— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

— Просто, — туманно ответил Намгю и прижался сильнее. — Когда я под дурью, хочется обниматься. — Да ты и без дури такой, — подметил Танос, усмехаясь уголком рта. Намгю приподнял голову, чтобы схлестнуть их взгляды: отчасти безумные, обречённые и отнюдь невеселые. Он смотрел так мгновение, а потом неловко улыбнулся. И в этой улыбке Субон рассмотрел то, что навсегда убило в нем что-то живое. — Недолюбили. Восполняю.

На самом деле, Субон замечает это почти сразу. Ну, правда, сложно не заметить, как кто-то рядом с тобой беспрерывно теребит что-то пальцами, даже если ты сам в состоянии крайней угашенности. И понять причины, в целом, может — не дурак, знаком с представителями такого контенгента через ноль рукопожатий, сам ведь такой же. Только вот — его тоже, наверное, понять можно. У всех тут нервы на пределе, вот и Субон в какой-то момент просто... с дуру вытряхнул чужие ладони из рукавов кофты? Так, выходит?

Нам-гю — пример отчаянной привязанности, в которой страшно признаться даже самому себе. Осознание невозможности взаимных чувств заставляет его отрицать собственные в два раза сильнее, потому что позволить им быть — означает почувствовать себя слабым, ощущить боль от разбитого сердца, которую он больше всего на свете не хочет ощущать. Ау, где кресты победили после третьей игры, и все игроки вышли с обещанными деньгами.

— Я у тебя татушек не замечал, — голову набок наклоняет, совсем не располагает. Хочется в шею впиться, чтобы рот закрыл. «Клац» — он застёгивает молнию до конца и выдыхает. Вопрос Таноса кажется чем-то чересчур интимным и внезапным для людей, чей общий интерес - дурь, долги и желание нажиться на крови маргиналов.