боялся, но за себя — никогда. И Чонгук, встретившийся ему в один из самых страшных дней, 6 октября 1985 года, стал тем, кто впервые за долгие годы позаботился о нём.

Тэхён, устало усевшись на чемодан, закурил «Ньюпорт» и перевёл раненый взгляд на старый тусклый дом Юнги, в котором они с друзьями провели почти всё детство. Знойное полуденное солнце припекло русую макушку. Тэхён повернул голову назад и ладонью, которой не держал сигарету, прикрыл глаза от ярких лучей. Родные сердцу болота встретили молчанием. За одиннадцать лет в Лэйтон-Бэй ничего не изменилось. Вчера на заднем дворе дома Юнги нашли останки его брата, а сегодня здесь вновь стоит тишина.

Тэхён не интересовался футболом, но до сих пор носил потрёпанный брелок с чёрно-белым мячом на ключах от квартиры. Тэхён не любил кофе, но упрямо давился им каждое утро и отказывался начинать день без горькости на зубах. Тэхён не доверял Чонгуку, но продолжал рассыпаться на его простынях в надорванных вздохах. Тэхён ненавидел свою работу, но изо дня в день, смотря в зеркало, врал самому себе, что так правильно. — Хочешь расследовать это дело? Пытаешься очистить совесть таким образом?